Панацея

      Дон Корелли устал. Болезнь, предательство Карлы, нападение, а теперь ещё и события в цитадели и их последствия совсем сломили его. Он даже перестал выглядеть как дон: утратил вселяющую ужас величественность, прежнюю подавляющую силу, веющую опасность и словно бы совсем постарел.       И он передал все полномочия Санни.       Смерть Витторино изменила брата. Он стал совсем другим человеком, чем две… нет, даже неделю назад. Это был уже не дурашливый мальчишка, ни на что не претендовавший, сбегавший из дома, чтобы отлавливать предателей, увиливающий от любой ответственности и обязательств, раздающий дорогие подарки направо и налево — а кто-то другой, как будто бы чужой, но с лицом Сантино Корелли.       Они снова собрались в кабинете дона — в кабинете Санни. Родственники и друзья сидели на расставленных полукругом у стола креслах. Лишь Габриэль Корелли наблюдал за всем, притаившись в тени угла за спиной нового дона — словно вычеркнув себя из жизни семьи.       Все носили чёрное — в знак траура по Витто. Это меньшее, что они могли сделать в память о нём. Санни стоял, прислонившись к столу. Он опирался на одну ногу: вторая, раненая в битве, ещё не успела толком зажить, и Беатрикс запретила её напрягать. Рядом покоилась трость — Беата бы с большей радостью выделила брату парочку костылей, то и вообще не позволила бы вставать с постели. Но разве ж его удержишь? Особенно теперь…       В кабинете царила тишина, но Санни не торопился нарушать её. Он внимательно всматривался в каждое обращённое к нему лицо. Беатрикс заглянула в его глаза и не нашла там привычного задорного блеска — только холодное сияние стали.       — Спасибо, что нашли время прийти, — тихо начал брат, но в голове Беатрикс он звучал почти как крик. — Мы успешно отразили нападение Теоны Фицджеральд. К сожалению, не без потерь. Место, которое я занимаю, по праву принадлежит моему брату, Витторино Корелли, погибшему в сражении. Он был прекрасным человеком: сильным, отважным и мудрым. Нам всем будет его не хватать. И пусть я никогда не рассчитывал стать во главе нашей семьи, я обещаю, что не опорочу ни его имени, ни своего и не дам втоптать в грязь славное имя Корелли, — его голос окреп и усилился — в нём отчётливо звучал несгибаемый металл. — Другие семьи уже протянули свои загребущие лапы к тому, что наше по праву, несмотря на все заключённые договоры. Они, неблагодарные, потеряли страх перед нами. Очень скоро они поймут, как ошибались. Доны Тосканы и так задолжали нам несколько последних танцев. Но как ваш новый глава я обещаю: за своё вероломство они понесут суровое, но справедливое наказание. Я верну нашей семье её место, завоюю уважение и заставлю всех дрожать от звука имени Корелли.       Беатрикс жила с Санни бок о бок несколько месяцев — и только сейчас она увидела в нём истинного мафиозо. В первый раз в жизни она боялась этого брата.       — Для начала нам нужны верные союзники, которые смогу обеспечить нам поддержку. Клара, — Санни обратился к сестре, — я не собираюсь принуждать тебя. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое, что и Карлой… Поэтому, если ты кого-то любишь, я не буду тебя удерживать. Я отпущу тебя.       Клара посмотрела на Джонни, сидевшего напротив. Ни по его, ни по её лицу нельзя было догадаться, о чём они думали, но Беатрикс готова была покляться, что мысль у них одна на двоих.       — Нет, Санни, — ответила сестра, не сводя глаз с наёмника. — Я останусь с тобой. До конца.       Брат благодарно и даже как будто бы с облегчением кивнул ей, чуть приподняв уголки губ.       — Джонни, — Санни резко повернулся к нему. — Я рад, что познакомился с тобой. Ты стал мне хорошим другом, пусть мы и знакомы совсем немного. Я знаю, что у тебя есть мечта, и не в моём праве даже думать о том, чтобы просить тебя оказаться от неё. И всё же я предлагаю тебе остаться. В связи с последними событиями, — быстрый взгляд в сторону Адель, — у нас открылось много вакансий.       Наёмник и Клара вновь переглянулись — их глаза светились затаённой тоской, о причинах которой оставалось только догадываться.       — Прости, друг, — наконец ответил Джонни, когда молчание начало затягиваться. — Я хочу остаться. Но не смогу. Мне лучше вернуться домой.       — Что ж, — брат склонил голову, смиренно принимая отказ. — Спасибо за твою прямоту. Тогда, Бернадетта, — он посмотрел на оставшуюся вдовой женщину, — я знаю, как велико было твоё влияние на Витторино. Ты помогала моему брату, и без тебя он был бы совершенно иным. Я хочу, чтобы ты так же помогала и мне.       — Но… — растерялась Берни, — Санни, милый, чем я тебе могу помочь? Я же ничего не понимаю в делах семьи! Витто никогда не посвящал меня, я просто… Иногда говорила умные вещи, и всё!       — Оставь это, Бернадетта. Ты умеешь слушать, умеешь рассуждать, умеешь направлять. Именно это мне от тебя и нужно. Возможно, эта просьба тяготит тебя, но, обещаю, это временная мера, пока рядом со мной нет человека, которому я мог бы доверять и поручить дела семьи. Сделай это не ради меня — ради Витторино. Ты прекрасно знаешь, что он пошёл бы на всё ради нашего благополучия.       — Хорошо, Санни, — во взгляде Бернадетты сквозила решительность. — И спасибо, — её губы натянуто дёрнулись в нервной улыбке. После смерти сына и мужа женщина чувствовала себя ненужной, лишней: она уже вряд ли выйдет замуж повторно, у неё недостаточно сноровки и молодости, чтобы становиться киллером, её никогда не посвящали в действительно важные дела — Санни же дал ей знать, насколько она ценна для семьи.       — Беатрикс. — Она вздрогнула, когда брат обратился к ней: отчего-то его серьёзный голос пробирал до костей. — Я знаю, как ты любишь винить себя, поэтому заявляю: ты ни в чём не виновата. Виноваты мы, что допустили язву слабости в нашей семье, столь явную, что враг смог воспользоваться ею против нас. Ты же была, есть и навсегда останешься моей сестрой. И я никогда не перестану любить тебя, — он перевёл взгляд на Гарри и прибавил: — Как брат, разумеется, — и шаловливо улыбнулся, на короткое мгновение став тем Санни, которого она знала. Затем улыбка померкла, и перед ней вновь стоял он, дон Сантино Корелли. — Гарри Харт, берегите мою сестру. Если с ней что-то случится… — Брат многозначительно замолчал. — Несмотря на то что я глубоко признателен вам за помощь, я не могу обещать, что наши пути не пересекутся при других обстоятельствах. Мы не та семья, которая соблюдает закон. Думаю, что и вы как представитель разведывательного агентства не сможете пообещать того же. Однако нравится вам это или нет — мы одна семья. Вы стали нашей частью, и я постараюсь не причинять вам особых хлопот: моя семья, как и прежде, не будет вести вызывающий образ жизни. Не потому что я боюсь, а потому что это приведёт нас к краху. Мы будем брать лишь то, что принадлежит нам, и не замахнёмся на большее.       Санни, хромая, подошёл к Гарри и протянул ему ладонь. Они обменялись крепким рукопожатием.       — И последнее, что я хотел бы сказать… Аделина Релетти, — его лицо превратилось в бесстрастную маску, когда он назвал её имя.       Она вызывающе посмотрела на него, сложив руки на груди.       — Что, дон Корелли, казнишь меня? Или кишка тонка, переложишь это на плечи других людей? Или духу хватит убить меня? Я знаю тебя, Санни, знаю с самого детства… Если думаешь, что можешь испугать меня, ты глубоко заблуждаешься.       Он приблизился к ней вплотную.       — Не забывайся. Уверен, в этом кабинете каждый без зазрения совести готов пристрелить тебя к чёртовой матери. Мне достаточно щёлкнуть пальцами, — Санни выразительно поднёс к лицу пальцы, сложенные щепотью. Адель пристально следила за ним. Она сглотнула: несмотря на внешнюю браваду, девушка всё-таки боялась. В воздухе повисла свинцовая тяжесть тишины. — Но я не буду этого делать. — Он опустил руку. — Знаешь, Аделина, я хотел, чтобы ты возглавила наше бюро… — Все в кабинете потрясённо выдохнули, но брат не обратил на это внимания и продолжал, неотрывно глядя ей в глаза: — Проблема в том, что твоими стараниями у нас больше нет бюро. Не бойся, ты будешь жить. Более того, я женюсь на тебе. У тебя будет всё: много денег, дорогая одежда, вкусная еда. Но тебе запрещается покидать свои покои. День и ночь ты будешь под охраной, а я… иногда тебя навещать.       Он обещал ей жизнь, которую она презирала.       — Я убью тебя. Убью и сбегу, — вкрадчиво прошептала Адель, медленно поднимаясь.       — Пожалуйста, — выдохнул Санни ей в лицо. — Но тогда твоя жизнь превратится в ад, дорогая Аделина. Я тебя с того света достану.       — Тогда я убью себя.       — Я постараюсь лишить тебя и этой возможности.       Они прожигали друг друга взглядами: она — безнадёжно ненавистным, он — жестоко равнодушным. Адель не выдержала и отвела глаза. Санни отвернулся.       — Я люблю тебя, — убито призналась она ему вслед. Беатрикс, наблюдая за разворачивающейся драмой, чувствовала себя неловко, будто невольно подглядывала за чем-то личным, сокровенным.       Санни обернулся.       — И я люблю тебя. Всегда любил. Ты прекрасно знаешь это. Я никогда не стал бы принуждать тебя к чему-либо. Если бы ты так и не согласилась стать моей женой, я бы не стал настаивать и отступил, но продолжал бы делать всё, чтобы ты была счастлива. Я бы поставил тебя во главу бюро, о котором ты так мечтала, я бы исполнял каждое твоё желание, малейший каприз. Ты была для меня всем. Но ты предала нас. Ты предала меня. И этого я простить не могу.       Даже у Беатрикс по коже пробежали мурашки. И это Санни? Тот самый весёлый, шутливый, солнечный Санни? Её добрый брат? Всегда ли он был настолько непримирим, или события последних дней сделали его таким?       — Почему ты просто не убьёшь меня?       — Потому что я чувствую ответственность за всё, что ты совершила. С того самого дня, как Маттео привёл тебя в наш дом. Поэтому я наказываю не только тебя. Это и моё наказание тоже.       Адель обессиленно опустилась в кресло и закрыла лицо руками.