Панацея

      Гарет уже оставил своих коллег, когда в ушах раздался ужасный шум — как будто кошку резали заживо циркулярной пилой на мучительно низкой скорости. Поборов первобытный порыв сорвать и выкинуть очки куда подальше, агент, нестерпимо морщась, с трудом нащупал выключатель. Звук исчез, и навалилась оглушительная тишина. Гарет с удивлением заметил, что дышится тяжело, как после длительной пробежки.       Придя в себя, он, сняв очки, с опаской включил их, и они снова взорвались скребущим словно бы по самой душе треском. Гарет отключил устройство, и убрал в карман — он остался без сканеров и без связи. Паршиво.       Что делать? Попытаться найти остальных? Сразу идти на условленную точку? А задание Ивейна? Агент представил, как засмеёт его Бедивер, и решился. Пёс с ними, с очками. Невелика потеря. Раньше как-то без них работали, и ничего.       Гарет встряхнулся и оглядел этаж, на котором он оказался. Короткий коридор, контрастирующий с исключительно высокими потолками, несколько скромных дверей по бокам и одна двустворчатая, больше смахивающая на ворота, напротив. Над ними висели таблички — на итальянском, разумеется. Без автоматического переводчика агент прочитать их не мог, однако, рассудил он, вряд ли за этими дверями скрывалось что-то опасное.       Он подошёл к самой большой двери и потянул за массивную металлическую ручку. Заперто. Агент задумчиво растёр серую пыль между пальцев. Значит, сюда давненько никто не захаживал. Стоило ли продолжать осмотр?       На лестнице раздались шаги. Свои? Чужие? Недолго думая, Гарет поднёс хронометр к замку. Щёлкнуло, и агент просочился внутрь, оставив себе узкую щёлочку для наблюдения.       В коридоре появилась фигура и замерла, озираясь. Гарет мгновенно узнал в нём бывшего агента Галахада, Гэри Анвина. Проклятье. И почему именно ему досталась самая сложная работа — пленять, а не убивать противника? Анвин-то церемониться не будет, зато ему придётся быть предельно аккуратным и просчитывать каждое движение.       Противник безошибочно подался к вперёд, к двери, за которой прятался Гарет. Он бесшумно отступил. Анвин не дурак — таких в агентство не брали — тоже наверняка заметит пыль, а потом и красноречивые следы на ручке…       В комнате царила тьма, только высились тут и там непонятной формы громадины. Гарет шмыгнул за одну из них и затаился, одним глазом поглядывая из-за угла на вход. Дверь отворилась, пропуская сначала полоску желтоватого света, а затем — Анвина. Противник снова остановился, вглядываясь в окружавшую его черноту.       Великолепный шанс. Пока он слеп и виден как на ладони, на него можно неожиданно напасть. У Гарета было преимущество: в отличие от Анвина он к темноте уже привык. Нужно всего лишь незаметно подкрасться со спины и…       Свет тоже выжидал и, когда агент был уже почти у цели, вспыхнул нестерпимо ярко: глаза будто пронзило раскалёнными добела иглами. Отступить он уже не мог. Наугад выстрелил. Везучим Гарет никогда не слыл, и за вечно недовольный по этому поводу вид Бедивер назвала его как-то Скорбным. И приелось ведь, чтоб её… К самой Бедивер он обращался не иначе как «Токсичная стерва», но она только смеялась ему в лицо и благодарила за комплимент.       Вообще-то его звали Ричард Дормер, а Бедивер — Летиция Портрейн, но, состоя на тайной службе Теоны Фицджеральд, они так редко использовали что-либо настоящее, что начали забывать эти имена.       Промахнулся. Анвин стукнул его. Несильно — то ли сам не видел, куда бить, то ли Гарету удалось немного уйти от атаки. Противник толкнул его. Агент качнулся, по инерции сделал несколько нетвёрдых шагов и споткнулся о высокий порог. Выронил оружие и почти упал, но успел уцепиться за какую вертикальную перекладину, подтянуться и более-менее выпрямиться.       В глазах начало проясняться. Гарет с немалым удивлением обнаружил себя стоящим на платформе детской карусели в обнимку с одним из её шестов, в то время как на него пустым невыразительным взглядом пялилась пластиковая белая лошадь в украшенной дешёвыми стразами сбруе и явно пыталась сказать что-то глубоко философское вроде: «Мы все давно мертвы внутри» или «Моральность есть стадный инстинкт в отдельном человеке»…       Агент сморгнул наваждение и наконец сумел рассмотреть это место. Если на первом этаже не оказалось ничего интересного — одни складские помещения и вестибюль, украшенный колоннами и светящимися изнутри витражами, — то здесь… Он с трудом удержался, чтобы не начать в изумлении тереть глаза. Корелли любили жить с размахом и скучать, сидя в осаде, тоже не пожелали, выстроив в цитадели целый парк аттракционов. Чего здесь только не было: Гарет заметил сплетающуюся в узел ленту американских горок, джунгли верёвочного парка, всевозможные качели, машинки и батуты…       Пока он пытался осмыслить происходящее, переливчато замерцали украшающие купол разноцветные огоньки, заиграла ненавязчиво весёлая мелодия — карусель, включившись, дёрнулась, и Гарет, намеревавшийся спрыгнуть, опять едва не упал. Удача, что продолжил держаться за шест. Платформа тем временем набирала обороты. Если в обычных парках такие карусели двигались спокойно и медленно, то в эту будто впрягли настоящий лошадей, которые несли аттракцион с бешеной скоростью. Пластиковые фигурки бешено взмывали под самый купол и резко наклонялись — Гарету казалось, что они вот-вот затопчут его копытами.       От катания захватывало дух и кружилась голова. Агент зажмурился для храбрости и, разжав руки, оттолкнулся ногами от платформы. Он болезненно приземлился на пол, перекатился и тут же вскочил. Его повело в сторону. Анвин воспользовался его замешательством и выстрелил. Гарет пригнулся. Успел. Пока противник не повторил попытку, спрятался за опорой. Не догнавшая его пуля с обиженным звоном чиркнула по металлу. Агент поискал глазами своё оружие. Пусто.       Если так и дальше пойдёт, его с успехом застрелят.       Придётся действовать радикальнее. Он достал из кармана ручную гранату, маскирующуюся под обычную золотистую зажигалку (это безумно раздражало: сколько раз он, всего лишь намереваясь прикурить, едва не становился террористом-смертником). Откинул крышку. Отсчитывая в уме секунды, перебежал к другой опоре, отвлекая внимание противника. Одна пуля просвистела возле уха. Вторая вонзилась в пол возле ног. Третья срикошетила от опоры и разнесла морду одной из лошадей. Подставляясь под четвёртую, Гарет отправил гранату в полёт. Анвин изменился в лице и кинулся прочь.

***

      Взрыв. Эггси упал. Спину опалило жаром. Кажется, волосы на затылке подпалились. Всё вокруг заволокло дымом. Эггси был слегка дезориентирован, но ещё в сознании. Приятно. Пистолет выскользнул из ослабевших пальцев.       — Сдавайся, — велел Гарет.       — Иди в задницу, — категорично отверг его предложение Эггси.       Выстрел. Пуля врезалась в прочную ткань рабочего костюма — как будто кулаком в рёбра зарядили. Эггси стремительно отполз, вскочил, постарался замаскироваться в дыму. Противник выстрелил ещё раз. Эггси почувствовал удар в плечо. Сознание неприятно размывалось, пропуская умные мысли. С вооружением тоже беда: пистолет Гарета закатился аж под самую карусель, выковыривать его оттуда нет времени. В таком состоянии оставалось только…       Эггси предпочитал называть это стратегическим отступлением, а не позорным бегством.       Гарет стрелял по ногам и в спину. Он не спешил. Знал, что рано или поздно попадёт. От пули на своих двоих далеко не убежишь.       Эггси тоже это понимал. Поэтому, когда в поле зрения появились электромашинки, он без раздумий запрыгнул на сидение и вдавил в пол единственную педаль. Всё получится. Судя по эпизоду с каруселью, в котором Эггси узнал специфический юмор Мерлина, координатор присматривал за ним.       Колени упирались в переднюю панель, с трудом помещаясь, маленькое сидение явно не было рассчитано на взрослого, да и сама машинка была не слишком поворотливой — зато быстрой (по сравнению с заплетающимися ногами — особенно). Эггси погнал её по парку, петляя между аттракционами: на его стороне был опыт езды без правил по лондонским улицам. Гарет открыл стрельбу по колёсам. Сделанные из пластика, спуститься они не могли, но вот развалиться под энергичным напором — вполне.       Эггси думал. Соображалось плохо, но он очень старался. У Гарета была отличная возможность его убить. Почему не сделал? Зачем предложил сдаться? Милость? Чья? Теоны? Очень смешно. Лично он с ней не встречался, но судя по рассказам Гарри и наёмников, женщина такой черты была лишена. Тогда дело в другом. Эггси не знал, в чём именно, но это по большому счёту было и неважно. Но если противник не может его убить…       Эггси услышал шум сзади и обернулся: нормальных зеркал заднего вида у его транспортного средства не было — за спиной он увидел Гарета, рассекающего на такой же машинке, но другой модели. Видимо, потеряв врага из виду, агент не стал позориться бегом за детской версией электрокара, а последовал его примеру. Противнику, в отличие от Эггси, выводить пируэты было без надобности, так что он взял прямой курс и уверенно сокращал расстояние, не забывая стрелять.       Эггси круто повернул — и руль, не выдержав столь варварской эксплуатации, остался у молодого человека в руках. Он убрал ногу с педали, но Гарет всё же умудрился что-то поломать, потому что скорость сбрасываться не пожелала.       Впереди показалась дверь. Куда она вела — Эггси понятия не имел и желанием познакомиться поближе не горел. Он попытался выскочить из машинки, но это оказалось не так уж и просто: узкий салон не давал пространства для манёвра.       Слишком поздно. Оставалось только закрыть голову руками и надеяться, что дверь открывается наружу.       Таран из игрушечного транспорта вышел средний: дверь была успешно форсирована, а вот сама машинка врезалась в столб и развалилась на части. Эггси поспешно выбрался из обломков.       Аквапарк у Корелли тоже имелся. От глубоких бассейнов, не наполненных водой, веяло необъяснимой жутью. Над головой простирались кривые линии горок. По полу стелилось противоскользящее покрытие. Всё выглядело новым и ухоженным, но одновременно с этим и заброшенным.       В дверях показался Гарет. Он не решился повторить триумфальный въезд Эггси, поэтому оставил транспорт с той стороны. Противники молча буравили друг друга взглядами.       — Может, всё-таки сдашься?       — А может, ты?       Если Гарет не хочет или не может его убить — стоит напасть, попытаться выбить оружие, сравнять шансы? Или лучше не нарываться? Эггси оценил своё состояние. Неважно, но терпимо.       А, чем чёрт не шутит.       Удар. Блок. Захват. Противник извернулся, выскользнул. Локоть. Кулак. Колено. Выстрел в пол, в критической близости от ступни. Сжарь руку, выхватить пистолет… На лице Гарета промелькнул испуг. Он с нечеловеческим усилием вырвался и побежал. Эггси прицелился ему вслед и нажал на спусковой крючок.       Ничего не произошло. Патроны кончились. Запасная обойма у Эггси была, но перезаряжался он уже на ходу.       В аквапарке спрятаться было негде. Гарет упорно лез наверх по опорам и перекладинам горок. Эггси выстрелил, но рикошет едва не задел самого стрелка. Нет, так и шальную пулю поймать недолго.       Стратегию пришлось менять: Эггси погнался за противником, но выбрал способ попроще — лестницу, винтом закручивавшуюся вокруг столба, — периодически пристреливаясь, чтобы держать Гарета в тонусе. Пусть не думает, что про него забыли.       До верхней площадки они добрались одновременно. Гарет перевалился через перила и тут же попытался спустить Эггси с лестницы. Тот не дался, навёл на противника пистолет, но агент перехватил его руку. Выстрел ушёл в потолок. Надавил на запястье. Оружие кануло в пропасть. Эггси оттолкнул Гарета, подсёк ему ноги. Он упал на спину и, по инерции проехав вперёд, ухнул головой внизу в ярко-жёлтую трубу и тут же скрылся из виду.       Спуск из трубы плавно перерастал в воронку. Агент пытался затормозить или ухватиться за что-то, но гладкие стенки не давали ему этого сделать. Его швырнуло из стороны в сторону, а затем с силой выкинуло вниз.       Хруст ломающихся костей заставил Эггси вздрогнуть.

***

      На третьем этаже Ламораку очень обрадовались и встретили его шквальным перекрёстным огнём. Агент тут же отскочил назад и спрятался за стеной. Огонь стих. Противник осторожно выглянул из-за угла. В него тут же выстрелили. Он скрылся снова, а пуля напрасно раскрошила стену.       Здесь, в медицинском крыле, сражаться следовало очень аккуратно, чтобы не лишить цитадель ценного оборудования. В битве не обойдётся без раненых — если кто-то, конечно, выживет, — которые не обойдутся без должной помощи. Так что просто обложить противника взрывчаткой они не могли — как и воспользоваться огнемётом из-за его банального отсутствия.       Витторино не испытывал иллюзий относительно итога этой схватки, но им жизненно необходимо было удерживать противника хотя бы какое-то время. В самом оптимистичном варианте — до прибытия подмоги. Если же Ламорак прорвётся, число защитников цитадели резко сократится.       Их было трое, но на превосходящее большинство они не тянули, поэтому приходилось брать врага хитростью. Витторино и Джонни засели впереди, стреляя в четыре руки, чтобы ввести противника в заблуждение, и отвлекая его на себя. Санни, которому досталась единственная снайперская винтовка, прятался в тёмном углу и выжидал, когда агент окажется в нужной точке.       Ламорак снова вышел, на этот раз скрывшись за чёрным зонтом. Витто и Джонни пару раз выстрелили на пробу, но в руках у противника было не обычное приспособление для защиты от дождя, а хитрое шпионское устройство, так что тратить зазря обойму они не стали. Витторино, правда, не удержался, выстрелил по открытым ногам и даже попал. И произошло всё то, что предсказывал Гарри Харт: Ламорак только дёрнул конечностью, словно стряхивая прилипший к подошве лист, и как ни в чём не бывало продолжил путь.       Шаг. Ещё шаг. Ламорак медленно приближался. Осталось немного.       Как только ступня агента коснулась пола в той самой точке, Витто и Джонни вновь обрушились на него, не давая возможности сосредоточиться на том, что происходило за его спиной. Пули отскакивали, вгрызались в стены, били ни в чём не повинные лампы.       Никто так и не понял, успел ли Санни выстрелить или нет: Ламорак внезапно шарахнулся вбок, прижался спиной к двери и два раза пальнул в тот угол, где скрывался снайпер. Тихий стон. Звук падения тела. Витторино поборол братский порыв броситься к раненому (в этом плане он изо всех сил старался быть оптимистом) и вместо этого сосредоточился на противнике. Агент как раз сделал очередную гадость: шагнул назад и скрылся за услужливо распахнувшимися маятниковыми створками.       Не сговариваясь, напарники кинулись за ним. Оказавшись внутри, они тут же бросились в рассыпную, не давая противнику возможности изрешетить их на месте — медлительным пулям на растерзание достались только стёкла дверей. Витто укрылся за тумбой, Джонни — за каким-то прибором. Ламорак уже тоже прятался позади операционного стола. Яростная пальба стихла до редких одиночных выстрелов. Неплохая тактика, чтобы потянуть время и подождать Гарри Харта или Эггси — кто из них первым освободится. Уж вместе они как-нибудь справятся.       Но с другой стороны, медлить совсем не хотелось — ведь в коридоре остался, возможно, умирающий Санни. Витторино уже потерял сына — потерять ещё и брата он не мог себе позволить.       Гарри Харт хотел выдать им шпионские костюмы из своих запасов, чтобы сократить разрыв с противником, однако в одежде, сшитой на другого человека, оказалось на редкость неудобно, так что от этой идеи пришлось отказаться.       Пока они не проигрывали — но и не побеждали. А у агента расклад всё-таки был благоприятнее.       Витто проверил магазин. Всего три патрона. У Джонни дела наверняка не шибко лучше. Нужно быть чертовски удачливыми, чтобы победить превосходящего по силам противника такими средствами — а в своей удаче Витторино начинал сомневаться.       Он услышал тихий скрип: Джонни под прикрытием подвижного аппарата продвигался вперёд, к Ламораку. Тумба, за которой прятался Витто, увы, твёрдо стояла на полу и менять своё решение не собиралась, так что пока ему оставалось только наблюдать за дальнейшим развитием событий и ждать. Чего конкретно — он и сам не знал.       Ламорак напал не сразу. Лишь когда наёмник подобрался достаточно близко, агент ловко перемахнул через операционный стол. Ещё в полёте он резко выпрямил колени и сильно ударил по прибору. Джонни успел откатиться в сторону. Оставленный в одиночестве прибор отбросило назад, и он с печальным гулом врезался в стену.       Наёмник резво вскочил и отпрянул от противника. Ламорак не дал ему уйти далеко: поудобнее перехватив зонт, агент зацепил Джонни рукоятью за шею и притянул к себе. В живот парню уткнулось дуло пистолета.       Медлить больше нельзя. Ламорак дёрнулся, пропуская все три пули — но выстрелить он всё-таки успел. Джонни охнул и упал на колени, прижимая ладонь к правому боку. Агент направил оружие ему в голову.       — Ненавижу эти ваши грёбаные зонты, — процедил парень. Витторино на секунду подумалось, что предсмертную речь напарник мог бы выдумать и получше.       Витто в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние и напрыгнул на Ламорака. Противник блокировал его и отбросил. Джонни не растерялся и из последних сил дёрнул агента за ногу. Ламорак упал. Витто наступил ему на запястье — пальцы судорожно разжались, отпуская оружие. Витторино подхватил пистолет. Выстрелить не успел: агент заехал Джонни каблуком в челюсть, извернулся, выдернул руку, а затем молниеносно вскочил на ноги и одним ударом обезоружил Витто. Пистолет отлетел в угол.       Витторино от неожиданности растерялся и пропустил удар. Противник добавил ещё один — коленом в живот. От следующего Витто кое-как уклонился, словно пьяный шагнул в сторону. Ноги зацепились одна за другую, и он судорожно схватился на за какой-то прибор, чтобы не закончить битву позорным падением. Прибор запищал, включаясь, под его пальцами.       Ламорак не стал тратить время на то, чтобы поднять пистолет: агент был уверен, что справится и так. Сил отступать, хитрить у Витто не было. Как, в общем-то, и сражаться. Он огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы обороняться. Однако операционная была пуста: ни препаратов, ни инструментария, и даже операционный стол не был застелен.       Агент был всё ближе. Он не спешил, растягивая удовольствие. Витторино невольно покосился на прибор, за который продолжал держаться как утопающий за спасательный круг. Аппарат выглядел просто: небольшая коробка с экраном и два тянущихся от неё провода, каждый из которых присоединялся к небольшому устройству, напоминающему маленький утюг.       Как оружие совершенно не годилось. Разве что огреть этим Ламорака по голове… Или попробовать задушить его проводами? Или…       На ручках обоих «утюгов» отчётливо выделялось по красной кнопке. А что нужно делать, когда видишь красные кнопки?       Правильно, нажать.       Мысли о том, что ничего не произойдёт, Витторино отчаянно гнал прочь.       Противник уже занёс руку для завершающего удара. Витто схватил «утюги», круто развернулся, прижал устройства к груди агента и решительно надавил на кнопки.       Тело Ламорака бестолково дёрнулось и выгнулось дугой. Глаза закатились, и он мешком рухнул на пол.       Витто устало опёрся на операционный стол и просто попытался отдышаться.

***

      Бедивер не любила напрягаться, терпеть не могла суету, презирала беготню. Если был хотя бы малейший шанс спихнуть работу на других, она обязательно им пользовалась. Как, например, сейчас, когда, заслышав стрельбу этажом ниже, она не помчалась на помощь Ламораку, как сделал бы неё месте какой-нибудь Гарет или Ланселот, а оставила коллегу самостоятельно разбираться с врагом. Она не была трусливой или малодушной, просто немного ленивой. А Ламорак и сам с этими психами справится, не маленький. И — ах, да, как она могла забыть — у неё же чёткий приказ от Ивейна: осмотреть четвёртый этаж.       Этим она сейчас и займётся.       За первой дверью её ждала морозильная камера. В лицо дохнуло холодом, зябко свело пальцы. Внутрь Бедивер заходить не стала: во-первых, плохо переносила холод, во-вторых, подозревала, что попасть внутрь куда легче, чем выбраться наружу — она прекрасно знала, что бывает, когда Мерлин управляет системой.       Нет, в такую очевидную ловушку она не попадётся.       Бедивер заглянула в следующую комнату и, опознав в ней кухню, несказанно обрадовалась. Из-за всей этой чехарды с миледи Фицджеральд, Корелли и цитаделью она даже не позавтракала толком, а обед вообще накрылся из-за задания. Маленький бутербродик ей не повредит. А если будет достаточно времени — можно и яичницу пожарить. Агент намётанным взглядом тут же вычислила местоположение холодильника и уверенным шагом направилась к нему.       Там её уже ждали.       Кульбит назад. Резко — вниз. Опрокинуть стол, закрываясь от очереди. Не зря в детстве ей прочили карьеру олимпийской чемпионки. Но спортсмены уходят рано. А шпионом можно быть до самой смерти.       — Правильно я понимаю, что ты не согласишься сначала пообедать, а потом подраться? — буднично поинтересовалась она у потолка. — А, Честер?       Вместо ответа наёмник выстрелил ещё раз.       Ну ничего. Покушать можно и попозже.       Она передёрнула затвор.

***

      Элен обвела всю оставшуюся в командном центре компанию взглядом, выискивая наиболее ответственного, однако находившиеся здесь лица надежды не внушали. За время совместного времяпрепровождения она успела привыкнуть к Корелли и перестала воспринимать их в штыки. Но кому из них она могла доверить Кота? Дон Корелли вряд ли прочувствует значимость возложенной на него миссии (и, по правде говоря, Элен всё ещё не избавилась от страха перед ним), Клара даже о себе толком позаботиться не может, Мерлин занят, вверять питомца безответственной малышке Би девушка не хотела, а Бернадетта… хм.       Остаётся только…       Она подошла к Джеймсу и с тяжёлым вздохом протянула ему Кота. Дожили, теперь Джеймс Мирен кажется ей самым нормальным. Ужас! Кошмар!       Он взял Кота без лишних вопросов, пока она целеустремлённо шла к выходу, молча таращился ей в спину, и, лишь стоило ей взяться за ручку, он опомнился:       — Элен, ты куда?!       Она не стала поворачиваться.       — Мерлин, разблокируй, пожалуйста, дверь, — усиленно игнорируя Джеймса, попросила девушка.       — Элен!       — Ну что ещё? — Она посмотрела на него с усталым раздражением, всё-таки оборачиваясь. На неё с немым вопросом глядели все, но в разговор не вмешивались, доверив его Джеймсу.       — Что за задумала? — спросил он тише, приближаясь к ней. На его лице было написано искреннее беспокойство.       — Помочь Честеру. Один он не справится.       — Думаешь, с тобой у него больше шансов? — Джеймс скептически приподнял бровь — у него это получалось пока плохо, но он очень старался. Элен хоть и задохнулась от возмущения, не могла не отметить непривычно саркастичный для молодого человека тон. Правду говорят: с кем поведёшься…       — А ты сомневаешься во мне?       — Нет, просто волнуюсь, — и виновато прибавил: — Извини.       А вот это уже больше похоже на Джеймса Мирена.       — Не надо обо мне волноваться. Лучше просто доверься мне. — Она глянула поверх его плеча. — Мерлин, ты откроешь эту чёртову дверь?       — А как же приказ мистера Харта? — предпринял Джеймс последнюю попытку остановить её.       — Уверена, он поймёт.       Дверь отъехала в сторону, и Элен шагнула за порог. Створка с шелестом поползла обратно, напоследок голосом Джеймса бросив ей в спину тихое:       — Только вернись, прошу.       «Даже не надейся, — хмыкнула Элен про себя. — От меня так просто не отделаешься».

***

      И почему из всех агентов ему досталась именно она?       Честер выкладывался на полную, а вот Бедивер сражалась едва ли вполсилы, играясь, как котёнок с клубком. Нет, плохое сравнение: кошки наёмнику нравились, а Бедивер — нет. По правде говоря, её с трудом переносили собственные коллеги (мистер Харт на неё никогда не жаловался, а вот Гэри Анвин сетовал изрядно). Всегда одна, себе на уме, будто постоянно что-то замышляя, совершенно не умевшая работать в команде. Впрочем, то, что она работала на Теону Фицджеральд, исчерпывающе всё это объясняло.       Они наматывали круги по кухне, но пока причинили больше вреда окружающей обстановке, чем друг другу: свалили полку с консервами, продырявили дверцу холодильника (агент успела стащить колбасу и теперь ела её прямо на ходу, что ничуть не мешало ей стрелять), испортили сковородку, которой Бедивер отбила летящую ей в голову пулю.       Он понимал, чего она добивалась: значительно вымотать противника, а затем нанести быстрый сокрушительный удар. И что самое обидное — у неё получалось: наёмник начинал чувствовать усталость. Ему нужно выйти из её игры как можно скорее. Пока он ещё может, пока не стало слишком поздно, пока он не потерял бдительность.       Думай, Честер, думай. Есть у неё слабые стороны?       Она не воспринимала его всерьёз. Ну, в общем-то, она не так уж и неправа: его подготовка не шла ни в какое сравнение с её шпионскими навыками. Если бы она захотела, она могла бы расправиться с ним одним мизинцем левой ноги, но для этого ей пришлось бы приложить немного усилий. А Бедивер любила лёгкие пути.       Она красовалась. Виртуозно уходя с линии огня, играючи прячась за кухонной утварью и крутя в воздухе изящные пируэты. Попасть по ней было невозможно: она уворачивалась от обстрела, даже стоя на руках. Бедивер чувствовала пространство и пользовалась им в своих интересах.       Но что если изменить его так, чтобы она не успела в нему приспособиться?       Как только она показалась из очередного временного укрытия, он открыл очередь — это они уже проходили. Но на этот раз Честер целился не в неё. Вернее — не только.       Стоявшая на одной из уцелевших полок пластиковая бутылка отлетела в сторону, щедро орошая подсолнечным маслом пол. Та женщина, Бернадетта Корелли, его, наверное, прибьёт за это. Но уж лучше получить от неё, чем попасться в сети Бедивер.       «Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила», — злорадно подумал Честер, глядя, как после ещё одного удачного и красивого сальто агент приземляется на промасленный пол, скользит и хлопается на спину. Это была любимая книга Василия. Честер выучил её почти наизусть — как память о павшем товарище.       Он поспешил приблизиться к ней, пока Бедивер не поднялась. Не успел. Разъярённая, как тысяча фурий, она перекатилась, вскочила, запрыгнула на столешницу, чуть скользя, но удерживая равновесие, подбежала к нему и, оттолкнувшись, налетела сверху, обхватив его ногами за шею. Его повело в сторону, и он, сам поскользнувшись на масле, растянулся на полу. Агент, прижав его сверху, вырвала пистолет из его неожиданно ослабевших пальцев, довольно откинула волосы с лица и приставила дуло к виску наёмника.       — Прощай, Честер, — губы Бедивер растянулись в улыбке. — Передай своему дружку Василию пламенный привет от меня и миледи Фицджеральд.       Честер не закрывал глаза — зачем, если через мгновение тьма поглотит его навсегда? Он не боялся смерти, но напоследок хотел запечатлеть в своей памяти как можно больше света.       В наступившей тишине звук выстрела прозвучал особенно громко.       Бедивер успела удивиться — только и всего. Она замерла с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами, в которых впервые в жизни Честер заметил проблеск хоть какого-то чувства. Но что это было: страх ли, или недоверие, или что-то глубоко невысказанное — эту тайну агент навсегда унесла с собой в могилу. Бедивер мешком повалилась на наёмника. Он брезгливо спихнул её с себя и сел, потирая шею.       — Вот сама и передашь, — сказала Элен, опуская пистолет.

***

      Чтобы Ивейн не начал осмотр этажа с жилых комнат и не наткнулся на скучающего в плену Борса, Гарри пришлось заманить его в противоположную сторону. Вообще-то мужчина планировал просто расстрелять вражеского агента в упор, как только откроются двери лифта, но, как это всегда бывает, план не сработал, и теперь они лениво перестреливались, шмыгая между плотно заставленных книжных полок библиотеки.       Патроны медленно, но верно заканчивались у обоих. Ивейн уже кощунственно продырявил редкое издание «Божественной комедии», за что Гарри отстрелил ему палец (по чистой случайности, на самом деле). Раненый, противник обозлился и яростно выпустил целую серию снарядов по тому месту, где прятался Гарри. К счастью, полка с энциклопедиями оказалась надёжным укрытием.       Когда агент немного успокоился и прекратил палить направо и налево, мужчина, осторожно раздвинув многостраничные тома, просунул дуло пистолета в щель между книгами и, прицелившись, попытался закончить это затягивающееся противостояние. Спусковой крючок щёлкнул, но выстрела не последовало. Как некстати. Мысленно поминая то дьявола, то господа, Гарри потянулся за сменной обоймой и крайне разочаровался, не нащупав её в кармане.       Он бесшумно отступил, затаившись в тени шкафов и полок. Книги — великое оружие. Увы, в сложившейся ситуации Гарри бы предпочёл иметь что-нибудь повнушительнее. У него ещё оставалась парочка ручных гранат, но использовать их в помещении, где так много прекрасно горящей бумаги, было чистым самоубийством. Ивейн, к счастью, это тоже понимал и устраивать террористический акт не спешил.       В крайнем случае, решил Гарри, если другого выхода не будет, он был готов на этот шаг.       — Где же вы, мистер Харт?       Ивейн, поджав побитую руку, как собака хромую лапу, и выставив перед собой пистолет, настороженно двинулся вглубь лабиринта книг. Он немного прогадал с направлением, тем самым открыв спину. Гарри схватил с полки первую попавшуюся энциклопедию, подкрался и, размахнувшись, попытался оглушить противника ценным кладезем знаний. Агент развернулся, блокировал удар, выбил книгу из рук. Та упала, саданув Гарри по ноге. Он пнул Ивейна в живот — агент согнулся пополам, ловя ртом воздух. Противник выстрелил вслепую. Вреда не причинил, но пришлось отступить за шкаф, чтобы случайно не лишиться жизни.       Запас патронов у Ивейна был небесконечный, и, когда вместо выстрелов раздался сухой звук опустевшей обоймы, Гарри напал. Агент, отбросив бесполезный пистолет, с готовностью пошёл врукопашную. Присел, уходя от кулака. Напрыгнул, повалив Гарри на пол. Сцепившись, они покатились по полу библиотеки, пока их не остановил шкаф, которому явно очень не понравилось, что двое мужчин ведут себя слишком шумно в библиотеке: сверху посыпались книги. Ивейн поморщился, когда одна из них саданула его по спине, и, отпустив Гарри, отскочил в сторону. Освобождённый, мужчина стремительно отполз и встал, опираясь на недружелюбно настроенный, но помогший ему шкаф.       Ивейн атаковал. Гарри выставил перед собой чьё-то объёмное сочинение, а затем обрушил импровизированный щит на голову противника, слегка его дезориентировав. Пока бывший коллега не пришёл в себя, мужчина поспешил закрепить успех и с силой саданул уголком книги по виску.       По инерции Ивейн сделал ещё шаг, а затем ноги его подкосились, он рухнул на пол и больше уже не шевелился.       Гарри посмотрел на обложку. Он никогда не питал особой любви к Джорджу Оруэллу, но сейчас был благодарен ему как никогда в жизни.

***

      С Джонни и Санни всё обошлось. Сражаться дальше они не могли, хотя Джонни и рвался: наёмник не считал огнестрельное ранение в печень сильно мешающим врагоубивающей деятельности. Беатрикс пригрозила ему, что, если он не успокоится, она прикуёт его наручниками к койке. Джонни брякнул что-то на подкатывающем, Беатрикс отвесила ему щелбан и оставила его на попечение Клары.       Мёртвых агентов перетащили в морг. Ламорак был ещё жив, хоть и без сознания. Джеймс сказал, что у агента не так много шансов на выживание, но его всё равно подключили к аппарату жизнеобеспечения. Дон Корелли пытался этому воспротивиться, и Беатрикс была с ним солидарна, но Джеймс упёрся, отчеканил по пунктам клятву Гиппократа и ушёл в гордом одиночестве делать правильные вещи.       Санни нашли без сознания, прооперировали, но в себя он так и не пришёл. Его жизнь была вне опасности, хотя сложенные в морге агенты выглядели и то более живыми, чем он. Брату ещё во время взрыва отеля досталось, а тут ещё это… Одна пуля прошила лёгкое, другая повредила ногу — возможно, хромота останется вечным напоминанием об обороне цитадели.       Беатрикс напоследок ободряюще сжала ладонь Санни и вышла к коридор. Остальные, отделавшиеся царапинами, ссадинами и синяками, ушли в командный центр, ожидая следующих действий Теоны. В больничном крыле было, как и положено, тихо и спокойно — только побитые лампы, трещины на стёклах дверей и усыпанные дырками стены неприятно шептали о недавней битве.       Дверь одной из палат распахнулась, и в проёме возникла призрачная фигура Адель. Чёрт, Беатрикс совершенно забыла о ней. Выглядела девушка как после бурной и беспощадной пьянки: тяжёлый похмельный взгляд, залёгшие под глазами тени, сбитые в колтун волосы. Они застыли, глядя друг на друга. Адель сейчас далеко не в лучшей форме: сказывалась недавно открывшаяся рана, однако сражаться с ней не хотелось. Все камеры на этом этаже поломало шквальным огнём, значит, рассчитывать придётся только на себя. В соседней палате остались Джонни и Клара, но вряд ли один отчаянно храбрящийся раненый и хрупкая беззащитная девушка смогут существенно повлиять на ход битвы.       — Беатрикс… — Адель с трудом разлепила губы. Только сейчас Беатрикс заметила, как странно девушка стоит, с неестественно заведёнными назад руками. Она присмотрелась и поняла, что кисти Адель прикручены к койке, маячившей за спиной у девушки.       Адель не сумела освободиться. Она пришла вместе со своей постелью, ставшей для неё тюремной камерой.       — Что с Санни?       Беатрикс поперхнулась. И это она у неё спрашивает? Она, которая первая его чуть и не убила? Она, которая предала семью? Она, которая предала его?       — Нормально, — нейтрально ответила Беата. — Советую тебе лечь, если не хочешь снова истекать кровью.       — Позволь мне побыть с ним.       — В свете последних событий ты не выглядишь как человек, которого я могу оставить рядом с моим братом.       — Понимаю, но, прошу, я не причиню Санни вреда. Обещаю.       — Много ли стоят твои клятвы, Адель?       — А твои? — Адель холодно прищурилась. — Не думай, Беатрикс, что никто не знает, какую роль ты сыграла в гибели собственной семьи. Это ведь ты нарушила омерту, ты продала их, ты позволила их убить. Ты такая же клятвопреступница, как и я, так что не тебе упрекать меня.       — Не говори того, о чём не знаешь. — Беатрикс сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ей хотелось подойти к Адель и залепить ей пощёчину, чтобы она не смела говорить такие вещи. — Мы нарушили наши клятвы во имя разных целей, а сейчас ты всего лишь пытаешься оправдаться.       По лицу Адель текли слёзы. Она не могла их сдержать и неуклюже пыталась утереть их плечом.       — Пусть так. Но Санни… Я просила Теону не трогать Санни, сохранить ему жизнь. Я не желаю ему смерти, поэтому, пожалуйста… Я просто хочу быть рядом, я…       — Прости, Адель. Не думаю, что Санни будет легче, если первой, кого он увидит по пробуждении, станешь ты. Не делай глупостей и возвращайся в койку. Давай, я помогу тебе.

***

      — Никто до сих пор не вышел на связь?       Бернштейн отрицательно покачал головой. Теона вернулась к задумчивому созерцанию уходящей вниз шахты. Ветер дул ей в лицо, будто стремясь отогнать ей от края. Вот только о ком о радел: о ней или же о прячущихся внизу людях?       Ивейн, Бедивер, Гарет и Ламорак вошли в цитадель час назад, и с тех пор от них не было известий. Женщина покосилась на остатки своего отряда. Трое агентов: Персиваль, Ланселот и Гавейн — Бернштейн тоже годился не только ворон пугать, да и она сама, хоть и не любила решать проблемы кулаками, была кое на что способна… Если спустившиеся вниз агенты столкнулись с трудностями, помощь будет весьма кстати. Если же помогать уже некому… В любом случае объединённые силы Гарри Харта и дона Корелли хорошенько поистрепались, а значит, их осталось только добить.       — Спускаемся, — приказала Теона, подавая пример: смело ныряя первой в беспросветную глубину цитадели.

***

      Разузнать планы противника не удалось. Мерлин попытался настроить связь через очки, но у всех троих оставшихся агентов они оказались выключенными: видимо, шумовая атака коснулась и тех, кто был на поверхности. Патронов осталось печально мало, а защитники цитадели не успели толком перевести дух, когда Теона начала вторжение, поэтому на этот раз решили не разделяться, а действовать по ситуации, то есть встретить врага на нижнем этаже и совместными усилиями дать ему отпор, ибо по одиночке их всех быстро перестреляют.       Притаившись за колоннами, под лестницами и в тени углов, они ждали, когда противники покажутся в центре вестибюля.       Пошли все, кто ещё мог сражаться. Даже Джеймс вызвался: стрелок из него был не ахти, но он хотя бы знал, что бить надо по противнику, а не по своим. Гарри, конечно, с куда большем удовольствием взял бы вместо него Мерлина, но координатор нужен был в командном центре. Если что-то пойдёт не так, под покровительством агента у женщин, дона и раненых ещё оставались шансы выбраться из цитадели живыми.       Гарри задвинул все эмоции на задворки сознания. Раньше ему не приходилось предпринимать для этого особых усилий. Чужие смерти не вызывали в нём сожалений. Все потери он воспринимал как что-то неизбежное, но необходимое. Течение жизни. Неотвратимая судьба. Все мы когда-нибудь умрём.       А теперь он переживал и за свою команду, и за семью Корелли, и за Беатрикс, наверняка неотрывно наблюдавшую за ними через камеры.       Ничего. Здесь и сейчас всему придёт конец.

***

      Тишину в командном центре разбавляло только размеренное жужжание компьютера и беспокойное мурлыканье Кота, которого растерянно, словно никогда прежде этого не делал, гладил отвернувшийся от обзорных экранов дон Корелли. Попугай, нахохлившись, дремал в клетке. Беатрикс и Бернадетта стояли по обе стороны от Мерлина и напряжённо вглядывались в трансляции с камер.       Звука не было, но Беатрикс казалось, что уши заложило от прогрохотавшего взрыва и последовавшей за ним перестрелки. Красивый вестибюль первого этажа с высокими колоннами, расписным потолком и просвечивающимися изнутри витражами заволокло плотной серой пеленой, сквозь которую мелькали огни выстрелов. Когда система вентиляции справилась с последствиями работы гранаты, Беатрикс наконец-то смогла разглядеть участников сражения.       Гарри сцепился в Персивалем, и они кружили по вестибюлю, обмениваясь пулями. Эггси успел истратить все патроны и теперь бросался в Ланселота обломками колонн. Элен, Честер и Джеймс втроём сдерживали натиск Гавейна. Витто один на один схлестнулся с дядей Дэвидом. Теоны нигде не было видно. Беатрикс внимательно осмотрела изображение на каждом экране, но так и не нашла её, пока Мерлин, заметив её старания, не ткнул пальцем в укутанную тенью фигуру — её выдавала лишь вьющаяся вверх струйка сигаретного дыма.       Труднее всего приходилось Честеру и Элен. Гавейн, безошибочно распознав в Джиме слабое звено, сосредоточил огонь на нём, уходя от слаженных атак наёмника и девушки, которым теперь необходимо было защищать незадачливого члена их маленькой команды. Гарри действовал разумно и осмотрительно, Эггси удачно импровизировал, силы Витторино и дяди Дэвида были примерно равны, и всё же защитники цитадели понемногу, но неумолимо сдавали позиции.       И хуже всего то, что Беатрикс ничего не могла сделать.       Ей, судорожно вцепившейся в край стола холодными пальцами, оставалось только смотреть, как Гавейн всё-таки зацепил Джеймса, а затем и бросившуюся ему на помощь Элен; как Эггси пытается увернуться от разошедшегося Ланселота; как Гарри решительно отбрасывает опустевший пистолет, целясь Персивалю в лоб; как Витто падает, зацепившись за остатки колонны…       Или могла? Адель ведь чему-то её научила. Уж хуже Джеймса она точно не будет!       Беатрикс потянулась к пистолету Мерлина, лежавшему возле клавиатуры. Координатор перехватил её руку и отвёл в сторону.       — Не делай глупостей, — мягко сказал он, забирая оружие и вставая. — Я сделаю их за тебя.

***

      Бруно Корелли был хорошим другом Бернштейну. Он, наверное, своих детей не любил так, как любил детей Бруно: малышка Беатриче была его крестницей, он баловал её подарками, играл с ней вместо нянь и воспитателей, слушал её детский лепет, когда она рассказала ему истории своих кукол. Маленькая принцесса.       Когда Бруно убили и пришли за ним, он едва не сошёл с ума. Ему пришлось пожертвовать своей семьёй, чтобы спастись самому. Именно такого, одинокого и потерянного, его нашла Теона Фицджеральд и сумела превратить его боль в своё оружие. Он всю жизнь боялся смерти, но ради неё был готов умереть.       Когда Бернштейн узнал, что Беатриче жива — он словно проснулся после затянувшегося кошмара мрачных будней. Луч света из прошлой, счастливой жизни — вот, чем она была. Недолго. Ровно до того момента, как он понял, что это по её вине он потерял всё и всех.       Принцесса оказалась огнедышащим драконом.       В его душе — если у него вообще она была — не осталось ничего, кроме ненависти. Ненависти к Беатриче, предательнице крови. Ненависти к шпиону, с которым она спуталась. Ненависти к высокомерным итальянским Корелли, которые отказали Бруно в помощи и поддержке — забавно, они могли бы править миром, но вместо этого сдохнут в этом проклятом подвале.       И этот Корелли будет первым.       …Неправда, что от выстрела в сердце человек тут же умирает. Иногда для этого и двадцати ранений мало. Бернштейну казалось, что его не остановит и тысяча, но тело его оптимизма не разделяло: боль разливалась от груди усиливающимися волнами, путая мысли и действия.       Он кинул взгляд на свою миледи. Она не смотрела на него, с жадностью наблюдая за ходом битвы между Персивалем и Гарри Хартом. Возможно, обидно умирать с осознанием, что всё это время им лишь пользовались, но Бернштейн чувствовал лишь горькое разочарование, ведь он больше не сможет служить и быть полезным.       Но в одиночестве он не уйдёт, слово наёмного убийцы.       Ноги стали ватными, и Бернштейн с трудом удерживался прямо. Корелли, выстрелив ему в сердце, тут же беспечно расслабился, совершенно не ожидая, что в следующий момент Бернштейн всадит ему в грудь всю оставшуюся обойму.

***

      — Бернадетта, стой! — холодный голос главы семьи пробирал до костей, но женщину он не остановил.       Беатрикс в растерянности посмотрела на клавиатуру, но так и не вспомнила, куда нажимал Мерлин, чтобы заблокировать замок на двери. Пришлось вскакивать с места и перекрывать Бернадетте путь, что было не самой разумной идеей: в руке та сжимала рукоять одного из японских мечей — единственного оружия, которое осталось в командном центре. Пока клинок покоился в ножнах, но вытащить его — дело пары секунд.       — Пусти меня! — прорычала женщина. — Я должна!.. Неужели ты не понимаешь? Неужели тебе всё равно? Витто — твой брат! — кричала она. На её глазах выступили слёзы — она совсем не выглядела той самоуверенной, дерзкой, острой на язык Бернадеттой, какой Беатрикс её всегда знала.       Девушка схватила её за плечи, встряхнула.       — Ты им сейчас ничем не поможешь, слышишь?       — Я уже потеряла сына и не собираюсь терять мужа, — твёрдо ответила Бернадетта. — А если ты не уберёшься с дороги, я тебя прирежу и скажу, что так и было.       — Да ты даже меч держать правильно не умеешь!       — Отлично, значит, будет на ком потренироваться. Ну?       Беатрикс и самой не нравилось отсиживаться без дела, пока все остальные проливали кровь. Ей тоже нужно быть там и помогать раненым. С каждой секундой утекали и без того призрачные шансы спасти Витторино. Девушка посмотрела сначала на дона, лицо которого застыло бесстрастной маской, потом — на заплаканную Бернадетту, полную несгибаемой решимости.       — Прости, дедушка, — сказала Беата, отходя в сторону и пропуская женщину. Она тут же выскочила за дверь и помчалась к лестнице.       Беатрикс взяла в одну руку аптечку, в другую — второй меч, решив, что предосторожность лишней не бывает: лучше быть живой идиоткой с клинком, чем без него — мёртвой и всё равно идиоткой — и бросилась вслед за родственницей.

***

      Мерлину удалось разобраться с Гавейном. С самим Мерлином, увы, тоже разобрались: пока жив, но, если битва затянется — рискует не протянуть до её конца. Гарри закончил с Персивалем, оставив его лежать на одном из складов в окружении кольев арматуры, и теперь они с Эггси совместными усилиями пытались обезвредить неутомимого Ланселота.       Вражеский агент ушёл от атаки Эггси, отклонившись в сторону, и одновременно с этим нанёс удар Гарри. Он пригнулся и подсёк Ланселоту ноги. Тот растянулся на усыпанном гранитной крошкой полу. Он тут же выпрямился на руках, но Эггси, не растерявшись, полоснул его лезвием ботинка по открытой шее. Ланселот в ужасе прижал ладонь к едва заметной отметине — обычный человек не испугался бы такой пустяковой царапины, но агенты Kingsman — что бывшие, что подставные — прекрасно знали, что это предвестница скорой смерти.       Ланселот больше не пытался подняться. Эггси присел рядом с умирающим и взглянул в его перекошенное от ненависти лицо.       — Раньше, — сказал молодой человек нравоучительно, — место Ланселота занимал прекрасный человек. Ты никогда не был его достоин.       От безобидной с виду ранки на шее по коже стремительно расползалось зеленоватое пятно. Эггси выпрямился, а Ланселот судорожно вздохнул в последний раз. В вестибюле раздались одинокие ленивые аплодисменты. Теона вышла из тени — стук её каблуков эхом отражался от стен. В пылу битвы Гарри о ней и вовсе позабыл.       — Браво, — женщина улыбалась так довольно, словно остаться в одиночестве без всякого оружия было частью её плана. — Меньшего от настоящих агентов я и не ждала.       — Сдавайтесь, миссис Фицджеральд, — мирно предложил ей Гарри.       — Сдаваться? Когда я почти победила? — изумилась Теона, не оценив его широкий благородный жест. Эггси прыснул. Она смерила его убийственным взглядом. — Я сказала что-то смешное?       — У тебя нет оружия, — заметил молодой человек. Весьма справедливое замечание.       — Как и у вас, — парировала женщина. — Впрочем, чтобы разобраться с вами, мне оно без надобности.       Она бросила окурок на пол и придавила его носком сапога.       — Опять ваши гадские сигареты? — нахмурился Гарри, оценивая своё состояние, однако никаких отклонений от нормы не обнаружив. В прошлый раз, однако, он тоже не заметил воздействие токсина.       — О, нет. Помещение слишком большое, да и вентиляция… — Она недовольно оглядела вестибюль. — Справлюсь и так.       — Но ты в меньшинстве, — вновь попытался воззвать к её разуму Эггси, продолжая возлагать надежды на благоразумие врага.       Она насмешливо посмотрела на них.       — А вы себя-то видели?       Бывшие агенты переглянулись. В данный момент Эггси не только меньше всего походил на джентльмена, но и до «рабочего класса» не дотягивал. Встреть Гарри его на улице, он бы решил, что перед ним человек без определённого места жительства, переживший три потопа, два пожара и одно вооружённое нападение: он был весь перемазан пылью, кровью и пеплом, волосы неухоженно расплескались, галстук растрепался, костюм сбился. Вдобавок Эггси старался выровнять дыхание, но пока получалось слабо.       Гарри оставалось только предполагать, что сам он выглядит в лучшем случае так же.       — Может быть, — вкрадчиво предположила Теона, — сдаться нужно как раз-таки вам?       Эту женщину проще убить, чем пытаться с ней договориться. Что ж, не очень-то и хотелось.       Теона скинула плащ, и он, сползши по рукам, синей кляксой растёкся у её ног. Гарри и Эггси замерли в ожидании сражения, наблюдая за каждым её самым невинным действием. Она не спешила ничего предпринимать, как будто ожидая, что они всё-таки отступят.       Со стороны лестницы послышался топот ног, и перед Теоной выскочила Бернадетта с мечом наперевес. Низенькая женщина с яростным криком взмахнула клинком, рассекая воздух сверху вниз. Теона Фицджеральд лишь немного отклонила корпус, пропуская лезвие мимо себя. Гарри с Эггси настолько оторопели, что даже не попытались остановить Бернадетту, которая не прекращала попыток достать противницу. Теона уворачивалась с притворно восхищёнными вздохами, а затем, когда непривычная Бернадетта подустала, схватила женщину за запястье, выхватила оружие и грубо оттолкнула нападавшую от себя. Та, сделав несколько неуклюжих шагов назад, шлёпнулась вниз. Теона, взяв меч правой рукой, издевательски неспешно подошла к ней, занося клинок над головой.       Они оба отмерли, бросились ей наперерез. Эггси оказался рядом первее, но всё, что он успел — это закрыть собой Бернадетту.       Холодное оружие куда смертоноснее огнестрельного. Выстрел — даже в голову — ещё можно пережить (и Гарри сам тому прекрасное подтверждение), а вот если эту самую голову отделить от остального тела, тут уже ничего не поделаешь. Костюмы, сшитые в ателье, могли уберечь владельца от пулевого ранения, но пасовали перед острозаточенной сталью. Будь Эггси одет в обычную одежду, его бы, несомненно, разрубило на две части, однако крепкая ткань смягчила удар, и лезвие меча «всего лишь» наискось вошло в надплечье. Эггси не смог сдержать крик.       — Как благородно и глупо, — прокомментировала Теона, выдёргивая меч и резко отводя в сторону. Кровь полосой окропила пол.       — Лежачих бить нечестно, — прохрипел Эггси, зажимая разрез здоровой рукой. Спасённая Бернадетта тихонько отползала к стене. Теона не удостоила её вниманием.       — Как хорошо, что я не рыцарь, иначе бы мне пришлось убить вас быстро и безболезненно, а ведь я знаю столько способов, как ранить человека так, чтобы он умирал долго и мучительно, не в силах даже пошевелиться…       Эггси, не дослушав, пнул её в живот с полуразворота. Охнув, женщина отлетела назад, упала на одно колено. Он подлетел к ней, собираясь нанести ещё удар. Она кувыркнулась навстречу, выставив меч, и рассекла ему ногу. Эггси свалился на пол за её спиной. Теона выпрямилась и, не оборачиваясь, направилась к Гарри и застыла напротив него, вскинув клинок, который она теперь держала двумя руками, к правому плечу.       — Вот мы и остались одни, мистер Харт. Теперь моей мести ничего не помешает.       — Почему ты преследуешь Гарри? — слабо подал голос Эггси. Он с трудом перевернулся на спину. Сил встать у него не было. — Это ведь бы я. Это я убил Поппи Адамс, я своими руками вколол ей наркотик. Так почему?..       — Я знаю. — Если он рассчитывал смутить Теону, у него не получилось. — Подожди, настанет и твоя очередь. Твой дорогой Гарри Харт — лишь первое звено в этой цепи. Настолько уязвимый, но даже не подозревал об этом... Мне нравилось подталкивать его осознанию этого факта и смотреть, как он ломался, пытаясь разобраться в себе. Я хотела, чтобы он обрёл нечто дорогое, чтобы потом отнять это у него.       Вот как? Так что же, Гарри благодарить её должен за свою осмысленную жизнь? Как-то не слишком хотелось.       Теона и не ждала благодарностей. Она нанесла простой, но сильный рубящий удар. Меч вхолостую рассёк воздух: Гарри успел отскочить. Следующую атаку он пропустил над головой, пригнувшись. Перекатившись, оказался за спиной Теоны. Она молниеносно развернулась на каблуке. Остриё меча прошло в доле дюйма от его шеи. Колющий выпад вперёд. Клинок просвистел у самого уха.       — Гарри!       Он вздрогнул, услышав голос Беатрикс, и едва не пропустил очередной удар. Только её тут не хватало… Что она здесь делает? Он покосился в её сторону, стараясь одновременно держать Теону в поле зрения — с одним глазом это было слегка проблематично. В руках девушка сжимала второй меч. Она размахнулась и кинула его мужчине. Оружие, перекатываясь в воздухе, полетело по широкой дуге.       Гарри поднырнул под клинком Теоны, поймал меч за середину и последовавшую за ним атаку уже принял на него. Мужчина сжал рукоять, с шелестом выхватил оружие и отбросил ножны в сторону. Теона отступила назад, принимая боковую стойку с вертикально поднятым мечом. Гарри отзеркалил её позицию.       — Не знала, что вы любите играть в самураев, мистер Харт.       — То же самое могу сказать и о вас, миссис Фицджеральд.       — Я разносторонняя женщина. Жаль, вы этого не оценили. Мы могли бы быть верными союзниками. Или даже больше… — Она провела кончиком языка по губам.       — Не могли.       Беатрикс тем временем подбежала к Витторино. Бернадетта суетилась рядом. Вместе они оттащили его поближе к стене.       — Выходит, нам остаётся только сражаться. «И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой», — нараспев продекламировала она. — Вы читали эту сказку, мистер Харт?       Она сделала шаг влево. Он повторил её движение. Напряжение между ними искрило. Кто первый сорвётся? Кто нанесёт первый удар? Кто начнёт дуэль? Гарри не спешил. Теона тоже. Они настороженно кружили, наблюдая друг за другом, с каждым шагом становясь чуть ближе.       Синхронное судорожное движение. Концы клинков скрестились. Сталь протяжно запела.       Отзвучала последняя нота, и Теона не выдержала. Открыла бой верхним ударом справа. Он принял его. Женщина тут же атаковала вновь, на этот раз — слева. Гарри блокировал. Они застыли. Скрещённые клинки натянуто подрагивали.       Гарри, усилив себя разворотом, скинул её меч. Когда мужчина снова оказался с Теоной лицом к лицу, она уже рубила сверху. Он вскинул оружие, защищая голову. Толкнул и тут же напал. Женщина ушла назад, вернувшись в исходную стойку.       Она застыли буквально на секунду, чтобы затем вновь сойтись в битве. Гарри нанёс удар, целясь в бок. Теона отбила. Следующий — снизу наискось — тоже. Цветные отблески витражей играли на полу и пробегали по стали.       Противники отпрыгнули друг от друга. Гарри так и остался с поднятым сверху мечом. Теона выставила левую ногу вперёд, чуть согнула колени. Меч обхватила двумя руками. Его остриё смотрела прямо на Гарри.       Теона рассекла воздух сверху вниз, затем — снизу вверх. Шаг назад и тут же вперёд — синхронные колющие выпады. Клинки отозвались долгой песней.       Гарри качнулся, уходя из-под её лезвия, шагнул вперёд, развернулся и атаковал. Теона отскочила и, взмыв вверх, нанесла прямой удар. Мужчина шагнул в сторону. Женщина, приземлившись, на долю секунды открыла спину. Гарри не стал терять такой шанс.       Он задел её самым кончиком, оставив длинный разрез вдоль позвоночника. Она вскрикнула. Повернулась.       Гарри был спокоен и сосредоточен. Теона смотрела на него неверяще и испуганно. Меч в её руках дрожал. Она напала, но её движения были скованными, замедленными и уже не столь точными.       Она проигрывала.       — Вы уверены, что хотите продолжать, миссис Фицджеральд?       Она моргнула, и страх исчез. Женщина даже смогла широко улыбнуться.       — О, я не дам вам убить себя.       Её болотно-зелёные глаза полыхнули безумным огнём. Ещё пара безрассудных движений — и Гарри едва не отрубил ей руку. Теона отпрянула и внезапно развернула меч остриём к себе. Без малейшего промедления и сомнения вонзила его в живот и провернула.       И тогда женщины, которая хотела быть миром, не стало.