The D(evil) Wears Prada

От кого: Эмма Свон <emmaswan@usrunway.com> Кому: Дэвид Свон <davidswan@hotmail.com> Отправлено: четверг, 9 марта 2006, 00:25 AM Тема: RE: планы на пятницу Привет, пап. Да, пятница вся распланирована… боже, это уже завтра! Поверить не могу, опять засиделась после полуночи. Работа сумасшедшая, но я очень рада, что вы с мамой приезжаете на выходные. Скорее бы с вами повидаться! До завтра! (Передай маме, что я скучаю, а то ты же её знаешь).

[SQ]

Лихорадочная неделя подходит к концу, чему Эмма очень рада. Они только начали погружаться в апрельский номер, так что все на взводе. Мартовский выпуск прошёл как по маслу, что и предсказывал Джефферсон. Обновляющийся маршрут Реджины на компьютере помогает ей выкроить время для родителей. Поскольку её босс сегодня вечером вылетает в Майами, она может забронировать столик в ресторане и купить билеты на «Чикаго». День проходит в череде ответов на телефонные звонки, ежечасных поручений и фиксирования заметок на примерке, дабы Реджина потом смогла на них взглянуть. Сегодня один из тех благословенных дней, когда она не должна оставаться в офисе после закрытия. Уже шесть вечера; она просто ждёт, пока босс отпустит её. Реджина появляется на пороге через несколько минут и на своём прекрасном французском произносит: — Свяжите меня с Демаршелье. И теперь Эмме кажется таким невероятным, что чуть больше месяца назад она понятия не имела, кто такой Демаршелье. Эмма наизусть набирает номер. — Реджина Миллс хочет поговорить с господином Демаршелье, — она замолкает, ожидая сигнала. — Патрик на линии! — кричит она Реджине. — Ах, пятница… — вздыхает она с облегчением, когда Реджина поднимает трубку. — У тебя есть планы на выходные? — Эмма спрашивает Лину со своего рабочего места. Ответом ей стало молчание и взгляд, говорящий: «Ты и правда спрашиваешь у меня?», а Лина тем временем перебирает бумаги на столе. — Ну хотя бы нам не придётся дежурить здесь все выходные, правда ведь? — Да. Я вся в предвкушении, — говорит Лина, закатывая глаза, и уходит относить какие-то документы в арт-отдел. После этого Эмма прекращает попытки завести с ней светскую беседу. Она не позволит тому, что беспокоит Лину, сломить её.

[SQ]

— Прелестное местечко, Эмма. Как ты его нашла? — спрашивает мама, как только они присаживаются за столик на троих в ресторане «Крафт». — Нил посоветовал. Он хотел сюда устроиться, но им нужен человек, у которого побольше опыта. Они изучают меню, и всё выглядит очень аппетитно. А что лучше всего: родители сказали, что они угощают. Лучшие родители в мире. — Возьми, — произносит папа после того, как они сделали заказ, передавая Эмме конверт. — Дэвид, — Эмма слышит тихие увещевания мамы, которая кладёт свою руку поверх отцовской. — Мы же собирались повременить с этим. — Что это? — спрашивает Эмма, поочерёдно смотря на них обоих. Она открывает конверт и заглядывает в него. После она резко закрывает его и издаёт стон при виде огромной пачки денег внутри. — Какого чёрта, зачем вы… — Мы не хотим, чтобы ты задерживала арендную плату, милая, — тихо говорит мама, поморщившись от явного недовольства Эммы. — Видишь, Дэвид, поэтому я и хотела подождать. — Нам пришлось бы затронуть эту тему в любом случае, дорогая, — оправдывается Дэвид. Эмма уже представляет, как они препираются на этот счёт по дороге в отель и там мирятся как можно быстрее, потому что не могут долго злиться друг на друга. У её родителей самые нездорово приторные отношения в мире. Они влюблены друг в друга уже больше тридцати лет. Если это не истинная любовь, она не знает, что это. Эмма наблюдает, как Мэри Маргарет заправляет прядь волос за ухо, у неё есть такая привычка, когда она нервничает или взволнована. Проблема в том, что у матери короткая стрижка, так что этим движением она ничего никуда не заправляет. Мама вздыхает и признаётся: — Мы просто волнуемся, Эмма. — Что, почему? — Ну, для начала, платят тебе крохи… Мы получаем от тебя электронные письма с работы посреди ночи, как вчера, например! — восклицает папа, а мама энергично поддакивает. Они так легко выступают единым фронтом, это очень раздражает — в детстве ей никогда не удавалось провести или склонить на свою сторону одного из родителей. — Ты ничего не пишешь, дорогая, — напоминает ей Мэри Маргарет. — Эй! Это неправда… Я пишу… электронные письма, — понуро бормочет она — даже ей ясно, что оборона у неё так себе. — Тебя приняли на юридический в Стэнфорд. Отказаться от этого ради журналистики… — боже, ну началось. Эмма ненавидит, когда всё снова сводится к её выбору, а папа всё ещё полностью не поддерживает и не понимает её. Он хотел, чтобы она выбрала что-то близкое к его должности шерифа в Сторибруке. — А теперь… теперь ты и этим не занимаешься. — Дэвид… — мама пытается вмешаться, но вместо этого слово берёт Эмма. — Мам, нет, я сама… — она бросает короткий взгляд на Мэри Маргарет перед тем, как посмотреть прямо в глаза отцу и высказать всё, что думает. — Слушай, пап, я всё понимаю. Правда. Но ты должен доверять мне и моим решениям. Должность ассистентки Реджины откроет мне все двери в издательском мире… возьмём Лину, к примеру, — говорит она, размахивая руками, как делает всегда, когда увлечена чем-то. — Через несколько месяцев она едет в Париж с Реджиной, и там её ждут встречи с писателями и редакторами! Папа вздыхает, но больше ничего не комментирует. Мама, правда, кладёт руку поверх её собственной и говорит: — Ладно, Эмма, я тебя поддерживаю, если ты считаешь, что так лучше. Но я бы очень хотела, чтобы ты ложилась спать пораньше, дорогая. — Ты — моя маленькая девочка, Эмма, — начинает папа. Эмма закатывает глаза, но нежно улыбается. — Поэтому, когда я получаю сообщения с твоими ежедневными сетованиями о работе, можешь представить, отчего я переживаю. Перебирая свои длинные локоны, Эмма, даже не заметившая, как задержала дыхание, наконец расслабляется. Она переживёт скептический настрой отца, но мама всегда пытается видеть во всём только хорошее, поэтому хотя бы её поддержка много значит. — Хорошо, мам, я попытаюсь… Пап, со мной всё будет в порядке, обещаю. — Она делает паузу. — Так, где еда, я умираю от голода! — улыбается Эмма, пытаясь снять напряжение в воздухе. Это срабатывает, потому что даже папа смеётся и произносит: — Тебе явно передался мой аппетит! Они пьют вино, когда звонит её телефон. Она прикрывает глаза и вздрагивает. Такая пронзительная мелодия установлена у неё только на одном контакте. Реджина. — Ох, это мой босс. Нужно ответить… — Бери, бери, конечно, — указывает мама на мобильный. Эмма даже не может смотреть на родителей, когда отвечает на звонок: — Алло, Реджина? Реджина, от которой никогда не дождёшься любезностей, переходит сразу к делу. — Мой рейс отменили. Стоп, что? Реджина собиралась вернуться в Нью-Йорк в тот же день, что и вылетела? — Ох, поче… — Какая-то нелепая проблема с погодой… М-мне нужно быть дома вечером. Завтра утром у Генри в школе поэтические чтения, — её голос немного дрожит. — М-м-м… — боже, и что ей делать? — Вы оглохли? Мне нужен рейс до Нью-Йорка, — рявкает Реджина по телефону, и Эмму немного пугает, как её тон за секунду кардинально меняется, но она не показывает страха на своём лице, чтобы не дать родителям ещё больше аргументов против её работы. — Я посмотрю, что можно сделать, и перезвоню вам, — решительно отвечает она, возвращаясь к профессиональному тону, даже если единственной реакцией Реджины на это является вздох и сброс звонка. Оказалось, что в Майами бушует ураган, и поэтому рейс Реджины отменили. Эмма пробует всё, что в её я-ассистентка-Реджины-Миллс-так-что-вам-лучше-мне-помочь силах, но безуспешно. Родители сводят её с ума, пока они идут на мюзикл через Таймс-сквер. Им всё равно — нет, они просто не понимают, что происходит. Если она облажается, её выгонят. Наверное. И она в ужасе, потому что Реджина только что сказала, что это в зоне её ответственности; это, по сути, её работа. Она обнаруживает, что никто не полетит в такую погоду. Даже личные самолёты Донателлы, Майи или мистера Голда. Так что она сообщает ужасную новость Реджине в полной уверенности, что в понедельник утром она будет мертва. Или уволена. Или и то, и другое?

[SQ]

Она заперта в своём гостиничном номере из-за этого проклятого урагана, а её бестолковая ассистентка не смогла решить эту проблему. Реджина понимает, что несправедливо возлагать всю вину на Эмму, но она зла, разочарована и боится позвонить Генри и сказать, что её не будет рядом. Она выдыхает и снимает очки, прекращая попытки прочитать и отредактировать статью. Нет смысла откладывать неизбежное. — Привет, милый, — вот что она говорит, когда он берёт трубку. — Привет, мам! — У тебя всё хорошо? Не доставляешь няне слишком много хлопот? — Все в порядке, мам. Конечно, нет. Я репетирую стихи на завтра, ты же знаешь. — Генри, послушай… — Скорее бы завтра! Поверить не могу, что мне удалось сохранить от тебя в секрете своё стихотворение! — смеётся он. Сердце разбивается на кусочки, он так давно не радовался чему-то школьному — друзей у него было немного, он выделялся из всех своим творческим подходом. И теперь её не будет рядом, чтобы поддержать его. Она вздыхает и перебивает разговорчивого сына. — Генри! Успокойся. Мне нужно кое-что тебе сказать… — О, нет. Я знаю этот голос. — Он издаёт стон. — Мама. Он такой проницательный, её маленький принц. Она задаётся вопросом, передалось ли ему это от неё или от Дэниэла. Возможно, от них обоих. — Мне так жаль, Генри. У меня проблема с рейсом, я не могу сегодня отсюда вылететь. — Она не упоминает об урагане, незачем его волновать. — А где ты? Я думал, ты ещё в офисе. — Майами. — Она закусывает губу. — Я привезу тебе что-нибудь отсюда, что думаешь? — Не-а, не надо, — теперь он звучит расстроенным. Реджина сделала бы что угодно, чтобы быть с ним. — Я могу попросить Робина сходить и записать всё на видео, хорошо? — Ну ладно… — он отвечает коротко и сжато. Она пытается придумать что-нибудь, что могло бы заставить его чувствовать себя немного лучше, потому что она не может слышать его таким. — Почитаешь мне? — шепчет она. На том конце трубки шуршат бумажками, а потом он произносит: — Нашёл! Да! Можешь подсказать мне, как лучше прочесть! Она нежно улыбается. Это её мальчик. — Конечно, Генри. Начинай, когда будешь готов. Он прочищает горло и приступает. Когда они прощаются, Реджина всхлипывает: от гордости и от ярости, потому что она не увидит, как сын произносит эти прекрасные слова — у него такой богатый словарный запас для своих лет. Редактор в ней хочет подправить пару мест, чтобы ритм ощущался чётче, но мать может только плакать, стихотворение явно написано для неё. Реджина думает, что не заслуживает такого.

[SQ]

Утро понедельника приходит с немалым чувством страха. Эмма берёт кофе и завтрак для Реджины и разочарована, что это не занимает у неё больше времени. По-видимому, Вселенной стоит взять попкорн и смотреть, как её настигает мучительная смерть от каблуков Реджины или чего похуже. Она ставит поднос с кофе и завтраком на стол Реджины, располагая его рядом с газетами и журналами, которые Реджина просматривает по утрам. Расставив всё, она садится за свой стол и избегает любопытных взглядов Лины — она знает, что выглядит, как сумасшедшая, постоянно поправляя волосы и очки. Но на это есть причина, думает она, раскладывая бумаги на своём столе и открывая на компьютере расписание Реджины на день. Вчера Реджина звучала такой расстроенной по телефону, должно быть сын очень важен для неё и… Господи, она здесь. Реджина входит в красном манто и с белой сумочкой «Прада», которые бесцеремонно бросает Эмме на стол, прежде чем та успевает едва слышно пискнуть: — Доброе утро, Реджина! Как только Эмма вешает пальто, она слышит громкое и отчётливое: — Лина. Эмма глядит на Лину, и та указывает на офис Реджины, не проявляя никакого беспокойства. Ноги Эммы начинают шагать в этом направлении, и она просто радуется, что пока не свалилась со своих единственных имеющихся каблуков. Это был «подарок» от Джефферсона после того, как он увидел её «ужасные и потёртые» ботинки. — Сделай мне одолжение, Эмма. Не хочешь ты носить нормальную одежду, ну и ладно, но если хочешь носить эти ботинки, то хотя бы убедись, что они новые. — Она ещё не получила первую зарплату и никак не может позволить себе новые ботинки. О, великолепно. Это будет просто огонь. Реджина не за столом, нет — она уселась на стол в вызывающе обтягивающем чёрном платье чуть выше колен, на ногах у неё чёрные «Лабутены» (даже Эмма может отличить их от других марок), а на шее золотая цепочка. Её макияж тоже тёмных оттенков. И, что хуже всего, если бы взглядом можно было убивать, то… — Поэтические чтения Генри прошли превосходно. Он сам написал стихотворение. Все зрители были в восторге… — Эмма прекрасно понимает, к чему она клонит, но ничего не может поделать, кроме как ждать неизбежного. — … кроме меня. Мне пришлось слушать его стихотворение по телефону за день до этого, увы, потому что меня там не было. Эмма заламывает руки, выражение её лица печальное и кающееся, хотя она знает, что ничего не могла сделать. — Реджина, мне так жаль. — Мне не нужны извинения. Мне нужен был рейс домой, и вы не выполнили свою работу. — Реджина не повышает голоса, сохраняя его на надменном и вкрадчивом уровне. — Знаете, почему я вас взяла? Это вопрос с подвохом, и скорее всего риторический. Поэтому она не отвечает, готовясь к сокрушительному удару, который непременно нагрянет. — Я всегда беру одинаковых девушек. Стройных, стильных… Боготворящих этот журнал. Я смотрю на вашу одежду, — Реджина указывает на наряд Эммы, — и вижу, что вы не такая, как они все. Ваше приличное резюме и громкие слова об ответственном отношении к работе сказали мне, что вы… другая. — Она вздыхает и отходит от своего стола, вторгаясь в личное пространство Эммы. — Я сказала себе: «Попробуй. Возьми человека, который не имеет ничего общего с этим журналом, может, у неё получится. А не как у тех трёх девушек, которые продержались здесь один день». Видимо, я ошиблась. — Она изучает Эмму с головы до пят, и, если её взгляд на несколько секунд упадёт на дрожащие губы Эммы, девушка после подумает, что наверняка придумала это сама, особенно с учётом того, что делала всё возможное, чтобы не разрыдаться. Она облажалась, и это только второй месяц работы. — Я надеялась, — произносит Реджина. Она возвращается к своему креслу, и Эмма почти вздыхает с облегчением — когда эта женщина стояла так близко, Эмма чуть не свалилась в обморок прямо на идеально отполированный мраморный пол. Как только Реджина усаживается в кресло, то произносит: — Но в итоге вы разочаровали меня… Эмма открывает рот, но сначала не слышно ни звука — в горле огромный комок, она не знает, что сказать. К своему ужасу она понимает, что глаза наполняются слезами и думает про себя: не реви, не реви, не реви, Эмма! Она никогда не чувствовала так много сдерживаемого гнева и разочарования, направленного на неё. Есть что-то в Реджине, из-за чего память подводит её настолько, что Эмма забывает все неприятности, причинённые ей Реджиной, и вместо этого чувствует себя так, словно на деле во время обеденного перерыва пинала котят или щенков. Эмма возится со своими очками, чтобы выиграть время. Когда она находит в себе силы что-то сказать, её голос тонкий и дрожащий. Она не пытается снова извиниться, зная, чем это обернулось в прошлый раз. — Я-я перепробовала всё возможное… — Моё требование было невыполнимо? — вставляет Реджина. М-м-м, да? — Я так не думаю. Это всё, — заключает она, качая головой и пренебрежительно отмахиваясь. Она глядит на Эмму с нечитаемым выражением на лице, пока Эмма не сдаётся и не уходит, чтобы попытаться взять себя в руки.

[SQ]

Когда Эмма вылетает из офиса, она не смеет взглянуть на стол Лины, потому что не может выдержать разочарования на лице ещё одного человека — дверь была открыта, и Лина точно слышала разговор, ведущийся в офисе Реджины. — Чёрт возьми, ты куда это намылилась? — прошипела Лина, разворачиваясь на стуле, чтобы устремить взгляд на почти выбегающую из офиса Эмму. — Заткнись, Лина, — ответила Эмма и сразу же поморщилась. На извинения нет времени, не в тот момент, когда она почти плачет, а волосы растрепались из-за её необъяснимой привычки возиться с ними в любой неприятной ситуации. Теперь она оказывается около арт-отдела, где видит занятого работой Джефферсона. Она волочит ноги по коридорам, пытаясь набраться смелости, чтобы вернуться за свой стол. Она уволена? Она даже не знает, уволена ли она! Открыв стеклянную дверь, она входит на территорию Джефферсона. Эмма была здесь тысячу раз, выполняя поручения Реджины, но никогда не останавливалась взглянуть на изображения, прикреплённые к стенам. Фотографии сногсшибательных моделей, обложки «Подиума» и разные макеты создали бы беспорядок в любом другом месте, но не здесь. Большой сенсорный экран отображает план создания макета «Подиума», рассчитанный на месяц и полный самых разных деталей, из которых потом составят номер — это поразительно. Будь у неё побольше времени, она бы рассмотрела всё. Увы, сейчас не тот случай — у неё нервный срыв в самом разгаре. Джефферсон отрывается от работы и почти снова возвращается к ней, но замечает, в каком Эмма состоянии, поэтому хмурится. — Что, чёрт возьми, с тобой случилось, гадкий утёнок? — осведомляется он. Джефферсон называл её так с тех пор, как узнал её фамилию. — Тебе до лебедя ещё далеко, Свон, — заявил он, а она мысленно закатила глаза. Очень смешно. — Она ненавидит меня. Ехидно улыбаясь, он сразу понимает, на кого она жалуется. — Милая, это не новость. Реджине здесь никто не нравится. — Эмма наблюдает, как он откладывает в сторону увеличительное стекло, через которое изучал снимки из кампании «Диор». — Что приводит меня к важному вопросу… Эмма снимает очки и кладёт их на стол со светодиодной подсветкой, заполненный эскизами, журналами и ручками. Много ручек… Она качает головой, чтобы мысленно вернуться к делу. — Что? — спрашивает она, стирая слёзы с лица. Она ненавидит плакать, особенно прилюдно. — Это моя проблема, так как…? — Джефферсон приподнимает бровь. Эмма нерешительно смотрит на него. — О, правильно, это не моя проблема. — Я просто… Аргх. — Она издаёт стон и закрывает лицо руками, даже не пытаясь что-то сделать с причёской. — Это так бесит! Если я делаю что-то правильно, она даже не замечает… — Она сжимает стоящий перед ней стол. — Но если я допускаю ошибку, то я фактически труп. — Так уволься. — Джефферсон произносит это таким будничным тоном, что она сначала не находится, что ответить. — Стоп, что? — Уволься. — Уволиться? С какой стати? Джефферсон смотрит на неё так, будто она должна знать ответ на свой вопрос. — Я могу найти другую девушку на твоё место в мгновение ока. Ту, которая хочет работать. — Эй! — она делает пару шагов назад, набирая воздуха в лёгкие. — Так нечестно! Я хочу здесь работать. Я просто хочу… немного похвалы за то, что убиваюсь тут. — Давай серьёзно. Ты не стараешься. — Он собирает снимки и убирает их в стол. — Ты ноешь. — Он пожимает плечами. — Нет, я не… — голос звучит неубедительно даже для неё самой. — Ну может только чуть-чуть? — Я дам тебе совет, милочка. Слушай сюда, — говорит Джефферсон, барабаня пальцами по столу. — Она здесь не для того, чтобы сочувствовать ассистентке. Твою нагрузку даже сравнить нельзя с тем, с чем сталкивается Реджина. Она несёт «Подиум» на своих плечах каждый божий день и никогда не жалуется. Я не говорю, что ты должна сочувствовать ей. Она тебя за это не поблагодарит, да и ты её тоже… — он перебирает свой шарф от «Луи Виттон» и наклоняет голову, презрительно оглядывая её. — На это нет времени. Это ответственная работа, но тебе стоило об этом знать, когда ты на неё подписывалась. Эмма внимательно слушает, как Джефферсон выкладывает ей суровую правду о работе, которой она избегала до этого момента. — Так мне просто… что? Сделать вид, что это меня не волнует? — наконец спрашивает она. Он качает головой. — Ты должна относиться к работе со всей серьёзностью, чего ты не делаешь. Даже не думай недооценивать работу Реджины, и знаешь, почему? — он делает паузу, ожидая её полного внимания. — Ты хоть представляешь, как эта женщина боролась, чтобы быть там, где она сейчас? Никто не поддерживал её, когда она только начинала. Все ожидали её провала. Семь лет спустя она всё ещё у руля. Она безжалостна? Конечно. Но стоит ей уступить хоть раз, появятся сотни людей, желающих занять её место, — завершает он, протягивая ей мартовский выпуск «Подиума». Эмма берет его и кладёт на стол. Она смотрит на журнал так, словно в нём скрыты решения всех её проблем. — То, что мы здесь создаём — больше, чем искусство. Потому что мы в этом живём. — Он делает паузу и пару секунд смотрит на неё. — Не ты, допустим, а другие люди. Ты думаешь, её работа, этот журнал — это какая-то незначительная прихоть, просто потому что это журнал мод? Вот, взгляни, — он указывает на модель на обложке журнала. — Ты видела, как мы работали над обложкой с тех пор, как вошла в это здание. У тебя в руках конечный продукт. Благодаря вкусу Реджины, продажи уже превзошли прошлый выпуск. Она руководит индустрией с годовым оборотом в четыреста миллиардов долларов. Миллиардов. В год. Она почти давится слюной. Это… это она даже не в силах постичь. — И это только начало, Эмма. Это не просто журнал, это сияющий светоч в темноте для… К примеру, скажем, для мальчишки из Бруклина, скопившего пару баксов, чтобы купить номер, который он прочитает тайком, пропустив футбольную тренировку, чтобы сходить на курсы кройки и шитья… — он прочищает горло, и Эмма понимает, кого он имеет в виду. — Джефферсон… — она касается его руки, которую он положил на журнал. Он убирает её и взволнованно продолжает жестикулировать. — Ты понятия не имеешь, какие легендарные люди здесь бывали! Величайшие мастера эпохи. Лагерфельд, Хэлстон, де ла Рента — лишь некоторые из них. И что ещё хуже, тебя это не волнует. Ведь за эту должность многие отдали бы всё на свете, а ты до неё снизошла. А потом ты недоумеваешь, почему она не целует тебя в лобик с поздравлениями под конец дня, — произносит он, завершая свою речь. Эмма удивлённо смотрит на него — кто бы мог подумать, что он такая увлечённая натура? Она даже не может ничего опровергнуть, потому что Джефферсон прав. Эмма говорила, что работает лучше, хотя должна бы понимать, что её задержки по вечерам в надежде впечатлить Реджину и рядом не стоят с тем, что делает она. И это не исправит того факта, что каждый вечер перед сном она говорит себе, что относится к себе слишком серьёзно, чтобы беспокоиться о том, что надеть. Она не пользуется возможностями своей работы. Не в том случае, когда встаёт по утрам и надевает первое, что вываливается из шкафа. Взяв журнал и прижав его к груди, Эмма делает глубокий вдох и молниеносно принимает решение. — Можете сделать мне одолжение? Он ухмыляется. — Я уж думал, ты никогда не попросишь. Я ждал этого с первого дня, гадкий утёнок. Настало время превратить тебя в настоящего лебедя. Она закатывает глаза, но чувствует, как по всему телу расползается предвкушение. Они поднимаются на лифте к Гардеробной, как называет её Джефферсон, которая занимает почти весь этаж и заслуживает заглавной буквы. Она просто огромная, полная образцов дизайнерской одежды и аксессуаров из новых коллекций, а также из прошлых и будущих фотосессий. Джефферсон минует ряд за рядом с расчётливым блеском в глазах. Это взгляд человека, который точно знает, где что находится (это невозможно, думает Эмма, потому что одежду наверняка всё время перемещают), и по пути кидает ей разные вещи. Она едва поспевает за ним, когда он тарабанит имена дизайнеров. — Здесь платья от «Дольче»… Туфли! Нам нужны туфли. Возьми эти «Джимми Чу». «Маноло Бланик»… — он передвигается к следующему стеллажу. — Хм-м, посмотрим… «Нэнси Гонсалес». Люблю эти сумки… Тебе крайне необходим «Нарцисо Родригес». Да, это пальто отлично подойдёт к чёрному платью, — бормочет он себе под нос, и Эмма понимает, что она в надёжных руках. Джефферсон здесь в своей стихии. — «Шанель». Без «Шанель» никуда. За мной. Ведя её в одну из примерочных где-то в проходе этого лабиринта, он приказывает Эмме избавиться от её «смехотворного наряда», забрав у неё из рук некоторые вещи и оставив её с новым гардеробом, который «заставит её выглядеть на миллион баксов». — Как только закончишь тут, пойдём в отдел красоты и сделаем что-нибудь с этими космами, которые ты называешь волосами.

[SQ]

— Лина, — зовёт она. Реджина слышит сигнал приближения Лины. Она всегда быстро шагает и каблуки… от этой неугомонности её тошнит, честно говоря. — Да, Реджина? — Уберите это, — жестом указывает она на поднос из-под завтрака, перечёркивая одну из фотографий, лежащих перед ней. Мрак. Она поднимает глаза, когда Лина берёт поднос. — Назначьте совещание редакции на 8:15 в конференц-зале. Если кого-то из них не будет к тому времени, как я подойду… — она ухмыляется, уверенная, что Лина поймёт смысл её слов. По всей вероятности, большинство из них опоздают. Её спонтанные решения заставляют их понервничать — нет времени на подготовку. Реджина сегодня чувствует себя особенно дьявольской. Под видом поучения этих придурков и втаптывания в грязь их ужасных идей, есть шанс снять напряжение. — Будет сделано, — отвечает Лина с кивком, ожидая дальнейших указаний. Она вздыхает. — Принесите мне ещё кофе. И аспирин, — добавляет она. Реджина уже чувствует приближающуюся головную боль. Некомпетентности не должно существовать в такую рань. Мало того, что она пропустила выступление Генри в субботу, так она ещё и прилетела из Майами только в воскресенье, и ей не удалось особо поговорить с сыном. Она надеется, что маленький принц сможет простить её. Настроение ухудшилось ещё больше, когда она первым делом с утра увидела Эмму и её постоянное ёрзание. По правде говоря, Эмма даже не была виновата. Реджина, возможно, была немного несправедлива в этой ситуации. Но она ненавидела ощущение беспомощности — она Реджина Миллс, чёрт возьми. С каких пор она не может попасть на рейс? Несмотря на ураганы. После выслушивания жалких оправданий на совещании, почему никто не готов, у неё было замечательное ощущение того, что всё катится под откос. Эмма не вернулась к девяти часам. Она зашла слишком далеко? Несколько колких фраз, и девушка убегает? Она крутит свою любимую ручку между пальцами и принимает решение по рассматриваемой теме, потому что внезапно чувствует себя доброжелательной. Если завтра Эмма не появится, она уволена. Реджина аккуратно выводит на стикере: Замените кружево. И шлёпает его поверх одного из тех набросков, которые просматривает. Она перелистывает страницу портфолио и осматривает следующий рисунок. Её ручка летит по бумаге, прежде чем она сможет закончить свою мысль должным образом. Бижутерия. Следующая. Поменяйте цвет. Перебор с шафрановым. А потом: Нет, нет. Вырез слишком низкий. Здесь нужна куртка. Что это. Она слишком сильно хлопает стикером по следующему эскизу платья. Даже двухлетке ясно, что это ужасный вы… Она убирает ручку от стикера и воздерживается от того, чтобы в неверии протереть глаза. Никогда прежде она не была такой агрессивной в своих заметках для эскизов Мерлина Найта. Она собирает в кучу все маленькие бумажки и бросает их в мусорное ведро под столом. Они падают туда беззвучно, и у неё появляется внезапное желание пнуть мусорку, чтобы извлечь хоть какой-то… звук? Реджина потирает переносицу и мысленно насмехается над собой. Что она делает? Заправив прядь выпрямленных волос за ухо, она считает до десяти себе под нос. Затем она приводит лицо к состоянию бесчувственной маски, отточенной до совершенства и ожидаемой её сотрудниками. Наконец, Реджина снова зовёт Лину. — Да? — В два часа мы выезжаем на фотосессию. Будьте готовы. Где снимки Демаршелье с 15 по 25С? Они нужны мне до того, как я уеду на встречу. — Сию секунду, Реджина, — отвечает Лина. — И скажите Лине, когда найдёте её, что, если она не вернётся к завтрашнему утру, она уволена. — Я могу позвонить… Она качает головой. — Это всё. Её встреча — сеанс массажа. Будем надеяться, что Хелен сможет снять напряжение с её плеч. Она закрывает папку и вздыхает. Это, мягко говоря, трудный день.

[SQ]

Поворот кресла — и Эмма поверить не может, что видит в зеркале себя, совершенно ничего общего. Ну, светлые волосы остались. Зелёные глаза и бледная кожа тоже, но… её кардинально обновили, от стиля до внешности. Джефферсон попросил кого-то упаковать ей вещей на целый месяц, прежде чем они вышли из Гардеробной. Эмма уже пообещала ему изучить каждый бренд и научиться их различать. Их так много! — Нет, нет и ещё раз нет. Твои очки никуда не годятся, — сказал он в какой-то момент, задумчиво прислонив руку к подбородку. — Если тебе так нужны очки, возьми эти. — Он протянул ей добротную причудливую оправу от «Дольче & Габбана», совсем не похожую на её старую чёрную. — Поменяй её как можно скорее. Но для тусовок она не подходит, — предупредил он. Одетую в спортивную чёрную водолазку «Миу Миу», брюки «Валентино» и «Лабутены» на восьмисантиметровой шпильке, Эмму потащили в отдел красоты. Там ей помыли голову (ей было так хорошо, что она чуть не заснула), а потом усадили спиной к зеркалу. Вокруг её волос толпилась целая куча людей, которым, она цитирует: «понравился яркий золотистый цвет, но это кавардак, милочка». Профессионалы подстригли, высушили и уложили ей волосы, но не давали посмотреть, что получилось, потому что: «а теперь макияж!» А теперь она уставилась на себя с открытым ртом. Это что, правда Эмма Свон? — Закрой ротик, дорогая. Муха залетит, — комментирует Джефферсон со своего кресла, прогнав стилистов. — Я… я… хорошо выгляжу? — застенчиво спрашивает она. — Я же сказал, что превращу тебя в лебедя, не так ли? — шутит он, и Эмма смеётся. — Теперь бери одежду и пойдём, — он бросает ей красный плащ от «Шанель», такой мягкий и прекрасный, что она чуть не плачет. — Работа ждёт, — говорит он, выходя из отдела без неё. В последний раз взглянув в зеркало, она незаметно кивает своему отражению и бормочет: — К такому можно и привыкнуть.

[SQ]

— Знаешь, мне никак не понять, почему Реджина наняла её. Эмма уверена, что это осточертевший голос Лины; во всяком случае, акцент её выдаёт. Разговор Лины эхом разносится по коридору. Даже каблуки Эммы стучат не так громко, когда она идёт в офис. На секунду она задаётся вопросом, волнует ли Лину, что по факту её сплетни о ней слышат все. Но потом Эмма вздыхает и качает головой — Лина не самый проницательный человек. Никогда не была и никогда такой не будет. Как и никто из тех, кто здесь работает — если ты им не по душе, они так или иначе дадут тебе знать. Шаги Эммы замедляются, она ждёт продолжения разговора. Но она слышит только тишину, так что либо собеседник Лины говорит даже тише, чем Реджина своим самым вкрадчивым тоном, либо, что более вероятно, Лина разговаривает по телефону. Взрыв смеха раздаётся перед тем, как Лина продолжает. — Когда только она вошла, я тут же поняла, что она не годится бесповоротно и оконча… — она замирает, потому что Эмме надоело это выслушивать, и она наконец появляется в поле её зрения, толкая стеклянную дверь. Какое же это удовольствие — лишить Лину дара речи. Она бормочет собеседнику: — Окончательно… я… потом перезвоню. Эмма признаёт, что её внешний вид кардинально отличается от прежнего меня-не-волнует-мода облика. Она выглядит повзрослевшей в этой великолепной одежде, с безупречным макияжем и красиво уложенными волосами. Она чувствует в себе власть. И красоту. Кто бы знал, что макияж обладает такой силой? Кто бы знал, что ей это нужно? Ей нужно несколько часов, чтобы привыкнуть к каблукам. (И это только в здании. Бегать с поручениями будет вообще весело, представляет она). С другой стороны, Эмме требуется всего пара минут, чтобы понять, что Реджина сегодня уже не вернётся в офис, и она задаётся вопросом, почему это её так расстраивает. Но полный шок Лины поднимает ей настроение. Эмма довольна собой до конца дня. Когда Нил увидит её во всём этом, он тоже глазам своим не поверит.

[SQ]

— Хорошего дня, мисс Миллс. Сидни единственный, кто так её называет. Сколько раз она бы его не поправляла в первый год работы, он настаивал. И она позволила ему, отчасти потому, что он терпит… ладно, особенности её характера, уже больше трёх лет и отчасти потому, что он никогда не говорит «миссис», что она терпеть не может. Она ненавидит это обращение по одной простой причине: оно напоминает ей, что она замужем. И сейчас не время на этом зацикливаться, увещевает она сама себя, скрежеща зубами. Реджина нажимает кнопку вызова своего пока-ещё-не-личного лифта и приходит к выводу, что есть более насущные проблемы. Например, тот факт, что ей наверняка придётся просить Лину звонить в отдел кадров, чтобы найти замену Эмме, хотя Реджина всё-таки надеется на обратное. Она не может понять, почему это так её волнует. А почему, кстати? Реджина признаёт, что пусть отсутствие у Эммы знаний и хоть минимального уважения к моде её смущает, она может (могла бы?) стать очень хорошей ассистенткой. Уж точно сообразительней Лины, это бесспорно. Она с тяжёлым сердцем ждёт, пока двери лифта распахнутся на восемнадцатом этаже и понять не может, что это за страх и волны сожаления у неё внутри, обычно предназначенные только Генри. Когда она выходит из лифта и шагает мимо ресепшена, у неё звонит телефон. К счастью, это не одна из этих популярных идиоток с приглашением на очередную вечеринку, а сам Валентино. Она открывает Моторолу и приветствует его. — Buongiorno! Дорогой, как я рада тебя слышать, — Валентино один из немногих, кто её не бесит. Его образцы не разочаровывают. — Да-да, я видела первый набросок. — Радуясь, что хоть что-то идёт хорошо, она по ошибке бросает пальто с сумочкой на стол младшей ассистентки. — М-м-м, да, платья просто сказочные. Мы возьмём бургундское… У неё в офисе незнакомка. Светлая кожа. Медовая блондинка, чьи волосы переливаются на утреннем солнце. Модная девушка, одетая в деловую дизайнерскую одежду, аккуратно раскладывающая журналы у неё на столе. Она напоминает себе ответить Валентино. — Да-да, увидимся через пару месяцев… — но, когда человек за её столом поднимает голову и застенчиво улыбается, а карие глаза Реджины встречаются с ярко-зелёными, она замолкает, застигнутая врасплох. И для неё это так нехарактерно, что появляется желание ущипнуть себя. Чудом сохранив молчание, она проходит к своему столу мимо занятой делом Эммы. Это… Эмма. Ну конечно, это Эмма, кто ещё будет наводить порядок у неё в офисе? Реджина подавляет в себе желание обернуться и рассмотреть её. Но она совсем не похожа на Эмму. Волосы, раньше безжизненные и стянутые в хвост, теперь стекают по спине мягкими локонами. Она даже уверенно держится на каблуках. Есть в ней… сияние, которого не было вчера. «Откуда берутся эти эпитеты?» — думает Реджина, поджав губы. Она медленно садится и едва вникает в то, что говорит дизайнер, время от времени хмыкая в трубку. Она отрывается от своих мыслей только когда он наконец говорит: — Ciao ciao, amore mio! Она отвечает в этом же стиле и заканчивает разговор, всё ещё находясь в прострации, потому что Эмма. На Эмме кремовое пальто от «Шанель», чёрные брюки и блузка, которая подчёркивает её изумрудные глаза, и даже очки «Дольче & Габбана»! Она совершенно преобразилась, и… Почему она бессвязно думает? Её мысли не блуждают. Бессвязность действует ей на нервы. «Что это было?» — почти бормочет она вслух. Недовольная, Реджина решает сделать вид, что ничего не заметила, потому что макияж ещё ничего не доказывает. Совсем ничего.

[SQ]

Оглядываясь назад, через несколько недель Эмма понимает, почему отношение Реджины к ней не меняется — ей ещё многому предстоит научиться, и по идее она уже должна была всё это уметь. На самом-то деле, это было понятно ещё по описанию работы. Ей перепадают всякие штучки, потому что она продержалась на должности уже почти два месяца, что не удавалось ни одному из её предшественников после повышения Лины. Странно то, что эти подарки либо возникают из ниоткуда, либо их передают Лина с Джефферсоном. — Вот, держи. Редж… Я не могу смотреть на то, как ты приклеиваешься к этому крохотному экрану, ты ни слова разобрать не можешь. Не говоря уж о клавиатуре. — Лина подходит к Эмминой половине офиса и кладёт новый рабочий мобильник поверх статей, которые та раскладывала в алфавитном порядке для Реджины. И, о боже, это T-Mobile Sidekick 2, она мечтала о таком! — Скопируй календарь Реджины к себе и синхронизируй номер. Хотя вообще мне без разницы, что ты будешь с ним делать, главное отвечай на звонки и сообщения Реджины. Подарки всегда не от Реджины, но её имя пару раз всплывает во время доставок. — Надень это завтра. Реджина… не имеет к этому никакого отношения; я не знаю, зачем я это сказал. — Джефферсон кашляет и протягивает ей серую шапочку. — Надень её. Чао! Эмма закатывает глаза, вспоминая об этом, и пытается сосредоточиться на фильме, который по идее смотрит. Отдых и никакой работы, как и предложил Нил. Она жуёт попкорн, когда пронзительный шум телефона сообщает ей о входящем звонке. Пожалуйста, пусть это будут родители, пожалуйста, пусть это будут родители, по… — кого я обманываю. — Ты действительно готова прервать марафон «Звёздных войн» ради этого? — спрашивает Нил. — Что? Да, прости, это может быть важно… — она сжимает зубы и ожидаемо видит имя Реджины на экране. Зачем та звонит, Эмма не знает. — Продолжай без меня, всё в порядке, — говорит она Нилу. Быстрым движением встав с дивана, она берёт трубку, бросаясь в тихую спальню. — Где заметки с пятничной примерки? — требует Реджина вместо приветствия. Она потирает затылок. — Я вполне уверена, что пересылала их вам… — «Вполне уверена» меня не устраивает, я в этом вполне уверена, — парирует Реджина в ответ. Эмма подавляет желание завалиться на кровать и заорать в подушку. Эта женщина её погубит. Как же бесит. — Сообщение называется «Примерка — 24-е марта». Следующую минуту она слышит только энергичные щелчки мышкой, пока Реджина не пыхтит: — Не такая уж и бестолковая. Нашла. Увидимся в понедельник. — Ув-видимся, — она заикается, застигнутая врасплох, и звонок завершается. Реджина попрощалась? Это что-то новенькое. Она улыбается — грядёт ветер перемен. Она откидывается на спинку дивана, и Нил ставит фильм на паузу, поворачиваясь к ней. — Сегодня суббота, — говорит он, нахмурившись. — Она звонит тебе по выходным? — По мелочи, — отвечает Эмма. — Иногда что-то забрать, связаться с кем-то из другого отдела, забронировать что-нибудь… Ерунда. — Она пожимает плечами. — Ну и что, Эм. Это же выходные. — Да ничего страшного, — настаивает она, перебирая его пальцы. — Большую часть времени она сносная. — Оу, у тебя слабость к Злой Королеве? Она отпускает его руку. — К Злой Королеве? — повторяет она. — Реджина. Злая Королева? — она бросает на Нила удивлённый взгляд. — А ты никогда не слышала её прозвище? — Прозвище? В его глазах загорается весёлый огонёк. — Ты и вправду не знала! Она толкает его вполсилы, делая вид, что раздражена его поддразниваниями. — Не знала что? — Так её называют в жёлтой прессе. И, наверное, за глаза на работе. Все говорят, что она полный кошмар. — Ну, ты же знаешь, что мне не нравятся колонки сплетен. Нил молча кивает. — Иди сюда… — он прижимает её к груди и целует в макушку. — Хватит о ней. Пойдём досмотрим фильм. Так, пока тебя не было… (Она не особо вникала в фильм, потому что мысленно решила изучить тему с прозвищем как можно скорее). Во вторник, после удивительно короткого рабочего дня, Эмма сидит на диване, а у неё на коленях закрытая газета New York Post. Ей ещё предстоит найти в себе смелость открыть газету на печально известной шестой странице, где живут колонки сплетен. Но почему же? Почему она… сомневается? Почему-то приходит на ум риторический вопрос Джефферсона: «Ты хоть представляешь, как эта женщина боролась, чтобы быть там, где она сейчас?» Ответ — нет. Она до сих пор ничего не знает помимо того, что Реджина влиятельная, требовательная, стильная, очень красивая, делает разные укладки в зависимости от настроения, обожает горячий кофе, у неё есть сын Генри и муж Робин. И, конечно же, есть проклятое прозвище, о котором она не может перестать думать. Она наконец открывает газету, пролистывая до колонки сплетен. Как она и представляла, мистер Миллс был замечен в одиночестве… опять, под заголовком «Наблюдения», и это показывает Реджину ужасным человеком, не пришедшим на ужин вчера вечером. Это просто нелепо: Эмма знает, что Реджина осталась допоздна, редактируя статью о моде 30-х годов, в которой было немереное количество грамматических ошибок, как будто отдел редактирования сломался. (Вау. В её голове это прозвучало так по-Реджиновски. Она вздрагивает.) Она бросает газету на пол, не заботясь о том, что страницы разлетелись вокруг. Вот почему она избегает колонки сплетен — чаще всего они врут. Она ненавидит такую журналистику и надеется никогда такого не писать. Итак, на шестой странице нет ответов на её вопросы. Она хватает свой MacBook (она до сих пор поверить не может — это лучший подарок из всех), ставит его себе на колени, и логотип Google пару секунд смотрит на неё, прежде чем она вбивает имя Королевы Моды в поле поиска. Реджина Миллс, заканчивает она и нажимает enter. Предсказуемо выпадают тысячи результатов, но она нажимает на статью в Википедии. Реджина Виктория Миллс (род. 1 февраля 1974) — американская журналистка и редактор. Занимает должность главного редактора «Подиума» с 1999 года. Известная своей фирменной короткой стрижкой и ежедневно меняющимися тёмными очками, Миллс стала важной фигурой в международной моде, прославившись своим чутьём на модные тренды, а также тем, что оказывает широкую поддержку молодым дизайнерам. С другой стороны, она известна своим жёстким и требовательным стилем руководства, за что ей дали прозвище «Злая Королева». — Реджине было всего двадцать пять, когда она начинала?! — восклицает Эмма в пустой квартире. У Нила смена в ресторане, и его не будет дома ещё час. Она читает всю статью: от начала карьеры Реджины в качестве стажёра в журнале «Еда & Вино» (которым, как выясняет Эмма, двадцать лет, вплоть до своей смерти, руководила мать Реджины, Кора Миллс) до восхождения Реджины по карьерной лестнице на должность с оборотом в миллиарды долларов. И всё это меньше, чем за десять лет. Эмма проводит всю ночь в исследованиях — она пишет сводки цветов, материалов, брендов, дизайнеров. Теперь ей нужно только обновлять свой список и учить эту информацию. Похоже, пора возвращаться к учёбе.

[SQ]

Список Эммы Свон (Обновлено 27-го марта) Реджина Миллс — главный редактор Джефферсон Хэттер — арт-директор Лина Грин — старшая ассистентка Роберт Голд — председатель совета директоров «Элиас-Кларк» (жутковатый тип) Демаршелье – фотограф Джеймс – отдел фотографии (никогда его не видела, но он существует) Кэтрин – отдел аксессуаров Грэг — отдел выкроек Урсула – отдел модных трендов Ингрид – отдел кастингов Эшли – отдел красоты Белль – отдел красоты (каламбур случайный)

[SQ]

Сегодня воскресенье, и Реджина с трудом может поверить, что её вечер в какой-то степени свободен. Внимание Эммы к деталям на примерках означает, что Реджине очень редко приходится уточнять что-то насчёт нарядов или статей. Ещё когда Реджина в первый раз читала её заметки после примерки (пришлось потребовать их в печатном виде, Эмма пишет как курица лапой, читать невозможно), стало очевидно, что у Эммы талант — она пишет сжато и излагает всё необходимое. Реджина сидит в столовой, в одном из её наименее любимых мест в последнее время. Убранство там слишком напыщенное: безвкусное, но парадное. За круглым столом из красного дерева Робин сидит слева от неё, а Генри справа. Звук столовых приборов, соприкасающихся с дорогой посудой, возмутительно громкий и ярко выраженный на фоне удушающей тишины. Реджина аккуратно заводит беседу. — Я рада, что мы нашли время вот так собраться. — Она улыбается, но это не срабатывает. — Ага, — бормочет Генри, уткнувшись носом в тарелку, а Робин кивает по другую сторону стола. Генри подавлен уже несколько недель. Сейчас конец месяца, и работы стало ещё больше. Прошло много времени с тех пор, как они втроём ужинали вместе. И она знает, что это в первую очередь её вина. Однако, учитывая то, как обстоят дела с советом директоров в последнее время, она также знает, что недавние споры с мистером Голдом значительно увеличат вероятность бунта членов правления «Элиас-Кларк». Они не поддерживают её жалкую попытку завести светскую беседу. Лёжа в постели с Робином несколько часов спустя, Реджина представляет, что она не хладнокровная «Злая Королева» или «Реджина Миллс, главный редактор «Подиума». Удручённо вздыхая, когда Робин переворачивается и кладёт свою руку ей на живот, она закрывает глаза и рисует блаженную картину Реджины Виктории Миллс, женщины без тяжеленной ноши на плечах, не разочаровывающей своего сына и не ссорящейся с мужем, в которого она никогда не была сильно влюблена. У этой женщины есть своё долго и счастливо. Она радостно улыбается и смеётся; рядом с ней любимый человек и её маленький принц. Так непохоже на ту Реджину, которая позволяет единственной непрошенной слезинке упасть на подушку, оплакивая потери и упущенные возможности даже шесть лет спустя… Она приходит в себя, когда слышит сонное бормотание Робина у своей шеи. Глупая девчонка, преследует её голос матери, любовь — это слабость.