The D(evil) Wears Prada

С начала месяца Генри четыре раза назвал ей дату своего рождения. Поэтому, когда наступает пятнадцатое августа, Эмма готова: поверх вещей из химчистки и Книги она держит плоский прямоугольный свёрток, который запаковала сама. (Она никогда не говорила, что заворачивать подарки — её сильная сторона, но зато с любовью). Да, с любовью — она сама не знает, как это произошло, но этот прекрасный ребёнок проник в её сердце. Выбрать подарок было несложно. Но когда она закрывает дверь шкафа и слышит, как Генри спускается по лестнице, то начинает нервничать. А если ему не понравится? Она потратила почти всю месячную зарплату на подарок. — Эмма! — у него такая заразительная улыбка, что она успокаивается в его присутствии. Ему понравится, правда же? Они знакомы достаточно, чтобы она узнала его вкусы и предпочтения. — Эй, пацан! — кричит она, держа Книгу в одной руке, а подарок в другой, — дай я только это положу, — говорит она, показывая на Книгу. Позже то, как трепетно он сжимает металлический чемоданчик, станет для неё бесценным сокровищем на многие годы. На сам чемоданчик она прикрепила небольшую поздравительную открытку, над которой он долго смеётся, потому что: «Эмма, ты такая смешная». — Иди сюда, давай откроем вместе! Она следует за ним в гостиную, сгорая от нетерпения. Они садятся на диван, и колени Эммы начинают подрагивать. — Надеюсь, тебе понравится, Генри, — выдыхает она, потирая затылок. Он ставит металлическую коробку на журнальный столик, осторожно открывает её и тихо ахает, когда видит, что внутри. — Вау, это точно не сон? — спрашивает он в неверии, а его глаза широко сияют. Он поворачивает голову и смотрит прямо на Эмму. — Ты не должна была! — Я знаю, но мне очень хотелось, — улыбается она, облегчённо вздыхая, когда Генри с радостным смехом падает на спинку дивана. — Тебе нравится? — Да! Так классно! — произносит он, и Эмма наблюдает за тем, как он начинает осматривать набор, состоящий из цветных карандашей, масляной пастели, кисточек и других принадлежностей для рисования, аккуратно разложенных внутри чемоданчика. — Мне очень нравится, только взгляни! Все эти цвета и… Тёплое чувство разливается по всему телу, когда она слушает, как он перечисляет всё, что есть в наборе, одно за другим. Генри звучит так искренне, что нельзя не поверить, что ему очень понравился подарок. Кто бы знал, что у неё получится угадать с подарком ребёнку, у которого, казалось бы, уже есть всё? Потом, когда Генри наконец замолкает, он обнимает её, сначала не сильно, не зная, как она отреагирует. — Спасибо, Эмма, — бормочет он ей куда-то в район груди, и она сжимает его сильнее, прикрыв глаза от счастья.

[SQ]

— Генри! Если ты ещё не готов, мы опоздаем на ужин. Генри? — Реджина видит свет в гостиной, входит и видит своего маленького принца — уже не такого маленького, мрачно подсказывает внутренний голос — развалившегося на диване. Она выгибает бровь и упирает руку в бок, с минуту наблюдая за ним с порога. Счастье почти ощутимо в воздухе, а лицо Генри сияет. Это прекрасное зрелище. Но чем это вызвано? Она заходит в комнату, становится за спинкой дивана и слегка наклоняется вперёд, мягко положив руки ему на плечи. — Не хочешь рассказать мне, почему ты язык проглотил, милый? — он поворачивает голову, чтобы посмотреть на неё снизу вверх, а в зелёных глазах пляшут искорки. Реджина наклоняется к нему лицом и шутливо соприкасается с сыном носами. Он смеётся, и это самая прекрасная мелодия на свете. — Мне подарили классный подарок! Подарок? Я ещё не дарила свой, если только он его не нашёл. Что-то бросается ей в глаза, и она выпрямляется, чтобы взглянуть. — От кого? — это открытка с красным шариком и надписью «С днём рождения», выведенной заглавными буквами, а рядом, на журнальном столике, чемоданчик с набором для рисования. Генри следит за её взглядом, наконец нормально садится на диване и похлопывает по месту рядом с собой. Обогнув диван, она присаживается, чопорно скрестив ноги. — От Эммы, — отвечает он, излучая счастье. Она удивлённо приподнимает бровь. Эмма купила ему подарок? Но зачем? Она смаргивает, когда Генри двигает открытку в её сторону. Прежде чем открыть её, она проводит пальцами по его волосам, останавливаясь на щеке — она не знает, как ей удалось создать такого идеального мальчика. Казалось, только вчера он был крошечным младенцем, а теперь она глядит на него и поражается, как сильно он вырос, с каждым днём всё больше и больше походя на Дэниэла. Глаза внезапно увлажнились. Слёзы счастья? Скорби? И то, и другое, решает она. Лицо Генри меняется, в глазах беспокойство: — Что, мам? — Ничего, — качает она головой. — Ты так быстро растёшь, только и всего, — улыбается она, пытаясь поднять настроение. — Ма-а-а-ам, — стонет Генри, но уголки губ приподнялись, выдав его с головой. — Прочитай! — Ладно, ладно, — со смехом унимает его Реджина. Наконец она открывает открытку и обнаруживает внутри ужасный почерк Эммы. От: худшего игрока в видеоигры Для: Генри, лучшего пацана на свете. С Днём Рождения, пацан! Проведи удивительный день. Жду не дождусь твоих следующих рисунков! С любовью, Эмма — Смотри, мам! — восклицает Генри, двигая раскрытый чемоданчик в её сторону, и Реджина изо всех сил пытается поспеть за его восторгами. — Теперь мне не придётся брать твои вещи! Посмотри, какие карандаши и краски, и кисточки, и… — Генри! Генри, успокойся. Дыши, — она перебивает его, насмеявшись от души. — Давай мы соберёмся на ужин, и я обещаю, что после этого я всё послушаю. — Ладно!

[SQ]

Во время ужина Робин даёт Генри двести баксов и говорит, чтобы он потратил их, как захочет. Невозможно не сравнить его подарок с подарком Эммы. Реджина не в состоянии выразить словами, как сильно она тронута жестом Эммы. Её сердце наполняется радостью, когда она снова видит Генри таким счастливым. Эмма как будто прочитала её мысли — Реджина подарила сыну альбом, для которого сама разработала обложку, так что теперь у него есть свой полный комплект для развития художественных способностей. Эмма продолжает её удивлять. Реджина обычно ненавидит сюрпризы. Но она обнаруживает, что не против сюрпризов, если они исходят от её Эм… ассистентки.

[SQ]

Эмма тянула целый месяц, и теперь она со страхом смотрит на календарь на экране компьютера. 25-е августа. У Эммы меньше месяца, чтобы рассказать Лине. Как вообще поднять эту тему? Как можно разрушить чью-то мечту в мгновение ока? «О, Лина, кстати, Реджина сказала, что ты не едешь в Париж. Я поеду вместо тебя». Да, как будто это сработает. Она сводит брови к переносице, пытаясь вспомнить, где сейчас может быть Лина. Эмма заметила, что постепенно поручения в виде марафонских забегов перешли от неё к Лине. Возможно, в рамках подготовки к Парижу? Эмма скучает по еженедельным прогулкам по Мэдисон с целью забрать очередные шарфы Реджины от «Эрмес». Вместо острых ощущений она теперь приклеена к столу в ожидании возвращения Лины. И это напоминает Эмме, что она должна сообщить Лине об изменении планов, и очень скоро. Она распечатывает расписание на день и прикрепляет его у стола. Как только она снова поворачивается, чтобы присесть, Реджина открывает стеклянную дверь, до сих пор не снимая тёмные очки. Её босс на секунду колеблется между двумя столами, прежде чем сделать выбор — она бросает плащ и сумку на стол Лины и быстро исчезает в своём офисе, не глядя на Эмму. Глаза Эммы округлились. Что это означает? — Эмма, — слышит она зов Реджины через некоторое время, хватает ежедневник и карандаш, огибает свой стол и входит в ярко освещённый солнцем офис. Реджина сидит за столом, её пальцы гуляют по стопке журналов конкурентов, словно она не уверена, какой из них препарировать первым. Она медленно поднимает взгляд, когда Эмма останавливается на безопасном расстоянии от её стола. — Да, Реджина? — Лина вернулась с моим заказом? — Ещё нет. — Ну так скажите ей поторопиться, и про Париж не забудьте, — Реджина выбирает из стопки «Vogue». — Немедленно, — отрывисто добавляет она. Эмма сглатывает и проводит рукой по волосам. Немедленно? Что ты имеешь в виду, немедленно?  — Х-хорошо. Но ничего не хорошо. Особенно когда пять секунд спустя звонит телефон.

[SQ]

Внутри больницы Ленокс Хилл Эмма считает до десяти и резко выдыхает, на мгновение сжав кулаки. В больницах она всегда нервничает. В Сторибруке они с семьёй каждый день приходили к бабушке Рут, пока она не скончалась. С тех пор стерильные, белые халаты на фоне окрашенных в нейтральные тона стен вызывают у Эммы неприятные чувства. Она входит в палату номер 205 и видит Лину, полулежащую на постели в синем больничном халате. Быстро оценив ситуацию, Эмма видит, что у Лины нога в гипсе и когда та поворачивает голову, на скуле становится виден синяк. Её волосы прилипли к подушке, и Эмма вздрагивает. Она знает, как Лина любит блестящие локоны. Пересекая палату, Эмма подходит к окну, пытаясь сообразить, что лучше сказать. Соврать, сказать, что Лина не сможет поехать из-за своего состояния? Нет, она очень плохо врёт. И не сможет потом себе это простить. — Я тащила все эти сумки и не смотрела, куда иду… — голос Лины ломается, когда она пытается распутать волосы. — Все шарфы разлетелись! Реджина меня убьёт. — Нет, Лина, это не так… — Боже, Париж! Что мне делать, — прерывает Лина, полностью игнорируя Эмму. Она прячет лицо в руках и шмыгает носом. Эмма чувствует себя бессильной; утешительные слова застряли у неё в горле. Затем Лина усмехается. — Боже мой, — она поднимает голову, закатывая глаза. — Мне, чёрт возьми, нужно успокоиться, — ну конечно, она убеждает себя, что ничего страшного не произошло — и это после того, как её сбила машина. Так похоже на Лину. Несколько минут проходят в молчании. Эмма ломает голову над тем, как затронуть эту тему, а Лина, ну, кто знает, что происходит у неё в голове. — Двадцать третье сентября… хм-м, моя нога уже будет в порядке, — размышляет Лина вслух. — Нет причин для паники. Эмма прочищает горло. — Насчёт этого… — она затихает, покусывая губу. — Чего этого? — у Эммы очень виноватое выражение лица, и Лина хмурится. — Прекрати это… — Лина машет рукой в сторону Эммы, — прекрати нести вздор и просто скажи мне, что случилось. На твои потуги просто мучительно смотреть. — Реджина берёт меня в Париж, — выпаливает она. Вот это чувство такта. — Что? — Лина совсем теряется и смотрит в лицо Эмме, словно надеясь, что та шутит. — Зачем ей нужны две ассистентки? — Ей… — голос Эммы надламывается. Она закрывает глаза и делает глубокий вдох, когда у неё появляется желание сбежать, поджав хвост. Нет смысла откладывать неизбежное. — Ей и не нужны. Я еду в Париж… вместо тебя, — говорит она как можно увереннее, несмотря на то, что её сердце адски колотится. — Ей… не нужны? — вопрос Лины, безусловно, риторический, поэтому Эмма молчит, а чувство вины переходит на новый уровень. Внутри всё переворачивается, когда Лина в шоке открывает рот — кажется, она наконец понимает, что происходит, что это означает для неё, для них. Её коллега щиплет переносицу, отводя взгляд. Всё это происходит очень медленно. Её рука тяжело падает на жёсткий матрас, и она вдруг поворачивается и смотрит прямо на Эмму. — Ты знала. — Я-я не…. У меня не было выбора! Она бы меня уволила, — произносит Эмма, не обращая внимания на то, что Лина попала в точку. — Да мне без разницы, ты должна была отказаться! Ты даже не… Поверить не могу… А самое худшее, что ты… Ты врала всё это время. О, здрасьте, я Эмма Свон, меня не интересует мода, я хочу быть журналисткой, — издевается она, плохо пародируя Эмму высоким голосом. Потом она так резко смеётся, что Эмма вздрагивает как от укола. — Это так несправедливо… — Лина… — Не надо, — говорит она, глядя в потолок, видимо не желая смотреть на Эмму слезящимися глазами. — Просто уйди.

[SQ]

Каждый день казался неподходящим, особенно принимая во внимание, что произошло, когда Эмма в последний раз произнесла фразу: «Я еду в Париж». Сначала, как только Реджина сказала ей, она была слишком взволнована, чтобы даже думать о том, чтобы рассказать кому-то ещё. Её родители, как только она набралась смелости, узнали об этом первыми. Они были рады за дочь, несмотря на её переживания, и спросили, бросила ли она журналистику. — Конечно же нет, папа! Я встречусь с писателями и редакторами, как я и говорила, когда вы приезжали. Ну, я говорила, что Лина поедет, но… это потрясающая возможность, — сказала она им. На этом разговор закончился. Рассказать Лине вот так, разумеется, не входило в её планы. Реджина внезапно потребовала, чтобы она это сделала, плюс авария, всё это припёрло её к стенке. Теперь, когда она скинула с себя этот груз, стоит признать, что она в предвкушении поездки.

[SQ]

Во время обеденного перерыва она звонит Августу, и он в ещё большем предвкушении, чем она сама. — Ты едешь в Париж на показы мод? Эмма с энтузиазмом кивает, прежде чем осознаёт, что он её не видит. — Ага! — Это… вау! Это потрясающе, Эмма! — М-м-м… — Кого ты увидишь? Лагерфельда? Гальяно? — Да и да. И Валентино. И всех остальных, — он мечтательно вздыхает. Что за. — Так, теперь ты меня пугаешь, — смеётся она. — Это просто… нереально… — Да, я знаю, — сияет она.

[SQ]

Лили следующая, и дела идут не очень. Очень не очень. — Я тебя не видела сколько… два месяца, уже три? Внезапно мода и кутюр, — Лили выплёвывает эти слова с отвращением, — стали для тебя важнее друзей детства. А Нил вообще в курсе? Он ничего такого не упоминал, когда я в последний раз пересекалась с ним и с Августом. — Эй, ты раздуваешь из… — Этот человек, в которого ты превратилась… — прерывает её Лили, — я его не понимаю. Правда не понимаю. Что? — Лили! Какого чёрта. — Это не её подруга… Из-за чего она злится? В кои-то веки всё идёт хорошо, и вместо того, чтобы порадоваться за неё, Лили ругается? И почему все говорят, что больше не узнают её? — Развлекайся в Париже, — выдаёт Лили и отсоединяется.

[SQ]

— Хэй, Нил, я дома, — говорит Эмма, закрывая за собой дверь. Она подходит к дивану, где он смотрит телевизор. — Мне нужно с тобой кое о чём поговорить… Он берёт пульт и выключает телевизор, хмурясь, когда Эмма приветствует его широкой улыбкой. — Итак… ты едешь в Париж. Стоп, откуда он… Она падает на диван рядом с ним. — Да, эм-м… Откуда ты узнал? Пульт с громким стуком касается журнального столика. — Лили мне рассказала, но это не имеет значения… — он качает головой, ненадолго прикрывает глаза и проводит рукой по волосам, — значение имеет то, что я думал, что это важно для Лины, а не для тебя. Она удивлённо моргает. — Ты тоже собираешься со мной ругаться? — Что за фигня, Эмма. Я тебя больше не узнаю. — Что за фигня? — отвечает она. Эмма поднимается с дивана и меряет шагами комнату. Он тоже встаёт, и тогда она останавливается рядом с ним. — У меня не было выбора, Нил! Она потребовала, чтобы я поехала и… — Ну конечно, у тебя не было выбора! У тебя там никогда его нет. Ты не можешь сама решать… — А ты ненавидишь «Подиум». Считаешь моду глупой. И… — она сжимает руки в кулаки, — ты ненавидишь Реджину. — Да какая вообще разница? Реджина… Что с тобой случилось, Эмма? Раньше ты говорила, что это всего лишь работа. Что сотрудники «Подиума» нелепы! — он скрещивает руки. — А теперь ты одна из них. — Это… — она замолкает, отводя взгляд. Она сама не может признать правду, так зачем признаваться ему? — Прекрасно. Прекрасно, что ты это признаёшь. Тогда, возможно, мы можем больше не притворяться, что у нас есть что-то общее. У нас не было времени на отношения. — Я… я сделала выбор. Выбор, который считаю правильным. Я выбираю свой путь. Своё… счастье. И прямо сейчас оно где-то в другом месте. — Ну… — начинает он. Она никогда не видела его глаза такими холодными и жёсткими. Ничего уже не спасти. Уже нет. — Может быть, тогда эта поездка весьма кстати. Губы дрожат, но она не будет плакать. Не будет. — Да, может и так, — шепчет она. Они смотрят друг на друга, отказываясь отступать, пока пронзительный звук её мобильного не уведомляет о новом сообщении. Она никогда не ненавидела его так сильно, как в этот момент. — Смотри! На случай, если ты не знала: человек, на чьи звонки ты всегда отвечаешь, вот с ним ты в отношениях, — говорит он, шагая в свою спальню. — Надеюсь, вы с боссом счастливы вместе, — кричит он оттуда. Она в шоке приоткрывает рот, а руки потеют. Что он только что сказал?