The D(evil) Wears Prada

Она отпустила сотрудников домой после половины рабочего дня. Это позволит им подготовиться к завтрашней поездке. Поэтому Реджина прибывает домой раньше, намного раньше, чем планировала. Сумочка с громким стуком падает на пол, как только она поднимается по ступенькам из вестибюля. — Нет… — ядовито бормочет она. Он этого не делал. В середине дня. — Пора с этим покончить, — говорит Реджина самой себе. Она хватает с пола дешёвый лифчик с оборками, снимает шпильки и босиком бежит вверх по лестнице. — Робин! — рычит она, врываясь в спальню и не находя его там. Сквозь ярость она слышит звуки душа и пинает дверь ванной. Стоя к ней спиной, он принимает душ (хорошо хоть один, добавляет внутренний голос) и не слышит её, пока она снова не выкрикивает его имя. — Реджина? Что ты… — он выключает душ, когда видит, что она сжимает в руке. — Я-я могу объяснить… Он успевает только выйти из душевой кабины и обернуться полотенцем, прежде чем она бросает бюстгальтер ему в лицо со словами: — Не утруждайся. — Реджина… — вздыхает он, словно это она источник всех проблем. Словно… Словно это её вина. — Кто это. — Что? — Кто это. Он отвечает, смотря ей прямо в глаза. — Мэрион. — Секретарша, — она практически выплёвывает, как будто слово оставляет неприятный привкус у неё во рту. Глаза странным образом наполняются водой, но эти слёзы не будут пролиты в его присутствии. Да вообще не будут пролиты. Не глупи, Реджина. Женщины Миллс не плачут, особенно из-за мальчиков. Память об этих словах отрезвляет её достаточно, чтобы отбросить ненужные эмоции. Думать рационально. — Мы поговорим об этом после Парижа. Просто знай, что одно дело — иметь… интрижку. А делать это у нас дома — совсем другое, тем более… — она потирает виски, — я очень надеюсь, что ты не занимался этим, когда Генри был дома. — Нет, конечно нет, Реджина! Я бы никогда… Он же ребёнок! — Поговорим об этом после Парижа, — повторяет она. Почему, почему именно сейчас? Она сглатывает, когда в голове внезапно мелькает слово «развод». Она отталкивает его с удвоенной силой.

[SQ]

— Эмма, привет! Завтра важный день, ждёшь? — Привет, мам… — сопит Эмма, наконец-то прилёгшая на кровать после долгой подготовки к самой важной неделе года. — Что случилось, дорогая? — Ничего, я просто… — Лина холодна ко мне с начала месяца, Нил съехал, а Лили на его стороне, — скучаю по вам, вот и всё, — говорит она, не желая обременять маму своими проблемами, чтобы она ещё больше не начала беспокоиться из-за того, что её ребёнок будет по другую сторону океана.  — Ох, милая… Мы тоже по тебе скучаем! Но всё будет хорошо. Эмма поворачивается на бок, плотно прижимая телефон к уху. — Почему ты так уверена? — Чувствую. Доверься мне, — Эмма закатывает глаза, но улыбается. — Ты же едешь в Париж! Забыть о Ниле! Я еду в Париж! Она смеётся, но потом смех перерастает в протяжный зевок. — Ты права… Передай папе, что я люблю его, — Мэри Маргарет хмыкает, так что Эмма продолжает, — спасибо, мам. Люблю тебя! — Я тоже тебя люблю. Иди спать, ты устала, милая. Рейс ведь рано утром? — Ага, я уже сплю на ходу. — Хорошо тебе доехать и напиши нам, когда приземлишься. Спокойной ночи, Эмма. — Спокойной ночи, мам.

[SQ]

— Расписание на неделю? — требует Реджина, как только самолёт взлетает, и им разрешают отстегнуть ремни безопасности. Эмма никогда не видела Реджину такой уставшей. Видно, что она специально сделала макияж, который смог бы это скрыть. Руки на подлокотниках плотно сжаты в кулаки. Пугающее зрелище. Раньше Реджина никогда не казалось такой вымотанной или напряжённой. Должно быть, что-то случилось, заключает Эмма. — Сейчас. Одну секунду, — она берёт график, который набрала, распечатала и скрепила на прошлой неделе. Реджина склоняется в кресле, пробегая взглядом по бумагам. — Завтра ежегодный завтрак с редакторами «Подиумов» других стран. Как только мы приземлимся, напомните мне дать вам папку с их именами и информацией по ним. Эмма кивает, думая, что по сравнению с тем, сколько имён она запомнила для благотворительного банкета, эти пятнадцать — просто детский лепет. — После трёх у вас будет время… погулять по городу или что вы там хотите сделать, — сообщает ей Реджина, отмахиваясь, как будто ей всё равно. — Я в последний момент внесла изменения в Книгу. Мне нужно, чтобы вы отправили их в наш офис ровно в семь вечера. О, так вот почему Реджина такая притихшая? Эмма знает, что октябрьский номер должен быть напечатан двадцать девятого сентября, но она думала, что там всё в порядке. Эмме приходится напрягать слух, чтобы расслышать дальнейшие слова Реджины. — Остальная часть недели по вашему графику, — она указывает рукой с идеальным маникюром на заголовок. Выскакивает странная мысль о том, какая мягкая у Реджины рука, но Эмма её отбрасывает. Я, наверное, тоже устала. — Расскажите мне о графике на сегодня, — просит Реджина, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. Да, что-то точно случилось. С ней всё в порядке? А с Генри? Видимо, это какая-то проверка, поэтому Эмма продолжает, как будто ничего необычного не происходит. — Сегодня в семь показ Марка Джейкобса, а потом там же вечеринка. На неё у вас отведено пятнадцать минут. Реджина хмыкает, и Эмма воспринимает это как знак, что можно продолжать. — Потом ужин с Майей, а дальше ничего нет. Завтра вы завтракаете в Ритце, затем показ Донны Каран… — она кидает беглый взгляд на Реджину и замирает. Глаза Реджины всё ещё закрыты, а на лице нет признаков стресса, бывших там буквально пару минут назад. Реджина спит. Эмма смотрит, очарованная ею. Она выглядит такой умиротворённой. Её алые губы слегка приоткрыты, и Эмма замечает то, на что не обращала внимания раньше: на верхней губе виднеется еле заметный шрам, замаскированный макияжем. Он ничуть не умаляет невероятной красоты Реджины. Она сохраняет эту картину в памяти, потому что почему бы и нет. — Сладких снов, Реджина, — выдыхает Эмма. Хм-м-м, думает она, роясь в своей сумке, хоть почитаю в свободное время.

[SQ]

«Боже мой, Париж невероятен!» — думает Эмма в автомобиле, который везёт их с Реджиной на показ Марка Джейкобса. Эйфелева башня, которую Эмма видит издалека, ночью сияет фиолетовыми огнями. Это завораживает. Ей нужно отлипнуть от оконного стекла, а то она ведёт себя как маленький ребёнок. Она то глупо улыбается, глядя в окно, то исподтишка краем глаза наблюдает, не отреагирует ли как-нибудь Реджина на то, что они видят из автомобиля. Пока она только достала из сумки очки для чтения и возилась со снимками из фотосессии, которую они провели несколько дней назад. Разве Реджина не находит всё это потрясающим? Неудивительно, что Париж называют «La Ville-Lumière» (да, Эмма свободно говорит по-французски, одно из её самых больших достижений). Триумфальная арка! — Le Palais de Justice… — бормочет она себе под нос. — М-м-м? Ой. Она сказала это слишком громко. — Простите, я… Эм-м, забудьте, — а можно Эмма выпрыгнет из машины? Почему она всегда выставляет себя дурой в присутствии Реджины? — Ваш акцент… — Реджина смотрит поверх очков. — Вы говорите по-французски, Эмма? — Oui, — шутит она и тут же хочет вмазать себе. Что, чёрт возьми, я творю. К её удивлению, уголки губ Реджины приподнимаются, и на этом разговор заканчивается.

[SQ]

Неделя проходит в сумасшедшем вихре дефиле, вспышек фотокамер и поручений. И платья. Блузки. Брюки, юбки, обувь, аксессуары… С того момента, как она просыпается в «Plaza Athenée», самом роскошном отеле на её памяти, и до того момента, как она падает головой на подушку, весь день Эммы состоит из моды. Миллионы девушек мечтают о такой должности. Конечно, Париж — это мечта, но… нужно ли ей вообще всё это? А как же журналистика? Теперь она живёт и дышит модой? Показы не такие скучные, как она думала. Они невероятно занимательны. Эмма ни у кого не видит никаких недостатков, но Реджина изучает коллекции критическим (и опытным) взглядом и кивает либо наклоняет голову, либо закусывает губу, а все постоянно на неё смотрят (и на Эмму, за компанию). Говорят, Реджина — лицо международной моды. Когда её замечают папарацци, она остаётся в центре их внимания дольше всех. Эмма никак не привыкнет к вспышкам, но Реджина, она… вписывается. Она собирает всех вокруг себя. После показов в небольших интервью отвечает на дурацкие вопросы. И делает всё это без колебаний. Каждый раз. Самое лучшее — это, конечно, еда. Она с грустью думает, что Нилу бы здесь понравилось. На каждом углу места с самой разной едой. Рестораны, бистро, кафе. За десерты можно умереть, она облизывает губы от одного запаха. Круассаны божественны. Возможно, она влюбилась в Париж.

[SQ]

В четверг, покидая показ Валентино, они проходят за кулисы, чтобы пообщаться с самим дизайнером. Эмма переполнена энергией после слов Реджины. — Реджина! Как ты? Так рад тебя видеть. Спасибо, что пришла. Реджина с улыбкой кивает (Эмма в шоке понимает, что это искренняя улыбка). — Всегда рада. — Тебе понравилась коллекция? — Безусловно, дорогой. Одна из лучших. — Fantastico! Я это очень ценю. А потом Реджина поворачивается к ней и представляет её Валентино. — Это моя новая Лина. После того, как она, немного запинаясь, ответила знаменитому дизайнеру, они движутся дальше, Реджина без особых усилий позирует фотографам и снова отвечает на вопросы журналистов. «Всё полностью зависит от её мнения», — сказал ей Джефферсон несколько месяцев назад. Это правда. Людям на каждом шагу что-то от неё нужно. Реджину поймали для очередного интервью, так что Эмма ждёт в стороне. Внезапно хриплый голос произносит её имя, она оборачивается и видит Киллиана Джонса. — Эмма, любовь моя, какой сюрприз. — Ага, — отвечает она, едва приподняв уголки губ. — Я тут подумал, график позволит тебе присоединиться ко мне за ужином? Ты свободна сегодня вечером? — спрашивает он, откровенно пялясь на неё. Стоит ли… о, а почему бы и нет? Она сейчас свободна. Шикарный ресторан и отличная французская еда ни к чему не принуждают. — Вообще, свободна. Реджина будет на ужине. — Тогда ты свободна, чудесно. Во сколько за тобой зайти? Эмма видит, что Реджина и остальные из «Подиума» движутся к выходу. — Эм-м… Вот моя визитка, — говорит она, протягивая ему номер. — Я позвоню.

[SQ]

Едва выйдя из душа, Реджина услышала стук в дверь. Завернувшись в халат, она обернула пояс вокруг талии и босиком вышла в прихожую. Она открыла дверь гостиничного номера, и посыльный вручил ей конверт. Женщина решительно извлекла наружу бумаги. Официальные документы. Реджина быстро пролистала их, и уголки её губ опустились. Документы на развод. Видимо, её будущему бывшему мужу не терпелось подать на развод, хотя он знает, что виноват не меньше, чем она. Теперь она весьма неизящно упала на диван в гостиной, все ещё пытаясь осознать напечатанные слова. Он сделал это специально. Просто чтобы досадить ей. Она туже завязывает халат под грудью. Непрошеные слёзы; слёзы, которые она обещала себе не проливать из-за него. Жёлтая пресса никогда не пишет о другой стороне. Человеческой стороне. Стороне, где взаимное уважение превращается в холодное и горькое негодование, где злые, глумливые слова приходят на смену заботе и вниманию, где «разногласия» лишь эвфемизм для непримиримых противоречий. Желание смять, искромсать, сжечь документы, да сделать что угодно, лишь бы не подвергать себя пытке их прочтения. Это унизительно. «Конверсионный развод должен удовлетворять двум составляющим: соглашение о раздельном проживании; соблюдение данного условия сторонами. Положение требует полного соблюдения соглашения. Раздельное проживание в течение как минимум одного года. Раздельное проживание в соответствии с вышеизложенным соглашением […] получить развод в Нью-Йорке без признания вины одной из сторон». Согласно законам Нью-Йорка, они не могут официально подать на развод, пока не пройдёт по меньшей мере год. Устаревший закон: непримиримые разногласия за год не исчезнут. А разводов без вины какой-либо из сторон просто не существует. Конечно, он должен знать, что она будет оспаривать его ходатайство и заявит о его… неверности. Слово вызывает свежую волну слёз, поэтому она бесцеремонно бросает бумаги на стол и отправляется на поиски салфеток. И очков для чтения. Она льёт слёзы не из-за Робина. Она уже давно не скучает по нему. В конце концов, их брак был больше основан на взаимном удобстве. Она плачет, потому что снова потерпела неудачу. Ещё одно разочарование, ещё один личный провал. Такое, конечно, тяжело переварить, особенно когда она в одиночку противостоит Роберту Голду, Киллиану Джонсу и многим другим, которые завтра попытаются узурпировать её трон. Неужели Робину было так сложно в Нью-Йорке сказать, что он хочет развода? Не здесь. Не в Париже. Упав обратно на диван, она собирается снова взять документы, но её взгляд останавливается на кончике другой бумаги, торчащей из конверта. Это письмо она позже сожжёт. В нём он говорит, что ему просто плевать, если она обвинит его в прелюбодеянии. Он даже признается в этом. Потому что одна мысль о том, чтобы провести ещё хоть мгновение в особняке, с ней; нет, он этого не перенесёт. Среди других красочных эпитетов он называет её неблагодарной сукой, помешанной на контроле. Реджина достаточно взрослая, чтобы знать, что у неё проблемы с контролем. Её резкий характер не способствует тому, чтобы заводить друзей, и она уже давно отказалась от романтической любви. Эта дверь закрылась после смерти Дэниэла. И никакие бабочки в животе и учащённое сердцебиение этого не изменят. Кто полюбит такую ледышку, как она?

[SQ]

Эмма изучает своё отражение в зеркале в поисках той девушки, которая в день собеседования пыталась укротить своё жалкое подобие причёски и не накрасилась. Точными движениями нанося алую помаду, Эмма почти фыркает. Теперь она каждое утро в течение получаса наносит макияж и выбирает дизайнерскую одежду, чтобы воплощать роль ассистентки из журнала «Подиум» и, самое главное, роль человека, который стоит времени Реджины. Забрав посылки для Реджины, она направляется к ней в номер. По прибытии Эмма стучится, но ответа нет. Нахмурившись, она использует ключ-карту, которую ей дали для номера Реджины, и входит. Она кладёт коробки на комод рядом с дверью и останавливается в дверном проёме гостиной, шокированная при виде… кого-то, похожего на Реджину, но… не Реджины? Это не главный редактор «Подиума», она понимает это с самого начала. Эта женщина, которую она не встречала никогда прежде, сидит на диване без макияжа, с влажными и слегка вьющимися волосами, босая и одетая только в серый халат. Никакой красивой, дорогой одежды, только, пожалуй, растерянная женщина. Глаза покраснели от слёз, а эмоции на лице… они трогают Эмму до глубины души. Это проблеск… настоящей Реджины. Женщины за маской. — Вот и вы, — произносит Реджина голосом более хриплым, чем обычно, её душат слёзы. Она возится с очками и избегает зрительного контакта. — Мы должны пересмотреть план рассадки гостей на банкете. Эмма игнорирует то, что видит, зная, что Реджина ничего не скажет, пока не будет готова. — Да, конечно. Он у меня с собой, секундочку, — она роется в сумке, которую поставила на кресло напротив дивана Реджины. Отыскав папку, она передаёт её Реджине, надевшей очки. Они молчат, пока Реджина изучает расположение столов. Эмма наблюдает и несколько раз порывается открыть рот, когда ей кажется, что она собралась с мыслями. Наконец Реджина тихо говорит: — Нужно пересадить Майю за мой стол. Эмма сдвигает брови: — Но все места заняты, Реджина. Реджина открывается от плана рассадки, но снова не встречается глазами с Эммой. Для неё это так нехарактерно, что Эмме хочется плакать. — Робина не будет. — Ох. Лицо Реджины слегка твердеет. — Нужно связаться с Викторией, выяснить, что она может сделать, чтобы не пустить это в Нью-Йоркские газеты или хотя бы свести урон к минимуму. — Замешательство Эммы, должно быть, ощутимо, потому что Реджина замечает его и указывает на бумаги, на которые Эмма раньше не обратила внимания. — Предварительные документы на развод. Эмма открывает рот, но сначала не слышно ни звука. Реджина разводится. Какого чёрта? — Мне… мне очень жаль, Реджина, — ей хочется протянуть руку и… ладно, проехали, Реджина вряд ли захочет с ней обниматься. — Это безусловно произведёт фурор в колонке сплетен. Я уже представляю, что обо мне напишут. Одержимая карьерой. От Злой Королевы сбежал очередной мистер Миллс, — продолжает она, никак не среагировав на реплику Эммы. — Мне всё равно, что они напишут обо мне. Но в прессе должно быть по минимуму… это будет так несправедливо по отношению к Генри… О боже, ещё и Генри! Проблема усложняется с каждой минутой. Бедный Генри. Никто из них не заслуживает таких переживаний. — Может отменить ваше мероприятие? Я даже могу сама туда сходить. Реджина с пугающей скоростью расправляет плечи и снова прячется за маской безразличия. — С какой стати?

[SQ]

В тот момент, когда за Эммой закрывается дверь, Реджина с дрожью выдыхает и обхватывает себя руками, невидящим взглядом смотря из окна своего гостиничного номера на мириады огней Парижа. Она не знает, что хуже: предстоящий развод, то, как она завтра поступит с Джефферсоном, или то, что Эмма видела её такой. Как развод скажется на Генри? Он расстроится? Простит ли её когда-нибудь Джефферсон за то, что она будет вынуждена сделать завтра? Почему Эмма не убежала, увидев её без макияжа, вне образа? Впервые Реджина не может ответить на свои вопросы.

[SQ]

Эмма уже почти на пределе. Великолепный ресторан, прекрасная еда, дорогое вино, но компания, ну… через пару минут выясняется, что только один из них считает вино дорогим, но компания… в общем выясняется, что их мнения разделились не только насчёт вина. — Да, действительно, я не всегда согласна с Реджиной… — Ты ненавидишь Злую Королеву, просто признайся, Эмма, — говорит Киллиан как ни в чём не бывало. — Нет. И не называй её… — Она красива, да, но характер ужасный. Он перестанет когда-нибудь её перебивать? И разглагольствовать о её боссе? О Реджине, которая находится на вечеринке, несмотря на документы на разводе… Не должно её там быть. Эмма обрывает его перед тем, как он успевает продолжить: — Может она и жёсткая, но ей приходится работать в десять раз больше любого мужчины, чтобы удерживаться на плаву. Будь она мужчиной, никто и слова не сказал бы об её… «характере», — она рисует кавычки в воздухе, — помимо того, что она отлично выполняет свою работу. Этот раздражающий человек имеет наглость хихикнуть. — Поверить не могу, — он снисходительно качает головой, — ты её защищаешь? — Да, — она смотрит на часы и вспоминает, что Реджина там совсем одна на приёме. Она принимает решение. — Я отойду на минутку, мне нужно сделать звонок. Не дождавшись от него ответа, она хватает сумку и встаёт. Скоро она выходит из ресторана и звонит Реджине. — Возьми трубку, возьми трубку, возьми трубку, — шепчет она себе под нос. — Алло? — Слава Богу. — М-м-м… Тут э-э-э… — Эмма, давай, придумай что-нибудь! — Проблема с рассадкой гостей, требующая вашего немедленного внимания. После недолгого молчания Реджина произносит: — Пусть вас заберёт водитель, встретимся на приёме. Это всё, — срывается с её губ, и она завершает вызов. В ресторан Эмма не возвращается.

[SQ]

Реджина в этом не признается, но она рада звонку Эммы. Сейчас ей не хотелось натягивать улыбку ради людей, которые её ненавидят. Она пожалела, что не прислушалась к Эмме и всё-таки пришла на приём с того самого момента, как перешагнула порог заведения. Она садится в машину, Эмма уже внутри, сильно накрашенная и с ног до головы одетая в «Шанель». Она выглядит прекрасно. — Итак? Что случилось с рассадкой? — произносит она, как только автомобиль трогается с места. Эмма колеблется. — Я… соврала? — Вы сделали что? — Я соврала. Подождите, выслушайте меня, — спешит добавить Эмма, прежде чем Реджина успевает сформулировать ответ. — Мы можем притвориться, что мы не… — Не кто, Эмма? — Мы можем притвориться. На весь оставшийся вечер. Можем погулять по Парижу, забыть обо всём. Что думаете? Реджина обдумывает предложение. Почему Эмма все ещё хочет быть рядом с ней? От неё ведь сплошные неприятности. — Хм-м-м… — терять ей нечего. И присутствие Эммы не повредит. — Наверное, я соглашусь.

[SQ]

По просьбе Эммы водитель высаживает их на Площади Согласия. — Я там никогда не была, вы не против? — спросила она. Реджина не смогла отказать взгляду этих сияющих зелёных глаз. Они прогуливаются бок о бок в приятной тишине. Реджина по непонятным причинам нервничает, засунув руки в карманы своих чёрных брюк. Несравненная красота исторической архитектуры добавляет Парижу романтичной атмосферы, и она ничего не может с этим поделать. — Вау, — выдыхает Эмма, когда они переходят через улицу и наконец оказываются у Елисейских полей. — Это… просто вау. Восторженность Эммы непроизвольно вызывает улыбку на губах Реджины. — Это действительно прекрасно, — комментирует она. Эмма поддакивает и смотрит направо, где расположен великолепный парк с невероятным разнообразием охраняемой природы и исторических зданий. — Никогда не думала, что мне доведётся его увидеть. Книги не воздают ему должное. Впитывая аромат волос Эммы, Реджина жаждет взять в руки кисть, мольберт, краски — что угодно, лишь бы занять руки и удержаться от желания перебирать пальцами волосы Эммы — чтобы попытаться запечатлеть её великолепие. Однако ни одна картина не в силах воздать должное этому моменту. — Эй, всё в порядке? — Реджина моргает, сталкиваясь лицом к лицу с Эммой, подошедшей к ней вплотную. Давно, интересно, Эмма заметила, что она на неё пялится? — Просто, учитывая всё произошедшее… если вам нужно высказаться, я здесь. Вопрос выбивает из лёгких воздух. Когда в последний раз её об этом спрашивали? Никого не интересовало, как она. Без фальшивых улыбок. Без неискренних поцелуев. Только вопрос Эммы. Которая беспокоится о ней. Реджина отвечает, глядя Эмме прямо в глаза: — Разумеется, в порядке. С чего такие вопросы? — усмехается она, но потом смягчается. — Спасибо, что вытащили меня оттуда, — и тут же отворачивается, ничего не добавляя. — Да пустяки, — на минуту Эмма замолкает, а затем Реджина чуть не подпрыгивает от неожиданности. — Эй! Вон там, видите? Боже мой, блинчики. Пойдёмте, мы должны их попробовать. Всё это так хаотично, что Реджина фыркает. Она не отвечает, её щеки заливает румянец, но Эмма, похоже, этого не замечает, активно двигаясь в направлении палатки с блинчиками. — Давайте! Реджина смеётся, когда Эмма в спешке чуть не падает.

[SQ]

Её радостное настроение улетучивается, когда в какой-то момент Эмма говорит о возможном сотрудничестве Джефферсона с Мерлином Найтом. — Джефферсон был так рад… Он молодец, — говорит Эмма, откусывая блинчик. Реджина едва не рассказывает о своём плане. Но нельзя. Может стоит предупредить Джефферсона? Её переполняет странное чувство. Она в ужасе понимает, что это чувство вины.

[SQ]

Дело происходит примерно так. Эмма проспала (будильник решил не сработать) и её разбудила пронзительная мелодия входящего вызова. — Алло? — сонно говорит она. — Кто это? — Bonjour, Эмма. Это Киллиан. Она закатывает глаза. Что, опять? Она вчера кинула его в ресторане, что ещё ему надо? — О, привет. — Несмотря на твой внезапный побег, мне нужно поговорить с тобой кое о чём важном. Прислонив руку к лицу, Эмма говорит: — Хорошо. О чём? — Я хочу предложить тебе работу в американском «Подиуме». Должность младшего редактора, точнее. Эмме это снится? У неё галлюцинации? О чём он вообще? — Киллиан. Я и так там работаю. — Если говорить конкретнее… в новом американском «Подиуме». — Что? Они… — Эмма сглатывает, прекрасно понимая подтекст. — Они заменяют Реджину? — Не надо так удивляться. Фиона Фейетт займёт пост главного редактора. И отдаст в моё ведение содержание редакционных статей. — Но… почему? — Почему они заменяют её? Фиона берёт за ту же работу куда меньше денег. Реджина слишком много тратит; американский «Подиум» — один из самых дорогостоящих журналов в мире. Не говоря уж о том, что Фиона моложе. — Какого чёрта! — она окончательно проснулась и теперь расхаживает взад-вперёд по номеру, теребя волосы. — А мистер Голд в курсе? — Разумеется. Он бизнесмен. Вообще, он ей сообщит после банкета в честь Мерлина. — А она не знает? — вскрикивает Эмма. — Это её уничтожит! — Всё с ней будет хорошо, Эмма, любовь моя… — Я тебе не «любовь». И я не хочу иметь с тобой никаких дел. Au revoir, Киллиан.

[SQ]

Её ноги подскакивают вверх и вниз под столом, и она пытается не паниковать. Её попытки предупредить Реджину потерпели фиаско, и теперь она сидит рядом с Джефферсоном, а Реджина поднимается на сцену, чтобы объявить о своём сотрудничестве с Мерлином Найтом. — … и поэтому неудивительно, что когда перед Мерлином встала задача назначить президента компании «Merlin Knight International», он выбрал его из семейного круга «Подиума». — Эмма удивлённо моргает, осознав, что полностью прослушала первую часть речи. Она включается в происходящее, а Реджина тем временем продолжает. — И я бесконечно рада сообщить вам, кто займёт этот пост. Дамы и господа, аплодисменты моему другу и всеми обожаемому сотруднику, Фионе Фейетт. Вот в этот момент всё и начинает разваливаться.

[SQ]

Автомобиль везёт их в музей Гальера, где будет проходить показ мод. Эмме плевать. Она потрясена. Реджина всё знала. Тишина душит, но альтернатива ещё хуже — Реджина заговаривает. — Вы правда думали, что я не знала? — Эмма поворачивается, чтобы взглянуть на неё. Реджина печальна. — Я узнала о том, что происходит, давным-давно. Нужно было просто найти другой подходящий пост для… Фионы, — она усмехается, как будто имя причиняет ей боль. — Затем я сообщила Роберту, что у Фионы другие планы. На самом деле, это было просто, особенно после того, как я показала ему свой список. — Список? — Список фотографов, дизайнеров, авторов, редакторов, моделей, всех, кого я обнаружила и взрастила… Они последуют за мной, если я когда-нибудь решу уйти из «Подиума». Поэтому ему, конечно же, пришлось отступить. Эмма ничего не может сказать. Если она откроет рот, то начнёт говорить ужасные вещи. — Меня поразило, как упорно вы пытались меня предупредить, Эмма, — Реджина пристально смотрит на неё, и она не в силах отвести взгляд. — Я вижу, что вы во многом похожи на меня. — Я не смогла бы поступить так, как вы с Джефферсоном, — говорит она дрожащим голосом. — Я не смогла бы сделать что-то подобное. — Вы уже поступили так с Линой… Вы подумали в первую очередь о себе. — Что? Нет, нет, нет. — И я вижу перед вами блестящую карьеру… Вы просто должны быть готовы её принять. Все хотят быть на нашем месте, Эмма, — их взгляды встречаются, но Эмма изумлённо отводит глаза. Нет, нет, нет. Паника нарастает в геометрической прогрессии. Она не может оставаться на этой работе. Не может. В кого она превратилась? Вы уже поступили так с Линой. Она потеряла себя на этом пути? Она становится эгоистичной. Эгоистичной, как Лина, Джефферсон, Киллиан, Фиона и все остальные в индустрии моды. Она не останется, если от неё так же легко могут избавиться. Она этого не переживёт. Через пару месяцев Реджина может поступить с ней, как с Джефферсоном. Чёрт, даже через пару дней. Реджина много для неё значит, и она не может её потерять. Она всё равно её потеряет. Автомобиль останавливается в пункте назначения. Все происходит как в замедленной съёмке. Реджина снимает очки, натягивает улыбку, и когда она поднимается по лестнице музея, Эмма открывает дверь с другой стороны автомобиля и смотрит на прекрасную женщину напротив. Стройная, элегантная спина, идеальные волосы. Толпа, фотографы, все вокруг неё, все жаждут этой красоты, как и Эмма. Но Эмма уходит в противоположном направлении, мысленно повторяя: «Не оборачивайся, не оборачивайся», пока не переходит улицу и не оказывается на Площади Согласия. Затем издалека она видит, как Реджина поворачивается и ищет её. По спине пробегает дрожь. Не останавливайся, не останавливайся. Характерной мелодией звонит телефон. С потухшим взглядом она бросает его в один из фонтанов. Всё кончено.