Клин клином

Ольгерд успел еще заметить, как торжествующе блеснули глаза напротив, а потом внимание его невольно приковалось к рукам, раздающим карты с изяществом и ловкостью, которые не снились и лучшему новиградскому крупье. - Давненько не держал колоду, - сказал о’Дим, подмигнув. – Ну, а ты, фон Эверек? - А я недавно, - Ольгерд помолчал, ерзая на непривычно удобном стуле. - С Геральтом. Кстати, играет он совсем не так хорошо, как дерется. - В самом деле? Тогда очень жаль, что он отказался от партии со мной. Глядишь, все повернулось бы иначе. Ольгерд больно стукнулся зубами о край бокала. - И совсем не жаль, - сказал он. - Не думаю, что такой поворот мне бы понравился. - Хм. С этим не поспоришь. На языке уже некоторое время вертелся вопрос. Задавать его было ни в коем случае нельзя - это он не просто понимал, а чувствовал на самом глубинном уровне. И все-таки что-то заставило его озвучить роковую мысль. - А что, если… - Ольгерд запнулся, притворяясь, что разглядывает выпавшие ему карты, но не видя ни вычурно-затейливых изображений, ни чисел. - Да-да? - Что, если бы ты все-таки выиграл? Пауза. Мрачная и звенящая, как звук колокола, отбивающего тризну. - Посмотри на меня, если хочешь узнать ответ, - сказал о’Дим. И, не успев понять, что делает, Ольгерд поднял взгляд. В один миг растаяло все: стены, пол, потолок. На их месте появилась до боли знакомая каменная площадка, чуть не ставшая последним, что он видел в жизни. Где-то высоко над головой сияли звезды, у ног шелестели перебрасываемые ветром песчинки. А еще была кажущаяся исполинской фигура, наступающая на него, крошечного и ничтожного, и неожиданная смена перспективы: только что он стоял, а теперь лежит, и все непрогляднее сгущается тьма. А потом нечеловечески сильная рука сгребает его за ворот и небрежно, как букашку, подносит ближе к заполненным той же тьмой глазам, словно с целью получше разглядеть. Только цель здесь совсем другая. Невыносимая, давящая тяжесть. Это небо обрушилось на него, рухнуло вместе со всеми пылающими звездами, и каждая из них жжет ему грудь раскаленными лучами, испепеляя сердце, пока оно, как и все здесь, не превратится в песок. А потом… Ольгерд почти забыл, где находится. Ощущения не были настоящими, они приходили к нему мучительно яркими образами, но от этого пугали не меньше. Так осужденный на казнь с ужасом смотрит на то, как отсекают голову его менее (или более – это еще как посмотреть) удачливому предшественнику. Хотелось кричать, но вместе с этим какое-то странное, необъяснимое чувство удержало его от воплей о пощаде. И если это не конец, подумал он, то так тебе и надо. Но все закончилось. Страшная картина оказалась не более чем безобидным миражом - отзвуком того, что не произошло и никогда уже не произойдет. Ольгерд медленно поднес руку ко лбу и вытер выступившую на нем испарину. - Все в порядке? - о’Дим смотрел на него, насмешливо сощурившись. - Я, кажется, перестарался? Последние остатки миража исчезли. Все та же комната, разве что в куда лучшем состоянии. У стены негромко трещит камин, а отблески свечей танцуют на пузатых стенках бокалов. - Н-нет. Все нормально. Это было неправдой, конечно. Уже второй раз за очень короткий промежуток времени Ольгерд совершенно по-идиотски подставился, словно намеренно ища себе погибели. Это-то его и пугало: и то, как неожиданно для себя он задал опасный вопрос, и готовность, с которой он принял "пари", которое, скорее всего, проиграет. Словно в какой-то момент он перестал быть себе хозяином и больше не желал свободы, даже наоборот, боялся ее, как огня. И вот совершенно добровольно он протягивал руки, чтобы на них сомкнулись цепи, которые потом уже никогда не стряхнуть - все, что угодно, только бы не оставаться одному. Что это, как не дьявольское наваждение? - Ну, мы играем или нет? - несколько поспешно спросил он. - Играем, играем. Только ты выпей еще. Дрожь в руках – к проигрышу. Ольгерд потянулся к бокалу и, больше не церемонясь, выпил его залпом. На миг комната сжалась в размерах, а потом снова вытянулась, как гармошка. Перед глазами поплыло, зато на душе стало спокойнее. - Да здравствует пьянство, - он ухмыльнулся. - Зря смеешься, - сказал о’Дим. – В правильных дозах алкоголь может быть даже полезен. - Да ну? Это как же? - Очень просто. Он выводит на честность. А честность, мой друг, в наше нелегкое время есть единственная уцелевшая добродетель. Ольгерд недоверчиво хмыкнул. - Точно единственная? - А ты назови мне еще хоть одну, которая имеет теперь значение. Целомудрие? Умеренность? Может, терпение? - Есть еще любовь. О’Дим иронично поднял брови. - И много добра она тебе сделала, эта любовь? Ольгерд не ответил. - То-то же. Нет, дорогой мой, ее куда правильнее было бы причислить к порокам. Но нам-то какое дело, верно? - он улыбнулся и пробежал пальцами по своему вееру, вытаскивая первую карту. - Странно это… - вдруг сказал Ольгерд. - Что именно? - Да вообще все. Все это. Никогда бы не подумал, что однажды буду вот так... сидеть с тобой и беседовать. Хотя, конечно, дело только в нашем уговоре. Тебе что-то от меня нужно. А вот выйдет срок, и тогда... Ольгерд шлепнул на стол свою карту и не успел еще убрать руку, как О’Дим положил поверх следующую. Кончики их пальцев на мгновение соприкоснулись. Ольгерд сглотнул, снова почувствовав дрожь. - Ну, давай, закончи мысль. Что тогда? - Ты все-таки заставишь меня заплатить, вот что. Господин Зеркало промолчал. Только в уголке рта появилась уже знакомая усмешка. - Я просто не хочу… - Ольгерд прочистил горло, на секунду сбившись с мысли. - Не хочу, чтобы ты думал, будто я этого не понимаю. Тогда в святилище ты сказал мне одну вещь. Я очень хорошо ее запомнил. - И что же я сказал, Ольгерд? - Ты сказал: "я никогда не обманываю". Остается только надеяться, что это так. И что ты планируешь… играть по правилам. - О, будь спокоен, я не собираюсь мухлевать. Твой ход, если ты забыл. Ольгерд не глядя бросил следующую карту. Он вдруг подумал, что его мало волнует конечный результат. Настоящая игра все равно происходила не здесь. Она была дальше, выше, за пределами его понимания, и он никак не мог на нее повлиять. Только откликался на колебания ниточек, за которые его дергала сверху чья-то невидимая рука. - Верю, что не собираешься, но только выигрыш все равно за тобой. Я даже готов заключить еще одно пари, что все будет именно так. О’Дим хмыкнул. - Ты мне льстишь. - Это не лесть, а здравый смысл. К тому же, у тебя в этом наверняка большой опыт. - В карточных играх? – уточнил о’Дим. – Не такой уж и большой. Когда доходит до серьезных ставок, как, например, в твоем с Геральтом случае, большинство выбирает другие условия. И уж тогда мне остается только наблюдать и сочувствовать. - Но Геральт все-таки выиграл, - не удержался Ольгерд. О’Дим улыбнулся, как улыбается взрослый несмышлености ребенка. - Выиграл, но что тебе дала его победа? Ведьмак-то хотя бы развлекся. О, не хмурься, - прибавил он, заметив выражение его лица. - Я не имел в виду твое последнее желание. На тот момент ты уже заволновался всерьез, не так ли? Иначе ни за что не послал бы его сюда. Ольгерд поежился. От того, как о’Дим угадывал его мысли, делалось, мягко говоря, не по себе. С другой стороны, в этом был и своеобразный плюс – не было необходимости ничего объяснять. - Ума не приложу, как он справился, - сказал он. – Разве что… Признайся, ты ему помогал? Господин Зеркало спокойно кивнул. - Помогал, конечно. Ольгерд хрипло рассмеялся. - И что ты там говорил о честности? Ты ведь схитрил, о’Дим. - А ты мог бы придумать действительно невыполнимые задания, как и обещал ему сначала. Ну, скажи, что тебе мешало это сделать? Ведь не отсутствие же воображения. Но нет, ты словно нарочно открыл Геральту свои слабые стороны. Зачем было идти на такой риск? Ольгерд замер, не дотянув карту. Вопрос, к несчастью, подтвердил его недавние опасения. - Что, молчишь? Тогда позволь я отвечу за тебя. Ты никогда не верил, что спасение возможно. Исход всегда был один. Просто в какой-то момент тебе надоело его оттягивать. Я прав? - Да, - сказал Ольгерд после мучительной паузы. Смысла отпираться больше не было. - Да, ты прав. Все-таки ему стало легче. Несмотря на фатальность этих слов, несмотря на то, что бежать, как выразился о’Дим, было некуда. Им овладело мрачное умиротворение убийцы, сознавшегося в своих преступлениях. Облегчение грешника после исповеди, пусть и тот, кто сидел напротив, мало походил на священника. - У тебя осталась последняя карта, - любезно напомнил о'Дим. Ольгерд недоверчиво посмотрел на свою руку. В самом деле, карточный веер в ней как-то незаметно растаял, и по всему выходило, что он остался в дураках. - Ну-ну, не смотри на меня так. Я никак не влиял на ситуацию. У меня "десятка". Ольгерд бессильно опустил руку. С его “шестеркой” все равно ничего бы уже не выгорело. - И что теперь? - спросил он, не поднимая глаз. - Теперь, - сказал о’Дим, - мы сочтемся. Ольгерд вздрогнул, сбрасывая с себя остатки приятного дурмана. - Чего ты хочешь? О’Дим молчал, глядя ему в глаза. И под этим пристальным взглядом нарастала уже ничем не сдерживаемая паника, и вместе с ней трепет какого-то отвратительного предвкушения. Совсем как когда о’Дим сказал… приказал ему выпить. Он не знал, что было в том флаконе – яд или противоядие. Не знал и не хотел знать. Но он выпил, наполовину ожидая, что в считанные секунды после этого забьется в судорогах, выпил просто потому, что… Почему? Тишина затягивалась, и Ольгерду пришлось повторить свой вопрос. Голос позорно сорвался. А хуже всего было то, что никак не получалось избавиться от ощущения, что так ему и надо. Что каждый… - … получает по заслугам, - прошептал он и тихо засмеялся. О’Дим взял его за руку, словно собираясь предложить утешение. Ладонь на секунду обожгло, и Ольгерд подавил вскрик. На миг ему показалось, что под этими раскаленными пальцами его кожа сейчас просто расплавится, как воск. Но первое впечатление уже прошло, и жар сменился странным пульсирующим теплом. Он медленно, с присвистом выдохнул, не отводя взгляда от чужого лица. - Правда или вызов? – спросил о’Дим, чуть наклонившись вперед. Ольгерд помолчал, не сразу поняв смысл обращенных к нему слов. - Хочешь, чтобы я выбрал? - Разве это не очевидно? - Тогда правда, - быстро сказал он. О’Дим наклонил голову. Вопреки ожиданиям, он казался вполне довольным этим выбором. - Хорошо. Тогда объясни мне кое-что, фон Эверек. Почему ты так боишься людей? - Боюсь? – удивленно переспросил Ольгерд. - С чего ты взял? - Ты ведь сейчас ничем от них не отличаешься. Ну так вперед — найди себе дело, заведи подружку и живи в свое удовольствие. Ольгерд чуть не поперхнулся. - Что ты несешь? Какую подружку? - Ну, или друга, - усмехнулся о’Дим, как-то странно на него посмотрев. - Не все же тебе быть вдовцом. В конце концов, ты еще далеко не стар. Так в чем же дело? Неужели ты намеренно наказываешь себя одиночеством? Или есть другая причина, по которой ты считаешь себя недостойным того, к чему когда-то так стремился? Ольгерд опомнился и выдернул вспотевшую руку из захвата. - Не понимаю, какое это имеет значение. - А мне что с того, что не понимаешь? Ты ведь сам выбрал правду. Вот и потрудись ответить. Ольгерд вздохнул. Вспышка возмущения угасла, оставив после себя только усталость. - Не знаю, о’Дим. Я уже ничего не знаю, и мне, честно говоря, глубоко плевать. Вот тебе самая расправдивая правда. Ну, ты доволен? О’Дим покачал головой. - Нет, вы поглядите на него - сплошной самообман. Как же вы, смертные, любите прятаться за общими фразами. А еще уверяете, что правду говорить легко и приятно. Чушь собачья, - он улыбнулся, с явным удовольствием повторив это слово: - чушь. А между тем, я знаю, что поможет тебе стать чуточку честнее с самим собой. Хочешь узнать больше? Ольгерд подавил смешок. Своим последним вопросом о’Дим напомнил ему безобидных, но крайне настырных фанатиков, обивающих пороги горожан под прикрытием таких же загадочных лозунгов. - Спасибо, обойдусь. - Зря. Я ведь действительно мог бы тебе помочь. Ольгерд отвел взгляд. О’Дим всегда говорил так, что не верить ему было невозможно. - А тебе это зачем? - Затем, чтобы ты смог выполнить предстоящую работу. В твоем нынешнем состоянии об этом не может быть и речи. К счастью, это легко исправить. Тебе только нужно еще раз мне довериться… и настроиться на честность. Что-то прорастало в нем, что-то болезненное и сладкое одновременно, идущее глубоко изнутри. Когда появилось это ядовитое зернышко, после какого из кошмаров? А, может, раньше, намного раньше, когда впервые пересеклись их взгляды, и в глубине этих глаз он увидел предначертанное ему будущее, еще не свершившееся, но терпеливо поджидающее его впереди, как лежащий в засаде головорез стережет подвыпившего гуляку? - Я все еще не понимаю, - сказал Ольгерд. - Сейчас поймешь. Готов? И, не дожидаясь ответа, о’Дим ухватил его за плечо. Все померкло, верх поменялся с низом, заставив его испытать то самое чувство беспомощности и потери равновесия, которое он помнил по недавнему кошмарному видению. Ольгерд сразу узнал место, где они оказались. C самого начала своего тягостного бессмертия он проводил здесь слишком много времени, а потом возвращался мрачным, как туча, и даже самые отбитые молодцы из его шайки быстро усвоили, что не стоит в такие моменты приставать к нему с расспросами. И только из-за стенки до него доходили приглушенные шушуканья о том, что атаман опять уходил болтать сам с собой в старом склепе. На самом деле он говорил с Витольдом. Долгими часами, напиваясь до потери пульса, пока чувство вины не растворялось, оставив на языке горечь ядреного пойла, и он не оказывался завернутым в толстый и безопасный кокон, который уже ничто не могло пробить. И вот тогда Ольгерд пускался в воспоминания о прошлом, изо всех сил стараясь не думать о настоящем, от которого осталось одно только название - обертка, еще державшая форму, но уже утратившая содержание. И так же неизменно и ровно горели факелы, бросая рыжеватые отблески на тяжелые крышки фамильных гробниц. По нелепой иронии только в этом царстве мертвых, тридцать шагов в длину и двадцать в ширину, ему ненадолго удавалось почувствовать себя живым. Но стоило выйти оттуда, как все возвращалось на круги своя, и тогда его посещала неизбежная мысль, что лучше бы ему навсегда остаться там, внизу. И с каждым днем все труднее становилось смотреть на каменный гроб у дальней стены, все тяжелее переносить упреки не заснувшей до конца совести. Открылась ли брату его страшная тайна? Или даже по ту сторону он пребывал в блаженном забвении? Сегодня все было так же, что и бесчисленное количество раз до этого. Так же тянул кверху лепестки каменный цветок алтаря, так же трещали искры факелов, улетая за пределы круга света. Изменился только он сам. Не было больше спасительного онемения, позволявшего ему, наплевав на совесть, переступать порог усыпальницы убитого им брата. - Что мы здесь делаем? – спросил Ольгерд, резко оглянувшись. О’Дим кивком указал на самый дальний угол - как раз туда, куда он так старательно избегал смотреть. - Исправляем ошибки прошлого. Между братьями не должно быть недоговоренностей. Не зря ведь ты выбрал правду.