Клин клином

Ольгерд отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Одна фраза, и словно огромный таран пробил ему грудь - аккурат там, где еще не закрылась сердечная рана. Он не стал задавать бесполезных вопросов, не стал прибегать к странно обнадеживающим возражениям вроде "но он же мертв". В ответ на это он почти услышал насмешливое "ну и что?" Уж для кого, а для Господина Зеркало смерть точно не была помехой. В памяти всплыл текст недавно полученного письма. Он помнил свои удивление и досаду, когда Геральт подчеркнуто небрежным жестом вынул его из-за пазухи. Тогда он приготовился отпираться до последнего, но, едва увидев сложенный вчетверо листок, понял, что проиграл. Именно в этот момент треснул заколдованный панцирь, и на горизонте показались размытые очертания надвигающейся на него тучи. Той самой, чье приближение он угадал, заглянув в желтые глаза мутанта, пока тот не слишком-то остроумно отшучивался по поводу округлостей каменной бабы. Бабу эту Ольгерд потом разбил. Разбил, потому что по одному взгляду на ведьмака стало ясно, что на этот раз Господин Зеркало взялся за него всерьез. Где-то оно потом затерялось, это письмо. После прочтения Ольгерд как будто сразу забыл о нем. Сейчас он понимал, почему так случилось. Слишком много незаслуженной любви было в этих красновато-бурых, неровно выведенных строчках. - Нет, - прошептал он. - Нет, пожалуйста, я не хочу. - Не хочешь? - переспросил о’Дим как бы в удивлении. - Почему? Ольгерд не ответил, бегающими глазами пытаясь отыскать решетку, которая столько раз захлопывалась за его спиной, но взгляд натыкался только на глухие потрескавшиеся стены. А даже окажись перед ним выход, что бы это изменило? "Ничего", - отстраненно подумал он, поймав на себе пристальный, неподвижный взгляд. "Совсем ничего". - Ну, и где твоя благодарность, милый? Для тебя же стараюсь. Я думал, тебя обрадует возможность увидеть брата после стольких лет. Ольгерд все-таки не удержался и посмотрел в угол. Трудно было представить, что из этого заросшего паутиной ящика сейчас встанет (вылезет, выползет?) Витольд. Трудно и жутко. Неправильно. - Он нас слышит? – спросил он тихим сдавленным голосом. - Пока нет. Но это только вопрос времени. Ольгерд почувствовал, что начинает задыхаться. Слишком тяжело было стоять, не согнувшись, дышать спертым воздухом гробницы, где раньше он находил утешение в пьяной лжи, а теперь должен был расплатиться беспощадно трезвой правдой. Все сошлось в одну точку: и время, и место, и разъедающее чувство вины; и тонкие линии судьбы, до сих пор невидимые, проявились с болезненной четкостью. Его вдруг охватило совершенно безумное желание броситься о’Диму в ноги и умолять забрать его отсюда, умолять, заливаясь слезами и крича до хрипоты. Упасть, согнуться, наращивая унижение, пока оно не достигнет таких высот, что станет все равно, пока он не позабудет себя, не растворится в нем окончательно. На миг он почти ощутил прикосновение прохладной кожи к своему мокрому разгоряченному лицу, почувствовал на щеке липкий налет пыли и уколы острых камешков, впивающихся в ладони и колени, а еще дрожь и неожиданно приятное напряжение, почти как в том сне, когда… Ольгерд брезгливо отбросил возникшую в голове картину, от всей души надеясь, что он был единственным, кто ее увидел. - Зачем это тебе, о'Дим? – спросил он. - Что ты с этого выиграешь? - Что значит "зачем"? – улыбнулся Господин Зеркало. - Мне это не нужно, Ольгерд. Как я уже сказал, это ради твоего же блага. - Ах, вот оно что, - Ольгерд криво усмехнулся в ответ. - А я-то, дурак, решил, что ты просто издеваешься. - Нет, еще не начинал. Поверь, ты сразу почувствуешь разницу. От того, как он сказал это - отстраненным, словно бы скучающим тоном, сразу пропало желание выделываться. Ольгерд ему поверил. Каждому слову. - Тебе не нужно этого делать, - сказал он, стараясь звучать рассудительно, а не так, словно находится на грани истерики. – Я ведь уже согласился на твои условия, разве нет?Я и так сделаю, что ты хочешь, если только… - Ольгерд тяжело сглотнул. – Если ты не… О’Дим покачал головой. - Уж не знаю, что ты пытаешься выторговать, но выходит у тебя скверно. Тем более, что к нашей сделке это не имеет никакого отношения. Ты проиграл пари — и точка. Какие тут могут быть возражения? Следовало бы оставаться на месте, но Ольгерд все-таки сделал шаг навстречу. В этом движении не было смелости — это страх двигал им сейчас, страх заставлял извлекать слова из пересохшего горла. - О’Дим, послушай... Господин Зеркало смотрел на него, чуть приподняв брови. Ольгерд судорожно вздохнул. - Я знаю, ты хочешь меня наказать. Хорошо, пусть так. Но, прошу тебя, не втягивай в это Витольда. Он здесь совсем ни при чем и... - Как-как ты сказал? — усмехнулся о'Дим. — Ни при чем? Ольгерд в отчаянии сжал кулаки. - Сам посуди: он ничего тебе не сделал. Ни в чем не виноват, кроме того, что ему не повезло родиться моим братом. Он не такой, как я, понимаешь? Гораздо лучше... чище меня. Я не хочу причинять ему боль, понимаешь? Разве я так много прошу? - Милый, - о'Дим наклонился вперед и доверительно положил руку ему на плечо. – Это все, конечно, очень трогательно, но… Неужели ты правда считаешь, что мне есть до этого дело? Вопрос ужалил его, вместе с прикосновением всосался в кровь, совсем как недавняя отрава. Остатки тлеющей где-то глубоко внутри надежды растаяли, оставив после себя лихорадочный озноб. - Нет, я… - Ольгерд замолчал. В горле стоял комок. - Тогда кончай упрямиться, пока я вправду не решил тебя наказать. Прямо на глазах у твоего любимого братца. Этого ты хочешь? Ольгерд побледнел и помотал головой. Зубы стучали так, что он едва не прикусил себе язык. Все было как в кошмаре, в страшном ночном бреду. Он мог смотреть, но категорически не успевал думать - ни о том, что скажет, ни о том, в какую гримасу сложатся его онемевшие губы, и будет ли это хоть отдаленно напоминать улыбку. Внутренним зрением он уже видел, как медленно, со скрежетом отползает тяжелая плита, и в просвете показываются стертые в кость фаланги пальцев, а за ними то, что осталось от Витольда. О’Дим остановился сбоку от гроба и положил руку на крышку. В свете факелов четко выделялся его профиль, задумчивый и торжественный, как у человека, собирающегося прочитать заупокойную. Ольгерд замер у стены, не в силах оторвать от него глаз. Вниз по виску скользнула холодная струйка пота. - Встань, - сказал Господин Зеркало. Ольгерд дернулся, прежде чем сообразил, что приказ относится не к нему. Невольно задержал дыхание, ожидая чего угодно: треска, грома, молнии. Но в старом склепе по-прежнему было тихо. От большой тени на полу отделилась еще одна, поменьше, постепенно вытягиваясь и принимая человеческие очертания. Силуэт слегка просвечивал, как недобросовестно слепленный мираж, но, вне всяких сомнений, это был он — это был Витольд. Такой, каким Ольгерд видел его в последний раз. Этого он не ожидал. Несмотря на то, что вроде бы знал, что сейчас произойдет, мозг упрямо отказывался принимать этот факт. Полностью онемев, Ольгерд смотрел, как на хорошо знакомом ему молодом (теперь уже вечно молодом) лице появляется широкая улыбка. - Вот это да! Надо же, кто ко мне пожаловал! Ну, здравствуй, брат, здравствуй. От звуков этого голоса, такого знакомого, несмотря на легкую искаженность, сердце сдавило тупой болью. Потому что это его брат стоял перед ним сейчас и, ничего не подозревая, улыбался ему, улыбался своему убийце. Ольгерд не двигался, сцепив перед собой одеревеневшие руки и боясь открыть рот, чтобы оттуда, как в глупой сказке, не посыпались гадюки и жабы. Ведь, стоило ему заговорить, рано или поздно пришлось бы выложить всю отвратительную, ядовитую правду. Воздух зашелестел, словно у лица взмахнула крылом большая птица. Одно незаметное глазу движение, и Витольд оказался совсем близко. Теперь он хмурился - кожу на выцветшем лбу прорезали две неглубокие складки, но на губах еще не остыл след улыбки. - Какой-то ты бледный… Болеешь, что ли? – глаза Витольда распахнулись от внезапной догадки. – А ну, постой, постой! Да ты, никак, меня видишь?! Ольгерд медленно кивнул. Больше всего его поражало, что Витольд совсем не изменился. Не было в нем ни тени страдания, ни грамма пугающей отчужденности, какой по всей канонам должны быть наделены души умерших. Но, справедливости ради, что он вообще знал о смерти, кроме стертых постулатов, что либо источали тошнотворный оптимизм, либо погружали в глубинную депрессию, лишая дальнейшее существование всякого смысла? Витольд присвистнул, демонстративно охлопывая себя руками. - Вот тебе раз! Это что же получается? Ты стал могучим чародеем или я вдруг воскрес? - Воскрешение просто так ни с кем не случается, - заметил о’Дим, выступая на свет. – Да и чародей из Ольгерда, прямо скажем, посредственный. Улыбка Витольда погасла. На секунду его добродушное лицо исказила гримаса ненависти. - А этот что здесь делает? - Ах, как же я люблю этот вопрос, - протянул о’Дим. - Если бы я каждый раз получал за него по медяку, давно сделался бы сказочным богачом. С все той же неторопливостью он вышел в центр склепа, где они втроем теперь образовывали что-то вроде треугольника: живое и мертвое, соединенные третьей стороной, которая была тем и другим - и одновременно ничем. - Как голова? - спросил он, переводя на Витольда свой странный смеющийся взгляд. – Уже не болит? - Катись ты к черту, ублюдок. Вместе со своими пряниками. О’Дим расхохотался. - Такого я еще не слышал. Неплохо, неплохо. - Как, вы знакомы? – напряженно спросил Ольгерд. Внутри расползался холодок без него раскрытой тайны. Но, судя по всему, самого главного Витольд еще не знал. Конечно, тут же всплыла едкая мысль. Иначе какой смысл ему притаскивать тебя сюда? - А то как же, - сказал о’Дим. – Совсем недавно имели удовольствие. Геральт тебе что, не рассказывал? Ольгерд покачал головой. - Видимо, не хотел вспоминать. Ну да, с его точки зрения приятного было мало. Братец твой неугомонный то в пляс, то в драку. А барышню так уморил, что насилу выгонять пришлось. Странно, что меня потом не поблагодарили. - Врешь, - рассерженным котом прошипел Витольд. Таким Ольгерд его еще не видел. – Будь я жив, от тебя бы и места мокрого не осталось! Понятно? О’Дим усмехнулся. - Все лезешь на рожон? Ну, так вот тебе последнее предупреждение, несчастный: следи за языком, иначе мы повторим одну хорошо знакомую тебе процедуру. Только на этот раз я вовсе не собираюсь останавливаться так быстро. Понятно? Мертвые, как известно, не бледнеют, но Ольгерду показалось, что полупрозрачное лицо Витольда все же изменилось, подернувшись легкой дымкой. Что-то тревожное зазвенело в воздухе, передаваясь и ему, усиливаясь эхом кровной связи. - Почему ты с ним, Ольгерд? Он поднял глаза. Витольд смотрел на него тяжелым и чересчур серьезным взглядом – так, как никогда не смотрел при жизни. - Не связывайся с ним, слышишь? Держись от него подальше. Этот тип чертовски опасен. О’Дим шутливо приложил руку к груди. - Благодарю за комплимент, но, боюсь, ты опоздал. Мы с Ольгердом уже связаны. - Что? Ольгерд вздохнул. Дальше молчать было нельзя, как бы ни хотелось ему до бесконечности оттягивать развязку. - Витольд, послушай… Это сейчас неважно. - Неважно?! Да ты хоть знаешь, что он... - Пожалуйста, выслушай меня. Ольгерд стиснул зубы, с трудом выдерживая непонимающий, полный беспокойства взгляд. Любящий его. Даже не помышляющий о предательстве. - Я должен кое в чем тебе признаться. В наступившей тишине о’Дим неожиданно громко хлопнул в ладоши, заставив его вздрогнуть. - Прекрасное начало. Так держать. Странным образом именно это издевательское замечание придало ему недостающей решимости. Это зло смеялось над ним сейчас, древнее и непостижимое зло, прячущееся под покровом обманчиво человеческой оболочки. Однажды заключив с ним сделку, он впустил его в себя, дал над собой власть, тем самым навсегда лишившись возможности ему противостоять, но все же у него был еще выход - не уподобиться ему. Во что бы то ни стало остаться человеком. Ольгерд выпрямился. Вздернул подбородок, расправил плечи, как всегда делал перед тем, как отдать приказ. Вперед, ребятки, повеселимся! Сейчас его тошнило от себя прежнего. Бесконечные драки, поджоги, кутежи – все это было игрой, способом покрасоваться и показать свою удаль, а убитые – всего лишь набитыми соломой куклами. Вопли ликования и крики ужаса, шумное одобрение следующих за ним и восторженно сияющие глаза брата – все это на протяжении многих лет убеждало его в том, что так и должно быть, что иначе и быть не может. И лишь когда смерть ворвалась уже к ним в дом, отняв самое дорогое, он понял, как сильно заблуждался. Увы, тогда уже ничего нельзя было изменить. Ну, а теперь? Можно ли взять неожиданную подачку, брошенную лишь затем, чтобы поглумиться над ним, и обратить ее во благо? Можно, решил он. Можно хотя бы попытаться. - Я предал тебя, брат, - сказал Ольгерд. – Ты погиб из-за меня. Он сам удивился тому, как спокойно и даже скучно это прозвучало. Он так долго мучился, представляя всевозможные реакции на эти слова, что реальность неожиданно поблекла на фоне фантазий. И теперь в каком-то ступоре он наблюдал, как лицо Витольда дрогнуло, как медленно приподнялся и опустился уголок рта - привычный, с детства ему знакомый жест недоверия. - Ты все-таки заболел. - Помнишь, как мы с тобой сидели в последний раз? – перебил его Ольгерд. – Поздно вечером, в той вшивой ночлежке... "Карась", что ли? Ливень был жуткий. Ты простыл и все время кашлял. Я еще боялся, что ты… что подхватишь воспаление, а у нас даже не было денег, чтобы вызвать врача. Витольд молчал, вопросительно глядя на него. Ольгерд продолжал, в том же рваном, лихорадочном ритме выбрасывая слова. - Я хотел сдать в ломбард табакерку, а ты уперся и ни в какую, - он не смог сдержать предательской улыбки, хотя голос внутри говорил: "не смей, не смей ему улыбаться, ты не имеешь права". – Красивая была вещица. С маминым портретом, помнишь? - он снова жалко, по-дурацки улыбнулся. – Я тогда так и сказал тебе – размазня ты, Витольд, баба, маменькин сынок. А ты ужасно разозлился. - Ага. Я тебе тогда чуть нос не разбил. - Точно. Где она сейчас, интересно? Тяжелая такая побрякушка... - Ольгерд? - Да... Наговорил я тогда тебе глупостей. А потом… - Я помню, - тихо перебил его Витольд. – Ты вдруг весь переменился. Сказал, что есть еще выход. Я спросил, какой, но ты не стал ничего объяснять. Просто встал и ушел. Я хотел с тобой, но… - Я сказал: отдыхай, я приду утром. Это был последний раз, когда я видел тебя живым. И, все больше ускоряясь, как бы в попытке убежать, оторваться от произносимых слов и от самого себя, Ольгерд продолжил говорить и говорил, пока не сказал всю правду. Когда он закончил, повисла тишина. Витольд молчал, молчал и о’Дим, весь рассказ сохраняя на лице выражение вежливой заинтересованности. "Смотри, я - открытая книга" – словно говорило это лицо. "Зачем же тебе закрываться от меня?" И правда, от него невозможно было ничего утаить. Все тайны лопались вокруг него, неизбежно выплывали наружу. Скелеты с треском сыпались из распахнувшихся дверец шкафов. Страшные, отвратительные, постыдные секреты - и длинные, терпеливые пальцы, перебирающие их, как самое дорогое сокровище. Первым заговорил Витольд. - Вот как, значит? - Да, - онемевшими губами ответил Ольгерд. Витольд дико расхохотался. - Значит, все время, что ты приходил сюда… Все это время я думал, что ты просто скучаешь, а оно вон как? Теперь-то все ясно. И твои пьяные излияния, и внезапный визит ведьмака.... А я еще удивлялся: уж больно мудреный способ меня развлечь. Ольгерд молчал, разглядывая пыль под ногами. Он уже сказал все, что мог, полностью выдохся, и теперь ему оставалось только слушать. Слушать и надеяться, что до конца осталось недолго. Витольд вдруг повернулся к Господину Зеркало. - Об этом ты меня предупреждал? - А, вспомнил теперь? – улыбнулся о’Дим. - Да, именно об этом. Но ты плохо слушал – слишком уж увлекся той девчонкой. Впрочем, я тебя не виню. Как-никак, это был и твой праздник. - Который ты мне благополучно испортил. - Не испортил бы, не начни ты задавать свои ненужные вопросы. Какой мне прок лезть в чужие дела? Но сейчас не об этом. Вы с Ольгердом, кажется, еще не все сказали друг другу. - А ведь он прав, брат. Снова легкий шорох, словно дуновение ветра – и на плечо ему опустилась призрачная рука. Ольгерд вздрогнул, не поднимая глаз. - У тебя был выбор? – спросил Витольд. - Был. Ты или она. Это… - Ольгерд рвано выдохнул. - Этого не должно было случиться. Прости меня, брат. Прости, если м-мож... Он все-таки не выдержал, захлебнувшись остатком фразы. Вцепился зубами в ладонь, заглушая всхлипы, но они все равно прорывались наружу, сухие и болезненные, как рвота. Ему было стыдно своей слабости, хотелось убежать, забиться в какую-нибудь щель и умереть, но деваться было некуда. Теперь уже не ему решать, как и когда все закончится. А тот, у кого была эта власть, смотрел на него сейчас - пристально, чуть улыбаясь и, несомненно, получая удовольствие от его страданий. Осознание этого вкручивалось в него все глубже и глубже, как острый винт, и чем сильнее была эта боль, тем больше она приносила облегчения. - Ольгерд? Он поднял взгляд, ожидая встречной волны ненависти, презрения, разочарования. Но увидел совершенно другое. Витольд улыбался. Совсем как раньше, неунывающей широкой улыбкой, за которую ему все сходило с рук. А потом шагнул вперед и, тоже совсем как раньше, обнял его, и Ольгерд почувствовал, как вокруг него сгустилось что-то теплое и мягкое, еле ощутимое, как дым от костра или солнечный луч. - Я тебя прощаю, - сказал Витольд ему на ухо. Из горла вырвался хриплый сдавленный звук. Ольгерд поднял было руки для ответного объятия, но тут же, опомнившись, опустил. Снова потекли слезы, но на этот раз уже не порожденные виной и отчаянием. - Правда прощаешь? Правда? - Правда, брат. Витольд отстранился и уже без улыбки посмотрел ему в глаза. - Ты не мог поступить иначе. Я ведь помню, как ты ее любил, и как она тебя. Весь мир вам завидовал. Да что там, ради такой я бы сам тебя заложил. Ольгерд медленно отер лицо ладонью. - Дурак. - Ты пойми одну вещь, брат. Мертвых мало что волнует. Пока живешь, все воспринимается иначе. Острее, что ли, насыщеннее. А после.... Ну, по большему счету, не так уж и плохо. Ничего не болит, жрать не хочется, ничего не хочется. Скучно только. Поначалу-то я частенько выбирался из склепа, подальше от этих старых зануд, - призрачный палец ткнул в рядок гробов у противоположной стенки. - На девок поглядеть. Удобно, в такой-то форме. Ты бы знал, что они вытворяют, когда думают, что их никто не видит, - Витольд ухмыльнулся, потом вздохнул. – Только мне это быстро надоело. И выходит, что снаружи ничем не лучше, чем здесь. Даже наоборот, хуже. Вроде как все напоминает тебе, что ты больше не жилец. А здесь… Вот я ложусь и как будто засыпаю. - Тяжело? – тихо спросил Ольгерд. - Пожалуй. Да я ведь привык, - Витольд ненадолго задумался. - У нас говорят, можно как-то развоплотиться, и тогда уже совсем другая музыка. Не знаю, не пробовал. Ну да хватит обо мне. Ты сам-то как? Ольгерд постарался улыбнуться. - Нормально. Витольд покосился на о’Дима, с ленивым интересом изучавшего надпись на одной из плит. - Нет, - опередил неизбежный вопрос Ольгерд. - Тут другое. Это не… - он замолчал, абсолютно не представляя, что говорить дальше. - Эй, ты! – Витольд повысил голос. – Может, оставишь моего брата в покое? Ольгерд не успел его остановить. Господин Зеркало медленно обернулся. По губам скользнула ядовитая усмешка, совсем не подходящая дружелюбному лицу. - Оставить в покое? Помилуй, да разве я навязываюсь? Если хочешь знать, Ольгерд сам меня позвал. Снова. "Заткнись!" - захотел крикнуть Ольгерд, но этим криком он сразу выдал бы себя. Ладони мгновенно вспотели, и что-то быстро застучало в висках. Вместе с паникой вернулось позабытое ощущение стыда. Витольд повернулся к нему. Он выглядел изрядно сбитым с толку. - О чем это он? Нельзя, ни в коем случае нельзя было, чтобы открылась и эта правда. Каким-то образом он знал, что при всей широте души этого Витольд ему не простит. Не простит добровольного падения в бездну, просто потому что не знал, что единожды в нее упавший сам становится ее частью. Не знал и никогда не должен был узнать. Ольгерд в отчаянии перевел взгляд на о’Дима. Тот приподнял брови, как бы спрашивая: "ну, и как ты теперь выкрутишься?" - Ольгерд? – уже настойчивее повторил Витольд. - Н… - он шевельнул губами. – Ни о чем. - Не ври мне, брат. По-моему, я заслужил всю правду. - Несомненно, - подхватил о’Дим. Глаза его светились садистским предвкушением. Ольгерд сглотнул, переводя взгляд с одного на другого. Оба смотрели на него выжидающе - Витольд, нахмурившись, о’Дим c непреходящей усмешкой. Нужно было срочно придумать подходящую ложь, но даже если бы ему это удалось, где гарантии, что его тут же не разоблачат? Он все никак не мог оторвать глаз от Господина Зеркало. Загнанный в угол, он неизбежно обращался к тому, кто всегда, во всех ситуациях казался ему твердым и непоколебимым. Обладающим огромной силой, дарующим и отнимающим жизнь. И, стоило ему поймать этот взгляд, как какая-то волна подхватила его и бросила вперед, напоследок захлестнув безумием и надеждой. Помоги мне, о'Дим, мысленно взмолился он. Пожалуйста, помоги. Господин Зеркало продолжал смотреть на него. Выражение его лица было совершенно непроницаемым. Ольгерд снова ощутил нехватку воздуха. Беспомощность, от которой не было никакого средства. Сам себе он казался ничтожно крошечным, не имеющим значения. Но был еще Витольд, незаслуженно любящий его мертвый брат, которого он обязан был защитить от последнего разочарования. Да, ради этого он был готов еще побороться. Он уже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь глупость, но тут внезапно заговорил о’Дим. - Позволь, я объясню это недоразумение, - сказал он, обращаясь к Витольду, и голос его зазвучал мягко и чертовски убедительно. – Ольгерд не хотел тебе говорить, чтобы ты не чувствовал себя обязанным. Он считает, ты и так уже достаточно пострадал по его вине. И вот, представь себе, он меня вызывает: мол, так и так, хоть глаза выколи, а сделай, чтобы я поговорил с Витольдом. Ну, и как я мог отказать такой трепетной просьбе? Глаза у него, как видишь, на месте, но обещание он мне все-таки дал - помочь с одним делом. Ничего сложного, сущий пустяк… - и, не меняя мягкой, доверительной интонации, Господин Зеркало так виртуозно сплел ложь и правду, что Ольгерд вскоре сам перестал отличать одно от другого. Где-то на середине этого монолога взгляд Витольда затуманился. Ольгерд видел, что он поверил. Поверил прежде всего потому, что хотел поверить. Потому что по-прежнему хотел видеть своего брата героем. - Вот оно что, - сказал он, сонно улыбнувшись. – Как это на тебя похоже. Все так же не ищешь легких путей. За это я тебя и люблю, брат. - Я тоже тебя люблю, - сказал Ольгерд, не сдержав дрожи в голосе. Повисла неловкая пауза. Несмотря на то, что он чувствовал облегчение, на душе все-таки скребли кошки. Но иначе поступить было нельзя. Если и существовала такая вещь, как ложь во спасение, сейчас он стал ей прямым свидетелем. Однако это ничуть не избавляло от угрызений совести. А еще ужасно хотелось, наконец, убраться отсюда. - Что ж, - подытожил о’Дим, словно прочитав его мысли. – Думаю, нам пора. Час уже поздний. - Да, - откликнулся Ольгерд, тут же одернув себя за излишнюю поспешность. – То есть… - Давай, брат, - перебил его Витольд. – Иди. Кто знает, может, еще свидимся. Он опять улыбнулся, но тоже как-то рассеянно. Может быть, в глубине души все-таки чувствовал обман. Как бы то ни было, Ольгерд больше не хотел об этом думать. - Эй, как там тебя… О’Дим? – вдруг позвал Витольд. Господин Зеркало повернулся, взглянув на него с преувеличенным вниманием. - Я слушаю. - Что будет, если я захочу уйти… туда? О’Дим усмехнулся. - Когда уйдешь, тогда и узнаешь. Или тебе помочь? Это я могу. Даже задаром. Выражение его глаз изменилось, из насмешливого став серьезным и одновременно пустым. Ольгерд хорошо помнил этот взгляд. Настолько хорошо, что немедленно захотелось вмешаться, но что он мог сделать? Это не было его выбором. Затаив дыхание, он ждал ответа. Витольд молчал, мрачным, упорным взглядом уставившись на о’Дима, и за один только этот взгляд он уже заслуживал уважения. На секунду Ольгерду показалось, что в глазах брата промелькнула нерешительность. Но момент ушел, и Витольд встряхнулся, словно сбрасывая с себя невидимую сеть. - Нет, благодарю. Мне и здесь хорошо. - Правильно, - кивнул о’Дим. – Что может быть хуже неизвестности? Да и та музыка, о которой ты говорил… Смею заметить, она далеко не каждому приходится по вкусу. И он рассмеялся так, что у Ольгерда по спине поползли мурашки. Витольд не ответил. Стоял и смотрел перед собой, словно прислушиваясь к чему-то, недоступному смертному уху. - Ах, да, - спохватился о’Дим и махнул рукой. – Прости, что побеспокоили. Ты свободен. С едва слышным шорохом, похожим на вздох, силуэт рассеялся - словно порыв ветра разогнал застоявшийся туман. - Ну, вот и все, - сказал о’Дим. – Стоило ли так переживать? - Что с ним? – хрипло спросил Ольгерд. - Ничего, спит. Ему полезно. Он развернулся и пошел к выходу, который вдруг оказался на прежнем месте. Ольгерд поплелся следом - туда, где все это время их дожидалось темно-синее небо. Стало заметно холоднее, и ночной ветер, словно соскучившийся любовник, резво скользнул ему под одежду. - Я все-таки не понимаю, – сказал он, поежившись. - Хм? - Почему ты не пошел до конца? Казалось бы, такой прекрасный повод меня помучить. - Жалеешь, что я не сказал ему правду? Еще не поздно вернуться. - Нет, - выдавил Ольгерд. – Я просто хотел… - он замялся, не зная, как облечь в слова давящее на грудь чувство. - Спасибо, что помог. - О чем ты? – спросил о’Дим. Сухо, даже холодно. Ольгерд вздохнул и потер виски. - Ни о чем. Показалось, наверное. На плечо ему опустилась рука. Он не нашел в себе сил ее стряхнуть. - Идем, Ольгерд. - Я еще увижу его? - Нет. Это был последний раз. - Почему? Лицо Господина Зеркало оставалось бесстрастным, но в глубине глаз что-то блеснуло. - Нельзя войти в одну реку дважды.