Лисьими тропами (Halloween Special)

      До дома Усоппа добрались почти без происшествий, родившаяся заново надежда на спасение подняла боевой дух, и лис с серебрящейся в лунном свете шерстью бодро прыгал по узким переулкам обходного пути. Почти без происшествий означало, что последний участок неизбежно нужно было проскочить в открытую — через довольно оживленную улочку. Нет, Усопп жил не на центральной, и лис, и теперь научившийся разбираться Зоро, видели, что добрая половина прогуливающейся в этой части города толпы совсем не на той, а на этой — неживой стороне. Они-то и представляли главную опасность. — Так, идем независимым уверенным шагом. Если кто-то пристанет, я просто начну на него орать, что он пялился мне под юбку, — наставляла спрятавшаяся за бочкой напротив дома Усоппа Перона. — Мне это не нравится. Что кто-то якобы тебе под юбку пялится, хмырь какой-то, — нахмурился Зоро. Устроившийся пока на его коленях Санджи раздраженно заурчал, Куина ласково улыбнулась и потрепала того по ушам. Он с благодарностью принял ласку. — Что? — возмутился Зоро, по хозяйски накрывая голову лиса своей большой ладонью. «Я его глажу». — Это моя младшая сестра! — Не до споров. Куина, ты Санджи лучше держи в руках, мало ли кто еще придумает прикарманить себе ходящего по обе стороны лиса.       Куина была старшей в этом балагане из капризных младших сестер и делано суровых младших братьев. Потому когда она протянула руки к лису, сидящему на коленях Зоро, то подняла глаза и доверительно спросила того: «Можно?». И это означало, что она признает в нем первенство на зверушку, глупый ревнивый братик, если это ему так важно. Тот благодарно кивнул.       Зоро поднял сестру, та, в коконе из лоскутного одеяла, прижимала к своей сияющей слабым светом груди притихшего лиса, лишь иногда беспокойно когтившего лапками. Он пристально вслушивался: что происходит снаружи.       Снаружи не происходило ничего хорошего. Когда Перона и Зоро со своей ношей почти пересекли дорогу, перед Зоро как из-под земли выросла та старуха с площади, что ковырялась в гнилых яблоках. — Свежим. Я все думала, как ты можешь пахнуть свежими помоями. У нас даже помои пахнут старьем, даже яблоки… а ты свежим пахнешь, — осклабилась она. — Я все тебя искала. Такой целенький, такой ладненький, такой живой. Кровь течет — толк-толк, жилы, я слышу как твои жилы тянутся и скрипят суставы. Такой живенький.       Зоро нахмурился и попытался обогнуть старуху, та снова юркнула вперед него. — Крепенький, теплый, в вены кровь залита и ходит…       По сторонам зашептались, все сливалось в один гомон: «Живой? Она говорит, что живой… свежими помоями пахнет… слушай, ты слышишь биение сердца? Да… я даже два слышу, второе поменьше, ребенок? Он правда живой? Я не трону живого! А я очень даже! Пока другие не взяли! Живой, живой, живой», понеслось дальше по улице и потонуло в ее конце, где-то у центра, где поджидали их охотники на Санджи, приведшие с собой что-то старое, голодное и сильное. — План меняется, бежим! — выкрикнула Перона и изо всех сил отпихнула старуху от Зоро. Тот прижал к груди плотнее сверток с Куиной, та успокаивающе трепала беспокойно пискнувшего лиса по холке, не бойся, глупый зверек, они же с Зоро, а значит — им ничего не страшно. Знаешь, кем работает ее брат? Он спасает людей. «Не бойся, ты со мной, а я с тобой. Потому — не бойся», — прошептала она.       Вихрем Зоро занесся на крыльцо дома Усоппа. Не зная, что делать дальше, обернулся назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как Перона с удивленным «Ой!» ударится носом о какую-то невидимую преграду уже на террасе и упадет назад, на деревянные ступени. — Перона! — Смотри какой стал, — гнусаво проворчала Перона, зажимая ударенный нос. — Новую защиту придумал, даже работает. Подумай только, — пыталась хорохориться она. Но не время было держать хвост пистолетом. Те из жителей неживой части города, что не гнушались поживиться живым, начали стягиваться к дому Усоппа, беря Перону в кольцо прямо у подножия крыльца. — Держи девчонку! Раз она с ними, возьмем ее в заложники! Нам не попасть в дом к длинноносому параноику, но они сами выйдут за ней! — гоготало и урчало со всех сторон. Перона вскочила, выставляя вперед себя маленькие кулачки: — Я первому, кто сунется, глаз вышибу!       Как ни странно, неживая толпа обомлела и замялась, все начали прятать взгляд. Вышибленного глаза не хотелось никому. — Все нормально, я знаю, какие они тут трусишки! — улыбнулась девушка брату, а Санджи в одеяле начал изо всех сил рваться наружу, слабо потявкивая, чтобы Куина не держала его. — Да что такое? Хорошо, хорошо, — Куина позволила рыжему проводнику выскочить на террасу из укрытия. Лис поднял настороженно голову и повел носом. Так и есть, там, в центре, начинало двигаться и катиться в их сторону что-то огромное и черное, гнилое от голода и злости — те два охотника вели с собой Умбру.       Он бросился к краю террасы — по периметру тут была насыпана защитная линия из соли и еще чего-то. Нюх у Санджи был острый, просто это было что-то специальное, разработка Усоппа от призраков. Которая действовала! Не медля ни секунды он принялся по-лисьи рыть, проделывая дыру в защитном периметре. — Нет! Не делай этого! Я останусь здесь! — закричала Перона. В ответ лис только громко тявкнул, привлекая сюда еще больше неживых. Зоро воззрился на него в ужасе: бровастый спятил, он же всех сдаст. — Вы живые и смогли пройти, а мне и не нужно! Со мной все будет в порядке! — почти плача просила Перона, защита Усоппа именно от неживых работала идеально, потому внутрь она не пропустила только Перону.       Лис снова зашелся в лае, а потом зло зарычал. Под линией из смеси соли оказалась еще одна защитная система — нарисованная чем-то на досках витиеватая оплетка — двойная защита, этого и следовало ожидать от Усоппа. Санджи лизнул соленые доски — это был не мел, что-то более устойчивое. И начал в исступлении царапать дерево когтями, чтобы стереть линию и открыть лазейку для Пероны. Потом он сгребет соль назад, закрыв проход. Он просто не мог оставить ее там, неживые не тронут Перону, но Умбра… он был даже больше не неживой. Он поглощал и гасил все, и Санджи не хотел, чтобы кто-то погасил его Перону.       Дверь, не поддавшаяся до этого Зоро, отворилась. В щель опасливо высунулся длинный нос: — К-к-то здесь скребется и лает? У меня есть святая вода, демон! — Усопп! — радостно закричал Зоро. Но длинноносый его не видел и не слышал, смотрел насквозь, прямо на дерущего когтями террасу Санджи. — Лис?! Ты… ты что творишь?! — Усопп понял, что животное тут неспроста. Оно уничтожило первую линию защиты и теперь делает прорыв во второй. Ведет себя безумно странно для дикого зверя в городе, а значит — оно на стороне призраков! Дверь захлопнулась на пару секунд, чтобы потом раскрыться полностью. Усопп предстал перед Зоро с Куиной, а еще, не зная этого, перед целой толпой жителей другой стороны, во всем свое обмундировании. Он был увешан с ног до головы амулетами, венками, связками чеснока, в одной руке он держал огромный серебряный крест, а во второй банальную швабру. — Не смей! — завопил Усопп и замахнулся шваброй на Санджи. Лис только зарычал, но когтить доски не перестал: Перона важнее. — Только попробуй, носатый, я тебе руки выдерну! — зарычал страшнее лиса Зоро, но Усопп этого не слышал. Он замахнулся шваброй. Его рука дрогнула, все же бить животных он не привык, Усопп был добрый малый, но страх сделал свое — и швабра прошлась по хребту Санджи. Тот взвизгнул, подпрыгнул, извернулся и схватился зубами за деревянную палку. Теперь один конец швабры был у него, а второй — в руках у Усоппа. — Эй, эй, ты что — бешеный?! Я позвоню в службу отлова! — начал угрожать Усопп. Зоро же прислонил закутанную Куину к стене дома и бросился к нему, удар по лицу прошелся насквозь. Усопп ничего и не заметил. — Рррр! — зарычал Санджи и цап! Перехватил зубами рукоять швабры чуть выше. — Н-н-н-е дури! — завизжал Усопп и принялся трясти шваброй, чтобы отцепить бешенного зверя. Цап! Санджи перехватился зубами еще выше, теперь он был на середине. Он угрожающе порыкивал, не разжимая челюстей: «Брось ее». — А-а-а! — в ужасе заорал Усопп, высоко взмахнул шваброй, поднимая лиса в воздухе, и пнул по нему ботинком. Санджи с болезненным тявком расцепил зубы и полетел с крыльца, прямо под ноги Пероне. — ТЫ ТРУП! — заорал Зоро и, забывая, как это бессмысленно, дернул за швабру Усоппа. И та дернулась. Усопп замер в нелепой позе, было видно, как на его лбу проступает испарина. Что-то дернуло его за швабру, словно это было приведение. Словно это опять Перона кидалась вазами, как тогда год назад… — Перона, это ты? — позвал он с надеждой. Потому что лучше знакомый призрак вздорной, но симпатичной девушки, чем Нечто. Но ответа не последовало, и Усопп тяжело сглотнул. — Перона? — Я тебе покажу, «Перона»! — Зоро в ярости тряханул швабру еще раз, пытаясь запулить ей Усоппу в лоб.       Между тем Перона бросилась к Санджи, готовая вмазать любому, кто посмеет покуситься на ее друга. Но подняла глаза в удивлении — вокруг никого не было. Все будто растворились, сбежали и попрятались, почувствовав, как темнеет все вокруг, а воздух становится душным и спертым, как в склепе. Санджи правильно спешил впустить Перону внутрь, Умбра может поглотить и неживого, ей лучше не попадаться. — Нет, — прошептала Перона. Умбра был здесь. Он дышал всеми порами той тьмы, из которой и состоял, почти у нее за спиной. И она вскочила, крича изо всех сил: — Третий раз! Позови меня третий раз, придурок!       Усопп не слышал ее, он отчаянно махал шваброй, защищаясь от невидимого Зоро. Швабра проходила того насквозь. — Санджи, на крыльцо! — закричала Перона, чувствуя, что между ними и бесконечной вязкой тьмой осталось не более метра. Санджи покачиваясь, поднялся на задние лапы, и зарычал. Он не успел сделать дыру в защите и впустить Перону, но он не оставит девушку одну с Этим. — Зоро, забери его!       И Зоро увидел, как тьма подползла к Пероне, как такой маленький по сравнению с уходящим в ночное небо куполом огромной тьмы лис выпрыгнул между ней и Пероной. А тьма протянула маленькую, пухлую лапу и схватила лиса.       Зоро в ярости оттолкнул Усоппа с его шваброй, напитанный эмоциями, удар снова получился. Усопп ударился о перила и заскулил: «Перона, пусть это будешь ты». И пуф, Перона, вызванная трижды, находящаяся вблизи своих кровных родственников, наконец смогла перепрыгнуть на живую сторону. Она взвилась на террасу, тут же наседая на Усоппа. — Поздно! Надо было вызвать меня пять минут назад! Хватай Санджи! — заорала ему Перона прямо в ухо, яростно топоча красными сапожками. — Ах, так это все-таки ты, — умиротворенно прошептал Усопп, оседая на пол. Но Перона его не слушала, она с ужасом смотрела, как спрыгнувший с крыльца через перила Зоро схватился поперек туловища Санджи. Тьма почти утянула лиса, вобрала в липкое себя, и не желала отдавать. Перона готова была поклясться, как слышит голодное чавканье. Сначала Санджи тихо и болезненно скулил, но очень быстро перестал, его глаза потухли, а голова безжизненно упала на бок. — Завитушка! — закричал Зоро, он тянул на себя в ярости, ощущая, как обмякло лисье тело в его руках. — Пусти его! А ну! Жидкий ублюдок!       На лужайку выскочили два охотника за лисом, они в ужасе заверещали, не решаясь подступиться ближе: — Договор! Как же договор! Живые — тебе, ходящий по тропам лис — нам! Оставь его нам!       Но то, что они звали Умбра, не слушало. Тело зверька было таким горячим, даже его шерсть была живой, а под ней, внутри, билось такое же горячее, яростное сердце. Устоять было невозможно, давно Умбра не касалось чего-то настолько живого и чувствующего, и отпускать не собиралось. — Не прикасайся! — заверещала вдруг Перона, у нее почему-то дрожали колени, она схватилась за перила. Усопп непонимающе уставился на лужайку перед своим домом, где происходило… странное? Кажется, лис издох от его удара, и теперь его мертвую тушку жестоко трепало и мяло невысоко в воздухе.       Но Зоро не слушал увещеваний сестры. Жидкое, темное и тягучее медленно вытягивало Санджи из его рук, хотело поглотить и унести, как он мог слушаться? Зоро резко уперся ботинком в эту жижу и дернул изо всех сил, не жалея казавшееся хрупким тело лиса. Тьма хлюпнула от неожиданности, от твердости удара живого, о которой забываешь, веками сидя на этой стороне. И на секунду разжижила хватку. Зоро резко попятился, едва не упав, Санджи был почти у него в руках… Но хватка снова со злостью сомкнулась на лисе, успевая вцепиться в хвост. — Гадина! Не отдам! Он мой! — Пожалуйста, отпусти его, не трогай Санджи, — рыдала Перона на террасе, игнорируя потрясенный взгляд Усоппа.       Зоро не переставал тянуть. Нога, только что упиравшаяся в тело тьмы, вдруг дала слабину, лишившись сил, пришлось припасть на одно колено — но рук он не разжал. Скрежеща зубами, он тянул на себя тельце лиса. Сантиметр за сантиметром, он вытягивал его из жижи. Зоро практически слышал треск, с каким вырывается из роскошного хвоста клочками мех. Спасенный хвост выбирался из густой тьмы мятым, почти лысым, с уродливыми проплешинами. На периферии зрения бесновался злой парень с корой на лице, не решаясь приблизиться к яростно борющейся за добычу Умбре. — Я. Не. Отпущу! — рычал Зоро, но вдруг отпустила тьма. Бесчувственный лис полетел в руки Зоро и шмякнулся кульком о его грудь. Зоро тут же обхватил его, пытаясь поднять мордочку и вглядеться в глаза. Глаза были открыты и смотрели безжизненными пуговками. — Санджи? Санджи! Ты живой, очнись, дай мне знак. Бровастый, - Зоро трепал его уши и обнимал тельце — оно лишь покорно мялось в его руках. — Завитушка? Тупой лис? Блохастый?! — Зоро! — отчаянно закричала Перона.       То, что Умбра отпустила Санджи, означало только одно — он уже не вкусен для тьмы, та высосала все, что хотела. А тут на лужайке был другой объект, полный силы, переполненный отчаянием и любовью. Он был вкуснее, чем доедать опустошенного лисенка. Тьма уже держала Зоро за ослабевшую ногу. — Черт! — Зоро дрыгнулся, заметив, как обволокла противная пористая жижа его лодыжку. Дернулся, но не смог и сдвинуться с места. Инстинктивно поднял Санджи над головой, чтобы темнота больше не притронулась к нему, даже если поглотит его с макушкой. У лиса раскрылась пасть и флажком поражения выпал на бок розовый влажный язык. Зоро обернулся, он собирался швырнуть Санджи на террасу — в защитный круг, но боялся, что покалечит его еще больше. — Пшшш! — нависшая над Зоро темнота вдруг дернулась назад, начала шипеть и сжиматься, резко дергаться, каждый раз немного сокращаясь. На террасе стоял Усопп и изо всех сил швырял на лужайку что-то из большой корзины. Что-то настолько едкое, что даже сама Умбра корчилась и отступала. — Туда! Бросай в Санджи и ниже его! — кричала видимая теперь для него Перона. И все еще не очень понимающий происходящее Усопп яростно швырял какую-то сушеную мелкую траву.       Нога Зоро наконец была свободна, хотя и дико онемела. Тяжело припадая на нее, он поднялся на террасу за защитную линию. К груди он прижимал совсем неживое тельце Санджи. — Что с ним, Перона? Сделай так, чтобы он очнулся, — сказал Зоро беспомощно, даже не протягивая ей Санджи, наоборот, прижимая его к себе крепче.        Перона горько покачала головой, силясь не заплакать, и проигрывая в этой борьбе с собой. — Умбра выпил его. Он любит все, что живет и теплится, он взял это себе. Думает, что это останется в нем, но в нем все гибнет… В Санджи больше нет искры жизни. — Что? Что с этим лисом? Санджи? — волновался Усопп. — Он жив? Он же теплый, я вызову ветеринара…       Он поднял руки, но Зоро ревниво прижал к себе Санджи. Для Усоппа это выглядело, как будто что-то продолжает мять подвешенного в воздухе зверька. — Какая разница теперь, — хлюпнула носом Перона. — Дай ему, Зоро. Все равно ты не можешь ничего сделать. — Нет! — рявкнул Зоро, а потом потрясенно прошептал: — Нет, нет…       Глаза Санджи не горели как всегда хитринкой, шерсть была смятая, роскошный рыжий хвост куцым и ободранным. Только эти его завитые брови на лбу говорили Зоро, что это тот самый въедливый полулис, с кем он провел целый год, который втайне считал лучшим в своей жизни. — Это все ты! Ты! — Перона нашла, на кого направить свою ярость — на Усоппа. — Если бы ты дал Санджи впустить меня, Умбра бы не схватил его! А ты просто швырнул его туда… прямо… прямо в ничто!       Усопп обомлел, в страхе отступая от разгневанной девушки. Они не замечали, как упал на колени Зоро, теперь обессилевший не из-за окутавшей его ноги темноты, а от горя. Он закопался носом в рыжую шерсть на загривке лиса. «Нет, нет», — шептал Зоро. Его профессия была — спасатель, он спасал столько чужих людей, почему в этот, единственный раз, он не мог спасти кого-то для себя? «Пожалуйста, дай мне знак», — Зоро профессионально искал признаки пульса, ловил слабые дышки — но ничего не было. В руках он держал Санджи, который еще утром так ловко выскользнул из его объятий в машине. «Нужно было поставить блокировку двери», — тупо подумалось Зоро. Он закрыл глаза. Тельце было еще теплым, еще пахло как ни странно французским шампунем Завитушки, который тот поставил в ванной Зоро. «На нем на самом деле написано «От блох», просто ты пользуешься, что я по-французски не умею», — любил шутить Зоро, о, как выводило это из себя Завитушку.       А теперь ему придется вернуться домой и каждый лишенный всякого смысла день смотреть на этот мучительно синий флакон. Потому что выбросить его Зоро не сможет.