Позволь любить тебя

      Пожилая женщина протягивает проходящему мимо молодому человеку листовку, рекламирующую какую-то торговую чепуху, и тепло улыбается с скрытой грустью в глазах. Лохмотья на ней говорят сами за себя, а морщинистое не только от возраста, но и от усталости, лицо нестерпимо давит на грудь.       На улице холодно, зима как ни как. Дороги усыпаны снегом, пар изо рта гуще некуда и пальцы на ногах коченеют даже в тёплой обуви. Улицы украшены цветными огоньками гирлянд, и почти везде расставлены ёлки и праздничные вывески с предложениями. Люди равнодушно проходят мимо несчастной и кое-кто даже фыркает, воротя нос от грязной бабушки. А ведь на улице Рождество, праздник вроде как.       Ни одна скула на лице Мина от всего этого вида не дрогается, но он принимает протянутую ему листовку и молча заменяет её своим кошельком. В наличке сумма небольшая, к сожалению, но он протягивает всё, что у него есть, изумленной женщине, которая несмело принимает деньги и чуть ли не плачет, благодаря. Будь другие обстоятельства, не приняла бы, но уж очень надо. Жить то хочется.       Юнги всё же улыбается и протягивает ещё и пакет с продуктами, которые купил домой. На этот раз женщина кладёт руки с бумагами к груди и хочет отказаться, но он втюхивает ей этот пакет и хрипло говорит: “Вам ведь нужнее, я, если что, повторно в магазин схожу. Не отказывайтесь. “ И этого достаточно и даже через чур. Женщина повторяет слова благодарности и смахивает замёрзшими пальцами слёзы с щёк. Юнги просто улыбается на прощание, просит беречь себя и идёт дальше неторопливым шагом.       Время близости к вечеру, когда он наконец подходит к родной многоэтажке, становится холоднее и потихоньку начинают падать хлопья с неба.       У подъезда совсем никого, а квартира встречает парня отдалённой болтовнёй девушки из спальни и типичной безвкусицей обыденности. Он в очередной раз думает, когда именно начал класть хуи на все подряд и как можно громче кидает ключи на комод.       — Оппа, это ты?       В тёмном коридоре появляется идеально сложенная женская фигура. Изысканно болтая бёдрами и сексуально поправляя кудрявые волосы кверху, она выходит на свет прихожей и Юнги как-то не рад её яркому мейкапу и короткому красному платью.       — Выглядишь как проститутка, — замечает он, спокойно и стягивая с ног ботинки.       Девушка дует губы по привычке и оглаживает себя по бокам перед зеркалом над комодом. Она определённо нравится себе и ничьё мнение, даже её двухнедельного бойфренда, не пошатнет женскую самодостаточность.       — Вообще-то, я стриптизёрша. Забыл что-ли?       — Забудешь такое.       Юнги застывает позади неё со своей курткой в руках и смотрит в отражении, пытаясь понять, что он нашёл в этой доступной кукле. ЁнСу очень красива и талантлива практически во всем, за что бы не бралась. Да, она не только сексуально дёргает конечностями перед мужчинами. Пусть девушка и подсела фанатически на свою работу, и до сих пор довольствуется сложившейся жизнью. Несмотря на это, она, честно говоря, начитанная и умная, всегда открыта к людям и, может быть, это её внутренняя черта и привлекла Мина когда-то. Но сейчас..       У него окоченели уши, нос и все конечности. Хочется, чтобы кто-нибудь согрел объятиями, скормил мандаринку и сказал, что любит. Но ЁнСу этого не сделает, потому что это не в её характере. Она не умеет, а скорее не любит быть домашней и тёплой девочкой. Она не укроет пледом, даже если заметит, что он замёрз и не нальёт кофе к утреннему завтраку. Это против её житейских правил. А вот кое-кто продыху бы просто Юнги не дал своей заботой и … любовью. Ведь с ЁнСу у Мина не любовь, а просто дружба, как бы сомнительно не звучало при виде её, выходящей из его спальни. А вот Чимин.       В голове как-то нежно звучит имя самого дорогого сердцу человека и Мин горько усмехается, потому что они сильно поссорились когда-то в прошлом, от чего раны на сердце до сих пор кровоточат. Будучи поистине лучшими друг для друга друзьями, они никогда прежде настолько ненавистно не кричали друг на друга. Пак, конечно, всегда был вспыльчив и резок, но тогда и у Мина настроение по той же самой причине было не самым хорошим. Он прекрасно помнит, почему это произошло и чем закончилось. Чимин просто переборщил с ревностью и эмоциями. *Флэшбэк*       Большие ворота старой, заброшенной фабрики грубо отворились и медленно захлопнулись вслед за вскипевшим в злости блондином, который чуть ли не бегом достигнул друга в центре бетонного здания с баскетбольным мячом, и выбил важный элемент игры из его рук.       — Хён, почему ты согласился на этот чёртов спор?! — Возмутился в ответ на вопросительный взгляд старшего и почувствовал, как его разрывает изнутри от гнева, когда Мин догадливо улыбнулся и последовал за мячом, отмахиваясь.       — Всего лишь какой-то спор. Разве ты сомневаешься в моей игре?       — Этот Квон Сок вечно лезет к тебе и липнет, как банный лист! — Юноша аргументирующе-твёрдо указал пальцем в пол и зашипел, взгляда с хёна не спуская. — Ты же понимаешь, что он сделает всё, чтобы ты проиграл и выполнил свою часть спора!?       — Ты разве знаешь, что там?       Юнги надул губы и нахмурился, морща нос, отбивал ритм мячом по полу. Чимин всегда агрессивно реагировал на Квона, который с особенно частой периодичностью пытался пробиваться на его место рядом с Мином. Более того, он всячески предъявлял всякого рода жесты глубокой симпатии к хёну очень и очень ревнивого Пака. Мин, к слову, бисексуал и ни от кого этого не скрывал, но за что и получал нагоняй от Пака, которому действительно не нравилось слишком лояльное и даже смазливое к нему отношение и внимание других парней. Юнги никогда не интересовался подобным проявлением ревности младшего, но большинство знакомых и нет, без слов воспринимали Чимина, как его ревнивого парня, и их обоих это весьма устраивало.       Квон и Чимин очень часто конфликтовали из-за Мина, и только одному ему на все эти трепли было фиолетово. Но это же только с виду. Для Юнги самым близким другом всегда был своенравный Чимин. Чимин, с которым он знаком со средних классов, с которым каждый день это веселье и нелепости. Этот тот человек, которому Мин готов доверить свою девственность и жизнь, потому что ему совсем не важен пол существа, что в любой ситуации и сложнейший момент его жизни, стоял за спиной и придерживал, помогая стоять на ногах. Непонятно за что и почему, но кто-то свыше, наверное, считал Юнги достойным такого замечательного, дорогого подарка в виде агрессивного боксера Пака со слегка грубой внешностью, несмотря на блядские, пухлые губы, и внутреннего плюшевого мишку, который только рядом с Мином умел мило улыбаться и говорить очень нежные вещи, укутывая всего его материнской заботой и вниманием. Юнги знал, что если хотя бы у одного из них сдадут тормоза, которые приведут к более близким отношениям, он его не отпустит и никому не отдаст. Такой подарок нужно ценить и беречь, и он будет это делать. Но пока между ними стояла та плотная стенка дружбы, Мин готов был сделать даже самый безрассудный поступок ради освобождения своего личного пространства для него.       Он не просто так согласился на спор с извечным соперником младшего. Квон неожиданно предложил заключить сделку, после которой он обещал полностью исчезнуть из его и жизни Пака. Условием был лишь один, но серьёзный поцелуй, словно на прощание, что должен произойти на глазах у самого Чимина. И для того, чтобы все это выглядело чуть обоснованнее и правильнее, Юнги уговорил его переустановить всё в игру на спор, где он спланировано проиграет и, возможно, облегчит свой смертный приговор, когда у Чимина треснет жерло.       Пак автоматически облизнул губы и несгибаемо ровным тоном озвучил известную ему часть спора, которую Юнги должен будет выполнить, в случае своего проигрыша.       — Французский поцелуй.       Мяч из ловких рук Мина мгновенно выскользнул и покатился в сторону Пака, который злобно опустил взгляд на бесящий, как и все остальное, предмет и со всей дури пнул его в сторону. Мяч жёстко ударился об стену и отлетел обратно, минуя застывших на месте парней и скатываясь к другой далёкой стене.       Юнги стоял, смотрел на младшего нечитаемым взглядом и, кажется, даже не дышал. Зато Чимин дышал. Дышал глубоко, учащенно. В кожанке от внутреннего жара чувствовал себя, словно в парилке и воздерживался из последних сил, чтобы не припечатать хёна к полу, под себя. Хотя без понятия к чему бы эти его постоянные желания.       — Чимин-и, ты слишком ревнуешь, — старший наконец отвёл взгляд в сторону и быстро облизнулся, медленно начиная приближаться к слегка опешевшему младшему.       — Я просто переживаю, что этот Квон выкинет что-то мерзкое!       — Значит, — Мин склонив голову, подошёл вплотную и сквозь свою мокрую шоколадную кромку чёлки провоцирующе посмотрел в помешанные собой глаза напротив, — это просто дружеский жест беспокойства?       Чимин ошарашенно заморгал и не знал, что сказать, потому что не готовился к таким вопросам, потому что сам в себе не разобрался. Но как только он осмелился не уверенно открыть рот, дабы возразить и построить хоть какие-то предложения, Юнги резко отстранился и прошёл мимо, бросая в младшего напоследок разочарованный и даже обиженный взгляд.       — В таком случае, лучше не лезь.       У Пака вся злость и смелость просто размылись теми малыми числами сантиметров, что только что были между их лицами. Он, застыв на месте, будто на клей посаженный, даже обернуться на хёна был не в силах. Только стоял, смотрел на пол, где недавно находился старший, и переваривал случившееся. Кажется, пришло время разобраться и сложить по нужным полочкам свои эмоции, чувства и отношения. *Конец Флэшбэка*       ЁнСу глядит в зеркало и прекрасно видит смену лица Мина, даже понимает в чем дело. Расслабляется руками по швам и все также, глядя в его отражение, действительно обеспокоенно интересуется:       — Думаешь о нем?       Юнги будто просыпается ото сна и, пару раз моргнув, отворачивается к вешалке, чтобы повесить наконец свою куртку и скрыть от девушки горькую правду в своих глазах.       — О ком ты?       — О том милом блондине с аппетитными губками, — девушка эротично нагибается к зеркалу, выпятив зад, и улыбается, примечая ответную реакцию. — У тебя по всей квартире развешаны ваши совместные фотографии и его отдельно.       Мин бурно сменяет мимолетную улыбку на недовольный прикус губы и тычет языком в щёку, обернувшись к ней только в профиль.       — Он мой лучший друг.       — Ммм, — подперев личико о кулачки, она понимающе мычит и улыбается ещё шире, — в наше время все парни во время секса шепчут имена своих лучших друзей?       Юнги резко поворачивается и молниеносно пытается скрыть свое волнение за оправданным возмущением.       — Ни разу такого не было! Тебе показалось, серьёзно! Что за чушь, Ён..       — И когда спишь, тоже бредишь его именем..       ЁнСу уже смеётся и даже на мгновение прячет улыбку в ладонях, забавляясь такой быстрой отдачей парня, который смиренно пожимает плечами и надувается.       — Откуда ты вообще знаешь, как его зовут? Я не говорил тебе, — Юнги машет рукой в сторону спальни, — нигде в моей квартире нет его имени и даже намёка, а фотографий остальных друзей тоже достаточно, с чего ты решила, что оно принадлежит ему?       Девушка отталкивается от опоры и поворачивается к нему, улыбаясь настолько широко, насколько вообще возможна эластичность её лицевых мышц.       — Чимин. Его фотографий значительно больше и на снимках рядом с ним ты куда более счастливый, чем с другими.       Юнги вдруг решает просто промолчать. Она права. Парень глубоко вздыхает и склоняет голову. Он думал, ему это снится, но она всё знала.       — Будешь презирать?       Ён прикусывает губу, затем ласково улыбается и, подойдя к нему, просится в объятия, прежде чем погладить по спине и сочувственно прошептать: “Какая разница, какого пола твоя любовь? Главное, чтобы вам было очень хорошо вместе.. И ты знаешь, я тебя понимаю, ведь тоже люблю того, кому не нужна.“       — Но я никогда не был не нужен Чимину, — Юнги хмурится в замешательстве, а Ён отходит и, крепко держа его за плечи, серьёзно злится.       — Тогда почему вы не вместе? Почему ты спишь с стриптизёршей и бредишь им так, будто в прошлом произошло что-то ужасное?!       Мин отводит взгляд в сторону, кусает губу и, да, действительно. Почему всё так, как происходит, а не иначе и не с Чимином? Он вновь возвращает взгляд в вопросительные глаза девушки и согласно кивает.       — Я кретин. *Флэшбэк*       Юнги готовился к игре на стадионе, не желая возвращаться в их с Чимином общее убежище от остального мира, все оставшиеся до даты X две недели. Пак часто приходил и наблюдал со стороны, но не вмешивался и даже не здоровался. Мин этого не хотел и он понимал, прекрасно знал все привычки и капризы старшего. И за это Юнги был безумно ему благодарен. Изнуряющие тренировки с утра до ночи, потихоньку сводящие его к обморокам по вечерам, казались ему сладким мёдом по сравнению с той реакцией Чимина, которую он себе не раз очень ярко представлял. Частично душу пожирало сомнение, ведь на кой чёрт вообще нужно было соглашаться на такое? Чимин бы всё равно когда-нибудь отбил его за собой и не дал бы в обиду, и от понимания этой мысли, Юнги начинал чувствовать себя слабой, глупой девушкой. Дурой, проще говоря, которая готова на любую пакость, прикрываясь своими вымышленными стараниями сделать лучше любимому человеку. Но к сожалению, у Мина не было машины времени, поэтому ничего другого не оставалось, кроме как усердно убивать себя бессмысленными тренировками и отдаляться от младшего и, рядом стоящего с ним на пару, чувства вины и обреченности.       Время этих дней пролетело незаметно. Каждый день Квон писал ему подбадривающие сообщения и намекал на своё огромнейшее предвкушение их поцелуя, подетально описывая свои желания и действия, которые будут происходить между ними. И от той интонации, с которой они были написаны, Юнги выворачивало в прямом смысле этого слова. Конечно, всё дело было в уставшем, обессиленном организме, но, если честно, даже без этого, Мина бы доброжелательно ждал унитаз и мысли, насколько это противно чувствовать себя предателем и в какой-то степени шлюхой. Чимин ни писал и ни звонил, но пришёл на тот же стадион в назначенный день задолго до начала.       Народу было не так много, что радовало. Всего-то шайка несносных друзей Квона и общие друзья Чимина с Юнги. Время было вечернее. На фоне летнего оранжевого солнца, уходящего к горизонту, игра казалась каждому чем-то волшебным и очень красивым. Джин разделял с Чимином острое переживание, а Джун, поглядывая на них, всем нутром болел за Юнги, потому что, если Пак решит надавать на эмоциях ему пинков, Джуну нужно будет разделить их с ним под статусом старшего брата.       Началось всё практически идеально. Но неожиданно Сок один за другим начал набивать себе баллы и уверенно идти к победе. Подошедшие после пар ЧонГук с Ви, озадаченно поинтересовались у старших, где их Юнги-хён и что за криворукий неудачник его подменил, пока их не было. Джун прятал лицо за ладонью, Джин был просто серьёзен и не блистал яркими эмоциями, а вот Чимин в противовес дружкам Квона восторженно кричащим “Так держать, Сок! Ты наконец-то поимеешь эту недотрогу ртом! “ до побеления костяшек сжимал кулаки, но лицом выражал крайнюю растерянность и обиду, взгляда не спуская с виноватого Мина, который очень старательно избегал с ним любого контакта глазами. По открытой коже и даже под джинсами и майкой толпами бегали мурашки от одного только лёгкого представления, что его хена поцелует этот мерзкий выродок, а тот и против не будет. Руки от напряжения уже не чувствовались и окоченели, когда Юнги все-таки осмелился встретиться с ним глазами и оторопеть. Его Чимин был настолько растерян и обижен, что, казалось, готов был расплакаться ему в лицо, чтобы показать, насколько его Юнги-хён придурок.       В мозгу будто бы щёлкнуло осознание и мозг заработал в правильном направлении. Мин ободряюще улыбнулся ему, чем вызвал непонимание и трепетную надежду, и решительно перехватил у наступающего соперника мяч. Далее он не давал Соку даже малейшего шанса забить себе хотя бы балл и впервые за две недели почувствовал себя цельным, когда увидел счастливую улыбку Пака и подбадривающие крики друзей. Он отказался от спора и сказал об этом Квон Соку перед тем, как сделать финальный бросок и выиграть.       Джун с младшими восторженно вскрикивал и свистел больше всех, в то время, как Чимин нежно улыбался выдохшемуся Мину в глаза, двигаясь к нему медленным шагами. Юнги ярко улыбался и задыхался от этого, но был безумно счастлив видеть своего Чимина. Однако, не успел он и пару шагов сделать ему навстречу, Сон резко дёрнул его за плечо и, прижав к себе, впился своими губами в его, игнорируя высказанный отказ. Восторг одной толпы сменился другой, Джун поперхнулся воздухом, а младшие пораскрывали рты одновременно с тем, как Джин, наоборот, напряжённо захлопнул свой рукой. Чимин так и застыл в той позе, не успев сделать следующий шаг, с шоком на лице и ноющей болью в сердце, которая, как бы он не хотел, смогла выдавить из него слезы. Юнги пришёл в себя ни сразу, но как только осознал, что во рту так бесцеремонно и по отвратительному страстно блуждает чужой язык, пнул коленом Соку между ног со всей дури и гневно оттолкнул, когда парень согнулся от боли. Ладонью, кистью и рукой вытирал с силой свои губы и морщился, оборачиваясь только к Чимину, который удивлённо моргал от увиденного, и наконец, сглатывая ком в горле, двинулся к нему бегом. Пару метров за секунды и оба уже были в объятиях друг друга. Чимин крепко обнимал старшего за талию и своей щекой прижимался к его, сдавливая так свою слезу. А Юнги с охотой принимал и, закрыв глаза, шептал, что не хотел этого и извинялся, и Чимин верил. Конечно верил, пока на ноги не встал Квон, ухмыляясь ему в глаза. Сначала Пак только сильнее стиснул в руках Юнги и молча прожигал соперника убийственным взглядом, но так уверенно сказанные ему слова, заставили отстранится от испуганного хёна и лишь на расстоянии придерживать за талию, выслушивая Квона.       — Жаль, что вышло все не так, как мы с Юнги планировали. Но, знаешь, Чимин, я заслуженно получил его первый поцелуй. Целью этого подставного спора все равно был поцелуй, так что я отстану от вас обоих.       — В каком смысле подставного? — Чимин растерянно посмотрел на склонённую в вине голову хёна и снова на довольного Сока. — В каком смысле оставишь нас в покое, с какого это черта теперь?       — А с такого, что я предложил Мину сделку, в котором он со мной целуется у тебя на глазах, — ткнул пальцем в Чимина, — причиняет боль, — переигрывая схватился за сердце, но вновь улыбнулся, — а я наконец отстану от вас. Ну, знаешь, надоело как-то. Да и вообще, хочу за границу отправиться.       Квон мечтательно вздохнул, оборачиваясь к закату, а Чимин окончательно отпустил Юнги и отошёл назад шага на два. Мин поднял на него свои глаза в слезах и встретился с такими же, красивыми, родными и любимыми, боль которым причинил собственноручно.       — Не хотел, значит? — съязвил младший и нервно облизнулся, прожигая старшего взглядом.       — Чимин-и, я правда не хотел! Я вообще не знаю, чем тогда думал!       — Но за две недели ты так и не поменял своего решения, — Пак совсем неожиданно сорвался на крик, и Мин тоже не выдержал.       — Я отказался от этого глупого спора уже во время игры! — Юнги, плача, взмахнул на поле действий позади себя, и продолжил повышать тон, пытаясь переубедить разочарование донсэна. — Я не думал, что этот кретин все равно меня поцелует!       — Единственный, кто тут кретин - это ты!       Чимин гневно ткнул в него пальцем и вдруг замолчал, потому что уловил перелом в глазах старшего. Понял, что задел. У Юнги от такого порыва даже в глазах поплыло от головокружения. Он поперхнулся воздухом и в тупой панике и боли в мышце едва ли вспомнил, как дышать. Квон Сок, стоящий позади него, усмехнулся напоследок и, бросив небрежное прощание, удалился к своим друзьям.       — Прости, но, — Пак вновь раздражённо облизался и продолжил двигаться назад, последний раз бросая на старшего мокрый взгляд, — я не хочу тебя видеть, хён.       — Чимин..       Мин проблематично сглотнул и что-то прохрипел невнятно, но Пак уже бежал к выходу из стадиона, а за ним и Джин с Ви.       — Почему ты не посоветовался со мной? НамДжун расстроенно сжал губы в линию, оказавшись рядом с младшим братом. А ЧонГук обеспокоенно обнял плачущего хёна и начал хлопать по спине, обмениваясь взглядами с Джуном.       — Я кретин, — сквозь всхлипы согласно прохрипел Юнги и разрыдался от досады только сильнее, когда брат любя чмокнул его в макушку. *Конец флэшбэка*       — Да-а, — сочувственно протянула Ён, вглядываясь в ночное, чистое небо.       Не спеша топая по вечернему арбату под руку сентиментального Юнги, девушка перебарывает тяжкое желание заплакать и испортить макияж, и опустив наконец голову, смотрит на парня.       — Сколько времени прошло с тех пор?       — Почти пол года, — отвечает Юнги и шмыгает замёрзшим носом. — Первые два месяца я усердно просил у него прощения, а затем и признался в своих чувствах. — Поднял взгляд полный слез к небу и истерично ухмыльнулся.— Он избегал меня и был непоколебим. Даже не обернулся, когда я сказал, что люблю. Поэтому, я решил сдаться.       — Но ты все ещё его любишь?       Её вопрос прозвучал, как утверждение, поэтому Мин не ответил, а для девушки это означает согласие.       Когда они подошли к нужному ЁнСу зданию, она встала напротив парня и мягко чмокнула его в щёчку.       — Если сегодня он снова не будет тебя слушать, позвони мне.       — Думаешь, стоит попробовать? — Юнги улыбается уголками губ, а затем и во всю, когда подруга уверенно кивает.       — Конечно же. Сегодня необычный праздник. В этот день просто обязано случиться что-то хорошее.       — Я попробую, — Мин единожды кивает и перед тем, как девушка скроется за дверью клуба, мягко окликает. — Спасибо, ЁнСу. Ты хороший друг.       — И стриптизерша тоже.       Она самодовольно прикусывает кончик языка, подмигивает ему на прощание и заходит внутрь.       Мин легко улыбается и делает глубокий вдох, вновь задирая голову к небу. Благодаря ей он теперь больше уверен в себе и спокоен. Это будет последний раз, когда он попытается выразить Чимину свои настоящие чувства и искренние извинения.       До Рождества остаётся каких-то два часа, когда ему удаётся доехать до знакомого и когда-то родного заброшенного здания завода. На улице очень холодно, но Юнги чувствует тепло изнутри громадной постройки и улыбается. Они каждый год отмечали все праздники в этом месте, пока конечно же, не поссорились и их совместные традиции не развалились. Но сейчас Чимин тут и, скорее всего, один, потому что все остальные члены их компании разъехались кто куда. Закрыв за собой плотно дверь, вставленную в закрытые ворота, Юнги не может сдержать счастливой улыбки и закрывает её руками, ступая в глубь здания. Вся его площадь поделена на несколько отделов, поэтому минуя их тренировочный зал, он заходит в обширную, самую дальнюю комнату и застывает в проёме двери.       Каждая стена увешана дождиками и гирляндами синего цвета. У одной стены стоит шкаф и тумбочки с вещами, у другой что-то на подобии кухни, весь пол застлан тёплым паласом и посередине стоит большой диван, перед ним небольшой столик и включённый телевизор с приставкой. Пушистая ель, стоящая в углу, украшена и обвешана уже цветными гирляндами и игрушками. А по всей комнате поставлены включённые светильники и обогреватели. На пороге, прямо у паласа, Юнги замечает Чиминовы кроссовки и снимает свои ботинки, неуверенно ступая в гости.       — Чимин-а..       Юнги не успевает обвести помещение ещё раз взглядом, потому что с дивана слышится какое-то шуршание и в мгновение с него резко слетает потрёпанный Пак в домашних трениках и большой, белой кофте. Вероятно, он не ждал Юнги, поэтому удивлённо обводит взглядом фон и нежданного, но вообще-то, честно говоря, очень ожидаемого посетителя.       — Хён.. — разводит руками, мечется корпусом по сторонам и не знает, что сказать, потому что растерян перед старшим.       Мин в одной только куртке и то расстёгнутой. Без шапки и, Чимин уверен, под летними джинсами у него ничего нет. Замёрзшее лицо и такие же красные руки старшего хочется согреть своими и расцеловать.       Конечно же, Чимин скучал по нему, очень скучал и сожалел, что так долго злился практически не из-за чего. Он каждый день вспоминает, как хён старался добиться прощения, а затем неожиданно признался в любви, и каждый раз понимает, что тоже любит и сильно. Всегда любил, но принимал свои чувства, как братские, а это ведь, хах, далеко не так. Уже тогда, когда Мин так обречённо и устало крикнул ему вслед, что любит, Чимин поклялся себе, что больше не будет глупить и сразу же признается в своих чувствах, как только наберётся смелости, но на тот момент от того взрыва эмоций единственное, что он мог сделать, это убежать. Знал бы Мин, что в те секунды творилось у младшего в душе от этих слов. Пак безумно был счастлив и ещё некоторое время не мог угомонить свое сердцебиение и вот надо же было быть настолько противным. Как бы там ни было, Мин воспринял свой последний шанс провальным из-за реакции донсэна и смирился с осколками своего разбитого сердца. Иначе, как объяснить, что больше он не появлялся в жизни Пака. Младший ждал своего хёна, чтоб сказать ему, как сожалеет о случившемся и хочет начать всё сначала, потому что тоже любит до мурашек по коже, до чёртовых бабочек в животе, которых вечно игнорировал. Но Юнги и след простыл. Джун говорил, что он обосновался в соседнем городе и нашёл работу по душе. Тэхен постоянно подбадривал Чимина и просил подождать, а он попросту был растерян и не мог собраться. Даже прекратил ходить на тренировки, переехал не без помощи друзей в эту заброшку и только и делал, что ходил на учёбу и желал когда-нибудь увидеть старшего у себя дома.       В этот вечер Пак ни за что его не отпустит, ведь действительно очень ждал и надеялся, что его Юнги-хён вспомнит про него снова и вернётся в их убежище. И он вернулся, вспомнил и пришёл, так что Чимин прижмётся и прилипнет, чтобы хён взял на себя ответственность за него. Как и раньше, но чуть больше и глубже в эмоциях.       — Я решил навестить тебя. — Юнги делает шаг вперёд и отводит глаза к телевизору, ведь страх быть отвергнутым всё ещё остаётся при нём. — Ты не против? Я пройду?       Чимин суетливо кивает и, облизываясь, взмахивает рукой к дивану, приглашая.       — Я налью тебе горячий шоколад.       По привычке загребает спадающие на глаза волосы на макушку по пути к плите и Юнги, стягивая с себя куртку, не может оторвать от него взгляда, оттого вешалку крючком одежды находит только с третьего раза. Проходит, потирая ладони в попытках согреться и плюхается на диван, замечая множество приятных сердцу вещей. Например, что все подушки на Чиминовом диване с их инициалами, на телевизоре по краям экрана отсвечиваются наклейки со школьных времён, а мягкая игрушка в виде дряхлого пса все ещё занимает место у изголовья дивана. Мин помнит, что подарил его Чиму на совершеннолетие, потому что тот не раз намекал на питомца, да и Юнги просто знал, что этот агрессивный пончик любит игрушки и сладкое, пусть и сам по себе слаще любой конфеты. На столе лежит старый Минов блокнот со стихами, а напротив, прищурив глаза, Юнги видит стену, полностью усыпанную своими фотографиями, даже стенд с их совместными записями о будущем и расписанием занятий. Слегка подозрительно, пусть и очень мило, и его посещает мысль о том, что ЁнСу оказалась права. Может, Чимин уже давно простил его, может быть у него есть шанс всё исправить?       — Аккуратно, горячо.       Чимин появляется со спины совсем неожиданно и, перевалиясь туловищем через спинку дивана, заботливо вручает Юнги свою кружку полного шоколада. Прикосновения пальцами им не удалось избежать, как и неловкости, возникшей в следствии этих невесомых касаний. Чимин покрывается румянцем, благо отблески гирлянд мешают увидеть это, и, еле сдерживая улыбку, обходит диван, попутно схватив свой плед. Мин же не скрывает смущённой улыбки и усердно дует на жидкость, чтобы отвлечься. Но Чимин садится слишком близко и, смыкая руки кругом за его спиной, укрывает и укутывает его пледом.       — Почему ты не носишь шапку?       Пак совершенно серьёзен и ворчлив, дует губы и хмурится, но смешок старшего заставляет его поднять взгляд на счастливые глаза напротив и застыть.       — Мне так не хватало тебя, — Юнги говорит искренне и не отводит взгляда от поражённого и смущённого лица донсена, улыбаясь ярко. Расстояние между их лицами в каких-то двадцать сантиметров и его это вовсе не смущает. Он так давно не видел своего Чима. — Ты больше не злишься на меня?       У Чимина на глаза внезапно навернулись слезы. Он панически заморгал и опустил голову хёну на колени, смыкая руки с пледом в кулаках у его живота.       — А ты все ещё любишь меня?       Юнги молчит, а у Чимина начинают дрожать плечи, потому что нет больше сил сдерживать слёзы.       — Хё-ё-ён, — Пак жмётся в комок и ближе к старшему, скулит, как ребёнок и плачет, ничего вокруг более не замечая, кроме тонких бёдер и колен самого дорогого человека в мире, по которому он до смерти просто соскучился. — Я такой дурак, прости меня! Если бы я раньше все понял, если бы раньше разобрался в себе, мы бы уже давно были вместе! Хён!.. Ты был прав, я слишком ревнивый, да ещё такая истеричка! Нужно было челюсть сломать этому Квону и просто сказать тебе, как сильно я был влюблён в тебя. Хён, ты слышишь?       Юнги хватает его мягко за плечи и заставляет поднять голову, чтобы взять милое лицо в руки и смахнуть с хомячих щёк слезы. У Чимина заплывший взгляд и губы дрожат и манят Юнги так сильно, что он не сдерживается и подушечкой большого пальца проходится по нижней, распахивая свои губы в желании и застрявшем в горле вдохе.       Младший постепенно, но очень быстро перестаёт плакать и усердно моргает, чтобы чётче видеть лицо старшего. А когда это удаётся, то не контролируя себя, приближается чуть ближе, от чего у обоих шумно перехватывает дыхание, и тоже увлечённо ловит взглядом тонкие губы и родные глаза, которые всегда так на него смотрели. Всегда.       — Хён, я люблю тебя.       Юнги наконец таки со спокойной душой улыбается уголками губ, шепчет:”А я тебя.” и затыкает его поцелуем. Уверенным, сладким, нарастающим с лёгкого на страстный и возбуждающий. Чимин хватается руками за бледную шею хёна и забирается на него, не прерывая их первый поцелуй. Мину нравится, но он не разрешает ему обосноваться на своих бёдрах, потому что всегда хотел полапать манящую задницу и трахнуть в рот, как обычно бывает у ненасытных школьников. Поэтому Пак стоит на коленях, налегая на старшего, и тихо стонет под его манипуляциями. Проще говоря, ловит кайф от грубых жамканий и пошлого поцелуя, чувствуя небывалое возбуждение, которое чётко упирается старшему в торс. Мин слишком возбуждённо стонет, когда младший в очередной раз пошло мычит и прижимается пахом. И одной рукой, отрываясь от сочной половинки, хватает его член сквозь мешающие ткани, начиная массировать. От этого у Чимина ещё сильнее кружится голова, в глазах становится мутнее, чем было до, и поцелуй приходится разорвать, чтоб была возможность вдохнуть немного воздуха. Юнги идеально использует этот момент и впивается в выгнутую ему навстречу шею, которой в ответ Чимин прижимается к жаждущим его губам плотнее, громко и очень протяжно простонав имя своего хёна. Кисти рук путаются в шоколадных прядях Мина, а тело инстинктивно жмётся всё ближе, всё плотнее. Требует большего и получает. Юнги не прекращая ласк, опрокидывает младшего на спину и начинает раздевать, не забывая и про себя, потому что у самого Чимина из-за трясущихся в предвкушении рук не получается сделать это за него. Юнги помнит, каким было его тело и когда чувствует губами, что прежний рельеф пропал и заменился обычной худобой, поднимается мокрой дорожкой языка от пупка к растерзанным им губам, застывшим в немом стоне, и всматривается в эскизные черты возбужденного лица.       — Больше не занимаешься боксом?       Чимин жмётся в плечах, смотрит в ответ с блеском любви в глазах и тянется за поцелуем, безмала улыбаясь.       — Тебя не было рядом, чтобы светить торсом.       Мин чуть ухмыляется и целует. Также терпко и животно. Проскальзывая ладонью по внутренней стороне бедра младшего, переключается к напряжённой шее, второй рукой сцепляя пальцы с пальцами Чима. Но как только он аккуратно касается его колечка мышц, Пак скулит и решительно хватается за плечо Мина. Измученно выдыхает в губы с мольбой в глазах и шепчет:       — Хён, я ждал тебя в себе каждый день, я растягивался. Возьми меня сразу.       У старшего от него по спине мурашки пробегают и в глазах мутнеет от такого рвения младшего. Он кивает и с большим увлечением начинает всюду выцеловывать растаявшее для него тело, попутно удобно устраиваясь между его ног и двигаясь тазом поддразнивающе.       Несмотря на растяжку, Чимину больно, а Мину в нём до хоровода бабочек над головой невообразимо тесно. В большой комнате слишком жарко, а новогодняя обстановка в сложившейся ситуации придаёт романтическую атмосферу и чуточку волшебства. Юнги ласково целует Чимина в губы и двигается медленно ритмично с непривычки подобной любви. Пак скрещивает ноги на его пояснице и помогает найти головкой члена простату, плавные удары по которой заставляют тело блондина каждый раз выгибаться навстречу ласкам и громко постанывать имя старшего. Их пальцы обеих рук сплетены и пустоты между телами практически нету. Оба дышат друг другом и смотрят точно в глаза.       — Юнги-и-и, — первый более сильный толчок Мина и Чимин закатывает глаза.       Юнги очень нравится. Безумно нравится видеть таким своего Чимина и слышать свое имя из его приторных в вкусе мандаринов уст.       — Ещё, — хрипит он тихо и ускоряется. Начинает двигаться резче и агрессивнее, и властно шепчет. — Кричи моё имя.. Ещё.       И Чимин кричит. Звуки пошлых шлепков и стоны становятся громче. Паку слишком хорошо. Власть Юнги так дурманит разум и безбожно воспламеняет все чувства, возбуждает сильнее. Всё происходящее кажется блондину сном, поэтому он все громче кричит имя Мина, выгибаясь к нему так интимно, насколько это возможно, и сильнее сжимает жилистые пальцы в своих. Юнги хрипит и тихо стонет, тонет в собственном поту, но не смеет закрыть глаза, наслаждаясь одним лишь видом под собой. Только когда разрядка подкатывает по максимуму, он предэкстазно всасывает кожу на шее младшего и замедляясь, но становясь грубее в толчках, надрачивает ему. Паку, кажется, сносит крышу просто в вселенских масштабах, потому что хён кончает внутрь и доводит его до фееричного пика одними движениями руки.       Наступает тишина. Другая тишина. Телевизор по прежнему что-то бормочет, гирлянды горят, но на диване это осязаемое определение вакуума, очень сладкое и туманное.       Юнги находит себе место у края, укрывая красивого Чимина пледом. Он же в свою очередь, ложится боком у стенки дивана и конечностями одной стороны обнимает старшего, голову умещая на его остром плече.       — Я не готовил тебе подарка, потому что уже потерял надежду увидеть твоё лицо, — почему-то тихо произносит Чимин и трётся носом о щеку старшего. — Прости.       — Неправда, — Мин улыбается и смотрит в его недоумевающие глаза. — Ты и есть мой подарок, Чимин. Самый лучший, какой только можно представить.       Пак смущённо улыбается и Юнги тает от этой улыбки, от этих глаз.       — В таком случае, хён.. — парень игриво прикусывает нижнюю губу и смотрит на мужчину с неким намёком, пальцем мягко постукивая по его подбородку. — Что ты предоставишь мне в качестве подарка?       Мин долго молчит, не спуская с него нежного взгляда, а потом очень тихо, но решительно твёрдо даёт ответ, который заставляет Чимина тронуться в глубине души и разрешить слезам счастья поступить к глазах.       — Свое сердце. Оно твоё.       Тишина вокруг сгущается и Чим, пуская слезу, глубоко влюблённо целует своего хёна в губы, нависая сверху.       В этот день действительно случается что-то хорошее, потому что каждому существу на земле нужен верный совет и толчок в правильном направлении.       Посему раз в году, когда мир пытается забыть старые обиды и переродиться на чистом, белом листе, чудные снегурочки и эльфы приходят на помощь тем, чьи сердца не видят выхода, стоящего у самого их носа.       Потому что..       — ЁнСу, твой старый клиент пришел!       Блондинка с ушками лисы на голове и в стрингах забегает в гримёрку, сразу же скользя за ширму и, наверное самой себе что-то щебечет про новогодний гонорар. Потому что вторая особа, сменившая не единожды свое красное платье на развратный костюм снегурочки, её не слушает. Молча откидывается на спинку стула, закинув ногу на ногу, и смотрит на время своих чудных часов на гримёрном столике.       — Любая дурочка заслуживает свой подарок.