Позволь любить тебя

      В тишине новогодней ночи, через тёмный коридор к слабо освещенной светильником кухне, очерчивается широкий силуэт омеги, покачивающейся из стороны в сторону. Фигура отважно держит путь из гостиной, а следом по пятам, словно тень, идёт его альфа, держа руки в карманах домашних треников и внимательно следя за супругом.       — Мин Юнги, у меня все под контролем, — не оборачиваясь, омежка вертит кистью в воздухе, намекая, что ему лучше исчезнуть, но тут же останавливается и громко уфкает, хватаясь за объёмный живот в уже маленькой, но когда-то громадной для него, футболке мужа.       Ребёнок в очередной раз толкается и каждый его пинок кажется для Чимина попыткой вылететь из его пупка преждевременно. Хотя куда там, врачи обещали его рождение уже к новому году.       Юнги молча встаёт рядом с ним и насмешливо оценивает положение своего беременного омеги, покачиваясь с пяток на носочки.       — Чимин-а, — зовёт он довольно задорно и улыбается недовольному взгляду своего голубого чуда, — может быть, ты вернёшься к телевизору, а я сам нарежу и принесу тебе арбуз?       Омега возмущенно открывает рот, но снова закрывает, машет руками по сторонам, потому что предел его раздражения достигнут. Но кричать на мужа не то, что не хочется, а просто нельзя. Не так его папа воспитывал. Выпучив глаза, он какое-то время вертит головой, затем бурчит, опираясь ладонями о собственную поясницу.       — Если будешь и дальше так издеваться надо мной, ночью я задавлю тебя своим пузом.       Альфа смеётся и прикрывает улыбку кулаком.       — Оставишь нашего малыша без отца?       — Ой, — Чим отворачивается к стене и прикрывает глаза, делая вид, что ранен его словами, — напугал. Тоже мне. — снова оборачивается к мужу и уже нормально разглядывает, даже слегка улыбаясь его смеху. — У меня родится сильный и умный альфа, так что справимся и без тебя.       — Неужели?       Мин успокаивается и рукой, что прятал улыбку, касается подбородка омеги, дабы была возможность контролировать движения его личика.       — А в кого он у тебя такой сильный и умный родится? М? — склоняется и коротко целует супруга в губы, а затем улыбается, когда Чимин довольно кусает нижнюю губу и заметно расслабляется.       — Мин Юнги, не напрашивайся на комплименты, — омежка щурит глаза и, хватаясь одной рукой за футболку мужа на боку, тянется к горьким от сигарет губам снова. — Лучше поцелуй меня ещё, а то решу, что ты нашёл себе кого-то на работе.       Юнги смеётся, снова целует коротко и тут же умиленно потирается кончиком носа о нос любимого, сюсюкаясь нежным голосом с супругом, как с ребёнком:       — Ну разве осмелюсь я найти кого-то на стороне, когда дома меня ждёт мой маленький, злой медвежонок?       Чимин не выдерживает и, отстраняясь от него, заливается смущенным смехом с полумесяцами у глаз. Одной рукой обнимает свой живот, а второй держится за горло, продолжая слушать лопотание своего альфы.       — Знаешь, ты и не беременный был не менее опасен. Джин до сих пор припоминает мне тот день, когда ты заявился на наше дежурство, чтобы застукать меня с кем-то, — облизывается быстро, за мгновение хмурится и снова улыбается ему. — До сих пор не могу понять, с кем именно, но не получив то, что хотел, ты каждую омегу нашего отдела отжучил.       — Я сделал правильно, — самодовольно восклицает Чимин, приостанавливаясь в смехе, и становясь серьёзным. — И не дай бог, я узнаю, что Джинова секретутка к тебе снова подлизывается! А особенно, в прямом смысле!       Юнги снова смеётся и утверждающе тычет в супруга пальцем.       — Вот да, боюсь представить, что ты с ним сделаешь.       — Ты слышал меня, Мин Юнги? — действительно очень серьёзно и ревниво ворчит омега, толкая мужа в грудь рукой с шеи.       — Да понял я, понял.       — Я вам обоим шею сверну, только попробуй на его зад позариться!       — Мм, — альфа потирает задумчиво подбородок и решается уточнить, — а запрет только на секретаря Джина действует?       Чимин сначала застывает, раскрыв рот, но когда Юнги вновь начинает прыскать в смехе, начинает зло, но совсем не больно, ведь ребёнок, расположившейся между ними, мешается и явно заступается за своего отца, дубасить его кулаками.       — Прибью вот, и никто не найдёт тебя в этом тёмном коридоре!       — Минни, любимый, ну прости, — альфа неоспоримо наслаждается таким вниманием, прикрываясь руками, пытается спрятаться и извиниться, но его злой и пузатый медвежонок Чимин выглядит слишком нелепо и мило. — Медвежоночек, успокойся, я же пошутил.       Чимин останавливается, и вовсе не потому что муж извинился, а потому что силенок что-то не осталось. Омега возвращает кисти рук на поясницу и, морщась, выдыхает свою усталость из организма рывками. Альфу это тревожит, поэтому от смеха и следа не остаётся. Он хватает супруга за плечи и встревоженно поглядывает на живот, туда то следом и отпускает свои руки, поглаживая.       — Минни, болит?       — Ох, Мин, — Чимин дышит и морщится так, будто целое поле скосил, и машет головой в стороны.       — Да? Что такое, милый? Что-нибудь принести? Вызвать врача?       У Юнги ещё капельку и начнётся паника, но Чимин машет рукой, якобы всё норм, не надо, и уверенно провозглашает, так и не открывая глаз:       — Отдохну немного и закопаю тебя, подожди.       Мин рассеянно хлопает ресницами, но когда доходит, отворачивается и кусает губы, чтобы снова не засмеяться в голос. А Чимин все набирается сил и продолжает:       — Шутит он, все шутит. Я то как сейчас шуткану, — дёргает головой в сторону, — мать родная не узнает. Не к добру твоя дружба с СокДжином, скоро вообще начнёшь старческие шутки бросать.       — Но тебе же нравятся его шутки, — сдерживаясь в смехе, альфа кончиками пальцев поправляет голубую чёлку омеги, другой рукой придерживая его за талию.       Чимин улыбается и нехотя открывает глаза, опуская голову на плечо мужа.       — Любимый, я просто хочу арбуз.       — А мне просто нравится выводить тебя из себя. Ты очень милый, Минни.       Юнги осыпает макушку омеги поцелуями, что вызывает у Чимина смущенный смешок, и отстраняясь, снова хватая его подбородок, протяжно целует в губы и шепчет просьбу подождать его на месте, пока он сходит на кухню за лакомкой для него и их малыша. Чимин кивает согласно, но когда альфа скрывается в помещении и лезет в холодильник, грациозно, как ему самому кажется, разворачивается в обратную сторону и топает, как можно быстрее, в гостиную. С чего бы это ему слушаться своего мужа? Пока ещё есть право и положение, необходимо пользоваться возможностью быть безнаказанным. Пока на свет не появилась маленькая копия Мина, которому будет прощаться все подряд, Чимин не может так просто просиживать задницу и ничего не сотворить.       — И знаешь, милый, у Джин-хена с рождения есть талант старческих шуток. А у тебя вот с рождения руки золотые и глаза красивые.       Шепчет себе под нос омежка, дует губы и пыхтит, но тушку свою тащит дальше, пока позади, на кухне, его альфа стоит у открытого холодильника и, подперев голову об дверцу, приглушенно смеётся с его походки и вообще со всего Чимина, которого он до смерти любит и просто обожает. ***       Самые вкусные арбузы, как считает Чим, продаются не в огромных фруктовых магазинах, а в придорожных лавочках в закоулках, которыми занимаются милые бабульки и дедульки. У омеги даже есть такая лавка, которая нравится ему больше всех. Там бабуля бойкая и продукты у неё всегда самые свежие. Сын у неё, вроде бы, ферму летом и теплицу зимой за городом держит, и чего там только нет. Мин ещё до замужества, в студенческие годы полностью у неё закупался. А когда встретил своего альфу, даже когда жить к нему переехал, не прекратил навещать бабулю, которая к нему, как к внуку всегда относилась. Юнги только и приходится пару раз в неделю от дома в другой конец города супруга возить, а потом овощи и фрукты есть сутками. Он, конечно, не против, но, иногда, Чимин проявляет к подобным забегаловкам очень помешанное отношение.       Семья Мин уже час стоит в пробке и единственное, что правда радует уставшего после работы альфу, так это полная погруженность супруга в какой-то глянцевый омежий журнал и тишина в салоне. Он даже успевает вздремнуть какие-то пару минут, пока водитель сзади, зараза, не сигналит, требуя уже наконец сдвинуться с места, ведь машины впереди уже более менее пришли в движение. Ему приходится резко разлепить глаза, сонно потереть их и тронуться с места, одной рукой растирая наболевшие мышцы шеи.       — Извини, — неожиданно произносит Чимин, не отрываясь от своего журнала.       Юнги не понимает, о чем зашла речь и хмурится, глянув на него.       — За что?       — За мои капризы.       Омега подчеркнуто прочищает горло и стягивает уголки губ настолько недовольно, что складывается впечатление, будто его кто-то заставил извиниться за то, что он вообще-то не совершал. Юнги вопросительно залипает на эту моську какие-то секунды, затем широко улыбается и возвращает взгляд к дороге.       — Ничего, Минни. Все хорошо. Ты большой молодец, что слушаешься меня и никуда не ходишь один. Я должен беречь вас и всюду сопровождать.       Чимин косится на мужа и прямо-таки тает с его улыбки и быстрого взгляда. Сдержанно улыбается и возвращается глазами к тексту и картинкам журнала. Однако, мысли его далеко за пределами глянца.       — Я решил, какое имя мы дадим сыну.       — И какое же? — альфа смотрит на омегу каждые пару секунд и бодрится в разговоре, улыбаясь.       Чимин неожиданно напрягается всем своим нутром, втягивает скулы и невзначай бросает: «Тэхен», боясь поднять на мужа в миг промокшие глаза. Улыбка Юнги ослабевает, глаза становятся сосредоточенными на дороге, а лицо вдумчивым.       — В честь твоего покойного брата? — спрашивает он тихо, будто боится задеть за живое, и слышит первый всхлип.       — Он ждал нашего малыша больше, чем мы, — Чим оставляет журнал на своём животе и закрывает лицо ладонями, вздрагивая.       Мин бесшумно вздыхает во всю площадь грудной клетки и свободную руку с коробки передач кладёт супругу за ухо, начиная пальцем играться с его серьгой.       — Я знаю, любимый. Мне его тоже очень не хватает.       — Значит, ты не будешь против этого имени? С его похорон год уже прошёл, — хлюпает омега, одной рукой смахивая слезы с щёк, но продолжая плакать, а другой сжимает руку альфы у своей головы и опускает на живот.       Смотрит, как его улыбка тянется к ушам, стоит только руке коснуться местожительства его будущего ребёнка, и сам не сдерживает улыбку, уже зная ответ.       — Конечно же, нет, медвежонок, — отрывается от дороги и смотрит супругу в глаза чуть дольше, чем было. — Я люблю тебя и нашего Тэхена.       — И мы тебя любим! Сильно.       Чимин ярко улыбается, всхлипывает в очередной раз и пытается наконец успокоиться. Но слёзы горя сменяются на счастливые и остановить их удаётся только спустя некоторое время.       Бабулька на месте, как и всегда, но не скрывая своего беспокойства от опухшего в слезах лица Чимина, терроризирует, стоящего у машины, Юнги мозг, обвиняя и читая нравоучения, дополняя их примерами из жизни. Мин действительно очень устал, поэтому не воспринимает тираду всерьёз. Только улыбается и спокойно повторяет раз за разом, что не он причина слез своего супруга. Чимину же далеко не до этого. Он полностью поглощен в выборе пищевых ценностей для своего организма и никого, кроме внутреннего голоса с советами о правильном выборе того овоща или фрукта, не слышит. Объёмный живот, да и тёплая куртка мешают тянуться за нужным объектом вперёд, поэтому омега стоит к прилавку боком, немного наискосок, и держа одной рукой очередной пакетик, другой помещает в него определённый сорт продукта. Благо, на голове шапка с помпоном и волосы совсем не мешаются.       В выборе арбуза ему помогает бабушка, все же уточняя, что случилось с малышом Чими. И Мин рассказывает ей походу выбора ягоды, что по дороге к ней предлагал мужу дать имя ребёнку в честь своего брата, которого она тоже когда-то знала, и просто слегка напомнил себе всякого трогательного, от чего и расплакался. Юнги мягко улыбается на извинения пожилой женщины и принимает большую, спелую ягоду бесплатно, в честь долгожданного выбора имени их малышу.       На улице уже давно стемнело и в ночном небосводе любому страннику дорогу освещает полная луна, звезды и, конечно же, огоньки гирлянд и вывесок по всему городу. Чимин кое-как взбирается по трём высоким, усыпанным снегом, ступеням к подъезду и в лифте, стоя боком, обнимает мужа одной рукой за талию, спокойно укладывая голову на крепкое плечо. Альфа сразу же освобождает руку с его стороны от пакета и в ответ обнимает за плечи. Выводит из лифта на их этаже уже в обнимку и терпеливо ждёт, когда супруг, пыхтя, пытается поскорее открыть ему дверь домой. Думает «Такой беспомощный» и влюблённо улыбается, наблюдая. И не с первой попытки, но все же, дверь Чимину открыть удаётся и эта победа кажется ему самой лучшей и тяжело преодолимой за весь день.       — Как долго я этого жда-а-ал, — стонет омега и прикрывает глаза, опускаясь на мягкую сидушку у тумбочки.       Мин быстренько разувается, относит все пакеты на кухню и, возвратившись к полууснувшему омеге, присаживается перед ним на корточки, чтобы снять с ног обувь. Убирает его ботинки в сторону и заботливо ощупывает каждый его пальчик на ноге, упрятанный в носочки с цыплятами, проверяя на сухость и мёрзлость. Чимин мычит от удовольствия и открывая глазки, улыбается мужу.       — Я не замерз, любимый.       Альфа устало улыбается, встаёт молча и целует его в лоб, помогая подняться. И пока омега, встав к нему спиной, позволяет снять с себя куртку, мокро целует в шею и кусает мочку уха, чувствуя, как по любимому телу пробегают мурашки, а запах морского бриза твёрдо приумножается.       — Ты голоден? — Чимин томно выдыхает и хоть спрашивает про питание, в мыслях мелькает совершенно другая лента изображений, которую он нехотя откидывает куда подальше.       Потому что Юнги бросает их куртки на тумбу и обнимает его за талию, отрицательно мыча. Обеими руками любя поглаживает живот своего омеги и, уткнувшись носом ему за ушко, вдыхает любимый запах истинного. Чимин и без слов понимает, насколько его альфа устал и хочет ласки, поэтому не даёт ему уснуть стоя, и мягко хватая за руку, ведёт в спальню, где просит раздеться, а сам стелет постель.       Уставший Юнги — это милый, послушный котёнок Чимина, желающий от него нежностей и милых слов. Поэтому Мин так и делает: целует его в губы, обе щёчки и лобик, как ребёнка, и шепчет слова любви. Альфа негромко урчит от этого и со стоном наслаждения заваливается на подушку, требуя супруга поскорее вернуться.       — Уберу продукты в холодильник и сразу же вернусь к тебе, — омега очень ласково целует его ладонь, держа её своими обеими маленькими ручками, и тихо смеётся, потому что альфа уже крепко спит и ничего не слышит.       По пути на кухню Чимин размышляет, как уберёт тот тяжёлый арбуз на пол, ведь в данном случае ему не удастся сделать это на раз-два. Себя бы на ногах удержать, а то у Юнги спросонья случится сердечный приступ и немного неохота Чиме выслушивать нравоучения злого альфы, чьё потомство он так глупо подвергает опасности.       Хоть и не удивительно, а на кухне, оказывается, нет проблем. Альфа заранее позаботился о безопасности семьи, так что зелёная ягода уже лежала на полу в углу холодильника, а пакет от неё валяется на столе, и омеге только остаётся разобрать два оставшихся пакета. Чимин от мысли, что у него самый замечательный альфа на всем белом свете, обнимает свой живот и улыбается, сдерживая слезы.       Вроде бы, такое обыденное проявление заботы, но насколько же оно, порой, бывает значительное и очень трогательное. ***       — И знаешь, что я с ним сделал? — интригующе задаёт вопрос Джин, сдерживая смех.       Чимин сглаживает морщинки у глаз, принимая серьёзное выражение лица, и заинтересованно спрашивает: «Что?», вылупив глаза.       — Уволил!       Звук стеклоочистителя не заставляет себя долго ждать и громко смешивается со скрипом Чиминова смеха. Звук из телевизора просто без шанса заглушается их истерикой. Мину даже немного плохо становится, одной рукой он пытается удержать ребёнка в нутре, потому что даже ему, кажется, очень смешно, а второй дубасит старшего по плечу, боком заваливаясь на спинку, чтобы прекратил так заразительно смеяться. Альфа только назад откидывается на другой конец дивана и смеётся ещё сильнее.       В этот день Рождества Мины решили посидеть за праздничным столом только с лучшими друзьями. Ими являются начальник Юнги — Ким СокДжин, и его же сводный брат — Чон Хосок. Истинных, да и просто постоянных пар у обоих нет, поэтому они охотно согласились на предложение Чимина о совместном праздновании. Джин, как и обещал, пришёл пораньше и помог Мину с готовкой, ещё притащил с собой пару дорогих подарков для их будущего малыша и новость о повышении должности Юнги, что не могла не радовать обоих. А Чону, в счёт его привычки опаздывать, поручили закупиться алкоголем и ягодным соком для Чимина. И в общем-то, их блюда к обычному, семейному празднику уже готовы. Омега закончил украшать ими стол перед телевизором и смеяться с шуток хёна, у которого их, оказывается, просто навалом.       Юнги появляется в проёме двери с большой тарелкой нарезанного на кубики арбуза для супруга и, подойдя к еле в углу, включает гирлянды с совершенно равнодушным лицом.       — Любимый, ты в порядке? — улыбка Чимина сменяется беспокойством в глазах и голос хрипит после смеха.       — Эй, Мин, хочешь шутку? — успокаивается покрасневший Джин и снова вызывает улыбку у омеги, взмахивая рукой к другу.       Альфа будто вырывается из раздумий и недолго слегка неопределённо пялится на людей на диване, раскрыв рот. Потом вдумчиво выгибает бровь и садится между ними, целует Чимина в губы, который после провожает его движения недовольным взглядом, и, придерживая для него тарелку, оборачивается к Киму.       — Я убью тебя, если мой Минни родит раньше срока из-за смеха.       Омега только засунул в рот кубик ягоды, поэтому в спасение своего белого свитера от сладкого сока прикрывает рот ладонью и хихикает, переключаясь на свой сериал по телевизору.       — Не значит ли это, что я прекрасный юморист? — альфа вновь восторженно взмахивает рукой и улыбается на грани смеха.       Юнги хмурится и ахает, отворачиваясь.       — Хён, скоро придёт Хорс, вот и будете травить друг другу байки. А пока заткнись.       СокДжин подозрительно молчит пару секунд, затем наклоняется в бок и смотрит на Чимина, совершенно серьёзно намекая.       — Чимин-а, у тебя удивительно смелый муж. Я вот думаю.       На что омега резко поворачивает к нему голову, не давая договорить, и с набитым ртом мякоти просит не увольнять мужа с работы, потому что его семья, то бишь он — Чимин, много требует. Тем более, у них ребёнок скоро родиться, а ещё, тем более, такой хорошей работы больше нигде нет в городе.       Альфы сначала дружно молчат, но Юнги на пару с хеном не сдерживает смеха с пухлых щёк, вздутых едой, и удивленно выпученных на них глаз. В дверь вдруг кто-то звонит и Ким тут же вскакивает с места, чтобы встретить Хосока и первым делом пошутить.       Юнги тащит небольшой кубик себе в рот и, причмокивая, смотрит на омегу, протягивая ему другой кусочек.       — Арбуз очень сочный, правда, медвежонок?       — У бабули всегда все вкусно, — не упускает Чимин момента похвастаться хозяйкой любимой лавочки и подхватывает губами протянутую дольку, нарочно касаясь ими пальцев мужа.       Юнги кривит губы в сторону шипящем жестом, но глаз оторвать от этого соблазнительного взгляда и едва заметной ухмылки не может. Поэтому хватает супруга за шею и грубо впивается в алые губы своими французским поцелуем. Но Чимин не даёт толком насладиться и отталкивает ладонью по груди почти сразу же, недовольно хмурясь.       — Сколько папирос за день ты выкурил?       — Совсем немного, — альфа опускает глаза в тарелку с арбузом, но омега резко его отдергивает за ворот футболки.       — Не смей врать мне.       — Пол пачки, — мгновенно и весьма нервно отвечает Юн, застывая взглядом в глазах супруга.       — Почему так много?       Неожиданно очень ласково и тихо интересуется у него Мин, невзначай выпрямляя помятую кулачком ткань. Юнги немного молчит, едва дергая уголки губ в нервной улыбке, затем тоже мягко и тихо шепелявит в ответ:       — Не нахожу себе места от мысли, что буду плохим отцом для Тэхена.       Взгляд Чимина взволнованно устремляется ему в глаза в вопросе, а альфа все же усмехается над собой и вновь опускает глаза в тарелку, прячется.       — Всё ещё боюсь брать на себя такую ответственность и, кажется, я до сих пор не готов к ребёнку. Не подумай не правильно, Минни. — осмеливается поднять глаза и чувствует щипок в области сердца, когда встречается со слезами. — Я очень люблю тебя и хочу рождения нашего малыша. — аккуратно касается покрасневшей щеки и смахивает пальцем крупную слезу. — Проблема во мне, потому что я не до конца уверен, что смогу стать примером для Тэ.       Чимин хочет что-то сказать, прижимая руку мужа к груди, но в коридоре слышится громкий, дружный смех и восторженный голос Хосока в изъеденной фразе «Ты придурок, хён! “       Разговор супругов автоматически уходит на второй план, до времен полного уединения. А пока Хосок выставляет под столом бутылки и упаковки соков, которые Мин может выхлебать за пару минут, и целует супруга брата в щёчку, интересуясь, как его здоровье и не обижает ли его альфа. Юнги с Джином тут же начинают во всю спорить, какую бутылку им открыть первым делом, поэтому Чон не может промолчать. Альфы шумно спорят и громко выражаются, что очень и очень не нравится нежной омеге. Но так как мужчины слишком увлечены и не слышат его голоса, Чимин, подготавливаясь, гладит свой живот, набирает в лёгкие воздуха и неожиданно громко кричит, словно подверженная резне свинка.       Альфы замолкают одновременно, но Юнги по голове будто кувалдой треснули. Он реагирует мгновенно на крик омеги, испуганно присаживается к нему и хватает за плечи, хаотично бегая глазами с искривленного в боли лица на живот и обратно.       — Минни, любимый, что такое? Началось? Где болит? — пытаясь перекричать родовые крики супруга, альфа наперебой задаёт вопросы и по настоящему пугается, потому что не успел морально подготовиться.       Хосок, спотыкаясь о собственные ноги, убегает в прихожую за телефоном, а Джин мчится на кухню за водой из-под крана. В квартире начинается хаос и паника, хотя все трое уверенно пытаются скрыть свое беспокойство. Чон по пути обратно под пятизвездочную игру Чимина пытается набрать скорую, но не попадает по клавишам и сталкивается с Джином, который едва удерживает стакан, но половину проливает. Альфы шипят друг на друга, но синхронно залетают в гостиную каждый со своим вопросом, застрявшем в горле, и застывают на месте сразу же, вместе с Юнги. Просто Чимин вдруг устаёт и резко прекращает симулировать, приобретая свое обычное состояние, и на три пары в миг ахуевших глаз, пальчиком невинно тычет на коробочку сока, из-за которой все и началось.       — Милый, налей пожалуйста.       Омежка мило улыбается мужу и просит ласковым голосом. Альфы, как замерли поражённые охуеванием, так и не двинулись с места, потому что никто из них не знает, как правильно реагировать. Чимин не стерва и не истеричка, нет. Омега никогда не вытворяет что-то без весомой на то причины и каждый об этом знает. От того-то и пытаются они дружным молчанием вспомнить, что могло пойти не так. Но при этом, Юнги все же решает налить супругу сок, ведь ещё более жестокой расправы он не выдержит.       — Спасибо, родной, — Чимин счастливый принимает стакан и с чрезвычайным наслаждением выпивает залпом половину содержимого.       — Минни, я что-то не так сделал? — аккуратно интересуется Мин и получает в спину поддержку в форме внимательных взглядов.       Чимин удивленно смотрит на мужа, потом на друзей и, смакуя на губах мякоть сока, кивает.       — Вы слишком шумные. Я просил налить мне сока, но ты не слышал.       — Разве ты говорил что-то? — искренне удивленно спрашивает Хосок и получает локтем в бок от Джина.       Юнги запрокидывает голову кверху и истерично выдыхает с улыбкой на устах.       — Ещё я бы хотел попросить вас не выражаться при нас так сильно, — дополняет омега, наблюдая за слегка потрепанными альфами.       — Вас? — задаёт вопрос СокДжин, вертя кончиком пальца по кругу, указывая на живот беременного.       Чимин улыбается ему и свободной рукой гладит свою милую сердцу драгоценность.       — Он все слышит и понимает.       Хосок задорно хихикает и кидает телефон на тумбу, а Джин падает пятой точкой на пол, предлагая выбор выпивки к первому заходу предоставить именно Чимину. Омега тут же соглашается и разрешает первым делом расслабиться под шампанское, а потом уже все смешивать между собой на их усмотрение. Друзья перекидываются взглядами и понимают, что дебилы, потому что именно так с самого начала и можно было решить, а главное без споров.       Юнги наконец опускает голову и сразу же встречается с наблюдающим взглядом Чимина, попивающим остаток сока. Альфа ласково улыбается и боком падает к спинке дивана. Подушечкой большого пальца вытирает с пухлых губ остатки мякоти фруктов, лбом упирается в омежий и, глубоко вздыхая, шепчет:       — Не пугай меня так больше.       Чимин накрывает его руку своей и странно блестит глазами, целует любимые костяшки и тоже шепчет.       — В следующий раз, Мин, все будет по настоящему. Когда ты чего-то боишься, мне тоже становится очень страшно.       — Хей, — Юнги ласково взывает, будто намекая, что альфе в таких случаях естественно бояться, и глубоко всматриваясь в его мандариновые оттенки глаз, уверяет, что, — я не дам вас в обиду, медвежонок. Никогда ничего не бойся рядом со мной.       Чимин кусает губу и улыбается сдержанно, затем кивает. Он очень постарается. ***       Сгусток приятного бессознательного сна — самое лучшее, что может быть с беременным омежкой на последних днях перед установленными родами. Чимину всегда, слава богу, спалось хорошо, но сейчас он, укрытый с ног до головы парой тёплых одеял, дует недовольно губы и хмурится во сне от непонятной, нарастающей боли.       Альфа же почти всю ночь провел на кухне, прислушиваясь к звукам из спальни. Чимин всю ночь стонал и спал очень неспокойно, а стеречь сон своей омеги и не проворонить первые схватки Мин не мог без своего успокоительного. Черт знает, сколько палок никотина он выкурил за ночь, что уже третья кружка крепкого кофе не может помочь ему избавиться от приевшегося запаха. Но от него нужно обязательно избавиться.       Обычно омега умалчивает о злоупотреблении мужа сигаретами, потому что знает, что у него своя голова на плечах. Юнги видит его тревогу в глазах, то, как он делает вид, что ничего не замечает, и понимает, что о таком истинном любой другой может только мечтать. Чимин с самого начала их знакомства беспредельно чётко чувствовал Мина и понимал без всяких слов. Он был (и есть) единственным, среди всех остальных, вечно талдычивших альфе свои советы и приказы, кто улыбался ему и каждый раз говорил одну и ту же фразу «Давай сделаем так, как тебе хочется.» И Юнги делал. Как и раньше, конечно, но благодаря своему счастливому медвежонку эти привычные действия приносили уверенность и удовольствие. Чимин приносил удовольствие. Даже когда Юнги давится в кашле из-за проблем с лёгкими, омега не истерит ему о том, что предупреждал и вот, надо было его слушать. Он просто молча забирает у него всю пачку сигарет, заменяя её на сосательные конфеты с разными вкусами и милыми записками. Именно в такие моменты альфа чувствует, что любит его в миллиарды раз сильнее, чем это возможно. И дело совершенно не в их истинности, потому что Чим сам по себе такой влюблённый в него и до потери пульса верный, какая бы ситуация их не настигла.       Юнги залпом выпивает остатки очередной кружки и морщится, потому что тошнит его уже от всего этого дерьмища, в которое он сам себя погружает. За окном уже светает, наступает первый день нового года. И на душе у альфы расцветает не бутон цветка, а целое дерево, когда на кухне появляется любимый помятый Чимин с мешками под глазами и усталостью в движениях. Юнги торопливо встаёт со своего места и помогает омеге сесть за стол, даря утренний поцелуй в щёчку.       — Ты снова накурился? — хрипло интересуется Чимин, устало закатывая глаза и ложась лбом о ладони, оперевшись руками об стол.       — Тебе было плохо ночью, я не мог уснуть, — альфа ставит перед ним стакан тёплого молока с мёдом, которое заранее приготовил, и уходит в спальню за одеждой для супруга. Сам-то он уже давно готов к поездке.       Чимин растянуто попивает приятную горлу жижу и чуть ли не засыпает снова, но резкая боль в животе тут же его пробуждает, заставляя схватиться за больное место и начать дышать ровнее, не усугублять ситуацию. Рожать нужно в больнице, а не дома.       Альфа, на удивление омеги, спокоен и уверен в своих действиях. Даже когда Чимин уже в дороге не может переубедить их сына повременить и начинает рожать, Юнги ровным голосом не прекращает говорить с ним о каких-то пустяках и старается держать за руку, несмотря на то, что омега крючится на задних сиденьях, а перед ним свободная трасса для разгона.       Больница. Врачи. Каталка. В операционную альфам вход запрещен, но у Чимина чуть ли не истерика. Он мёртвой хваткой держит своего мужа за руку и, безысходно тушась, от чего на шее поступают чёткие реки вен, молит его быть с ним и держать за руку, потому что без него ему очень страшно. На мольбы Мина врачи качают головой и Юнги приходится аккуратно и нехотя отцепить от себя омегу так, чтобы он не подумал, будто муж отказывается или, куда хуже, бросает его.       — Минни, меня не пустят туда, — убаюкивающе шепчет альфа и хоть и говорит без запинок, голос немного дрожит. — Ты у меня очень сильный, ты справишься.       Чимин панически мотает головой и шепчет отрицательно, но альфа начинает успокаивающе гладить его по голове, убирая мокрую голубую чёлку в сторону, и скороговоркой извиняется, просит сделать это, родить ему их сына. ради него.       — Я буду за дверью! Совсем рядом!       Кричит альфа в закрытые перед носом двери и хватается за голову после очередного крика супруга в схватке. Вспоминает про сигареты и панически начинает рыскать по карманам джинс и рубашки, но находит только маленькие сладкие конфеты с милыми надписями почерком омеги. На глаза наворачиваются слезы «Да когда он только успел?» и лёгкие вдруг в противовес проникаются смехом — насколько ещё сильно он должен любить такого Чимина? Да у Юнги предела нету этому обожанию и восхищению к омеге. И если бы не это лидерская сущность альфы, он бы на коленях перед ним стоял каждое утро и завтрак в постель носил. Чимину вот только это все не надо, а Мину бы попросту не взорваться от передозировки эмоций с этого плюшевого, искреннего медвежонка.       Внезапно вбежавший в коридор ожидания Хосок взволнованно находит, хватает и трясёт брата за плечи, резко выбивая его из сладких воспоминаний.       — Хён, ну что? Ты тут долго? Как там Чимин-и? — альфа возбужденно вертит головой то в сторону операционной, то снова на Юнги, затем замечает конфеты в его руках и, задорно хихикнув, тут же хватает себе одну, разворачивает и кидает в рот. — Ммм, черника! Очарование!       Мин наблюдает за ним и не сдерживает улыбки, хоть и хмурится.       — Очарование?       — Что? — не понимает вопроса Чон, замирая. — Неподходящее слово конфете?       — Вот что ты тут забыл, скажи мне? — резко переводит тему старший и присаживается на диван, куда рядом падает и Хосок. — Не нашёл нас дома и явился первым делом в роддом?       — Ты что, думал, я забыл дату рождения своего племяша? — как-то обиженно отвечает вопросом альфа, на что Юнги благодарно усмехается и кидает конфету в рот.       — Врачи могли ошибаться.       — Но ты ведь здесь.       — А должен быть с ним рядом, — Юнги виновато смотрит под ноги и разворачивает ещё одну конфету. «Со вкусом арбуза»       Хосок не сильно смеётся и ободряюще хлопает улыбнувшегося брата по плечу.       — Всё будет хорошо, хён. Это же твой Чимин.       Альфа кивает, ведь Хосок в итоге прав. Не проходит и часа, двери операционной комнаты открываются и в коридор выходит медсестра омега с укутанным в пеленальных тканях ребёнком. Альфы вскакивают на ноги одновременно и Мин чуть ли не врезается в бедную медсестру, желая поскорее взять сына на руки и посмотреть, какой же он у них с Чимином.       Малыш в руках отца становится очень тихим, с любопытством во взгляде сопит и дёргает тонкими пальчиками.       — Тэхен-и, — ласково, едва слышно шепчет молодой отец и целует сына в лоб, прикрыв глаза и бесстыдно давая волю слезам счастья.       Только вот Хосок в этот момент смело протягивает руки и аккуратно забирает ребёнка себе, ворча на брата, чтоб тот не дышал на его племянника своим сигаретным выхлопом, и Юнги с ним молча соглашается, потому что чёртов никотин пропитался в кожу его губ.       Пронзительные миндальные глазки маленького альфы обращают внимание на пока ещё незнакомого дядю и умиляют Чона чуть ли не до потери пульса.       — Айгу ~       Мужчина аккуратно щёлкает малыша в отличительную родинку на кончике носа и сюсюкает, как самое прекрасное и милое создание на свете. Пока, все это время тихо стоящая с ними медсестра, не отдергивает плачущего Мина за локоть и не указывает на те же самые двери, в которых его супруг в больничном, родовом халате, с счастливой улыбкой на лице стоит на ногах, придерживаясь лишь о руку санитара, и ещё с самого начала наблюдает за альфами.       — Чимин-а!..       Юнги мгновенно подлетая к супругу, подхватывает его под ягодицы и вертит в воздухе, прежде чем поставить на ноги и, горячо шепнув прямо в покусанные от боли губы «Спасибо!», жадно целует, разрешая ещё одной дорожке слёз прокатится вниз по щекам. Чимин максимально жмется к альфе и крепко обнимает ладонями его голову у ушей. А когда чувствует, что милый плачет, с улыбкой прерывает поцелуй и вытирает счастливые слезы мужа, ласково приговаривая:       — Я не сомневаюсь в твоём благополучном отцовстве, Мин. У нас замечательная семья.       Юнги верит и улыбается широко. Вновь целует омегу в губы и крепко обнимает. Оба обращают взор на безмерно счастливого Хосока с их агукающим сыном и Юнги вновь не может сдержать слез счастья.       — Я люблю тебя, медвежонок.       — С новым годом, Юнги, — улыбается Чимин и глубоко вздыхает, поднимая взгляд на мигающие гирлянды, развешанные по широким белым стенам лазарета.