Позволь любить тебя

      — Мин Юнги!       Чимин сначала зло вопит именем своего парня и только потом закрывает за собой входную дверь. А точнее, не закрывает, а хлопает ею со всей силы.       — Пак Чимин!       Насмешливым тоном слышится из глубины однокомнатной квартиры голосом её хозяина, а затем и сам парень с отбелёнными мятой волосами выходит в прихожую, лучезарно улыбаясь злому юноше.       — Что за девка в мини юбке из нашей квартиры выскользнула?       Пак с кулачка большим пальцем указывает за спину и, раздражённо облизываясь, амбалисто подходит к старшему. В одной его руке небольшой пакет с вкусностями на приближающийся вечер, а второй так и хочется вдарить по довольной кошачьей мордашке Мина. Который склоняется к Чиму и, попутно отнимая пакет, влажно целует в шею на какие-то миллисекунды сбивая поток его мыслей в другое русло.       — Тебе не обязательно знать, кто это, — нежно шепчет Юнги, чем и пробуждает угасшую ревность рыжего мальчика. — Не заводись..       Минни недовольно толкает его в грудь и, бросая в задорные глаза напротив обиду и ненависть, проходит мимо, специально сшибаясь плечом о чужое.       — Если и вздумал изменять, то так явно это хотя бы не делай. Мне неприятно.       Юнги заставляет себя скрыть счастливую улыбку, опустив голову и прикрыв рот кулаком, и проходит в зал следом за Чимином. Младший падает на их старый обшарпанный временем серый диван у стены и включает плазму - единственную новую и дорогую вещь в их трущобной житейке - Внутри разливается лава обиды и разочарования, а сама его ревность хёна ко всему живому глушит мальца каждый чёртов день. Однако, на лице у Пака лишь явно выраженные глубочайшие размышления и скука. Всё же они геи, к тому же далеко не женаты, и для Чимина это достаточно причин, чтобы держать свои чувства в узде. Юноша машинально дует свои пышные губы сильнее от обиды и старается не смотреть на парня, падающего совсем рядом.       — Просто неприятно?       Интересуется Юнги, локтем опираясь о спинку дивана, и всё так же радостно улыбается, сохраняя при этом полнейшее спокойствие. Вторая бледная рука легко ложится Паку на бедро, отчего тот дёргается и сжимает скулы, хотя из-за милых, пряных, вмиг покрасневших щёк, этого не видно. “Господи, до чего же пошло” проносится у рыжика в голове, пока ореховые глазки наполняются слезами. Его часто посещают мысли своей никчемности и ненужности любимому человеку, ведь у них с Юнги до сих пор не зашло дальше милых обнимашек и лёгких, беспошлых поцелуев. Старший всё скидывает на факты возраста Чимина, а Чимину совершенно плевать на свой возраст, он ведь любит. Разве для любви нужны определённые числа?       — Мне уйти? — начинает он издалека поникшим из-за кома в горле голосом.       Юнги видит неприятный блеск в ненаглядных глазах и в миг сжатые губы оттенка персика. Видит, что причиняет боль своему мальчику, но не может не улыбаться, потому что только ему известно о той верности, с которой он живёт последние полтора года. После того случая, когда Чимин напился в первый раз под уговорами своего одноклассника и завалил Юнги сообщения с признаниями в любви, а затем усердно поныл, что его Юнги-хён его не любит, мятный даже курить бросил, потому что первые пару часов с пьяным Чимином, которого он тут же забрал к себе, казались ему всего то серьёзненьким помутнением. Пак очень долго находился под градусом и всё то время так мило краснел и смущённо говорил ему с заплетающимся в алкоголе языком о своих чувствах. Раз за разом, одно и то же, и Мину с каждым разом становилось лучше и лучше. Рыжик никогда не врал и уж тем более старшему, с которым чуть ли не с пелёнок знаком. Именно по этой то и причине вечно холодный, одинокий Юнги не смеет отказываться от любви малыша Чима, просто не сможет этого сделать.       — Я обещал твоей матери заботиться о тебе, до тех пор, пока ты не закончишь школу.       Просто ровным голосом отвечает мятный и внимательно следит взглядом за молодым, покрасневшим лицом, пока его рука провокационно поднимается чуть выше по бедру Чимина. Мальчик сначала застывает стеклянными глазами на телевизоре, но потом глубоко вдыхает, подняв грудь, и хлопает ресницами, драно выдыхая, не оборачиваясь.       — Кажется она плохо постаралась, раз ты всё ещё чего-то хочешь, — кулачки, обоснованные по бокам, сжались сильнее и прижались в ягодицам, максимально контролируя всю бурю эмоций и реакций, которые такими простыми действиями вызывает старший. — Думаю, она не далеко ушла, мне сбегать за ней?       Голос Минни сильно дрожит, как и губы, а Юнги замирает на крупной слезе, скатывающейся по пухлой щёчке и не выдерживает. Вторая рука остаётся на бедре, но та, о которую парень опирался, едва ли коснулась тёплой и липкой в слезах щеки, как Пак резко вскакивает с места и в слезах уже готов бежать вон со всех ног. Однако, Мин оказывается проворнее, мгновенно подлетая следом, перехватывает юношу за талию и в следующую же секунду валит на диван, нависая сверху. Чимин больно глотает ком в горле, все ещё горько плачет, но не издаёт и звука. Такой момент слишком ценен, поэтому он во все глаза сквозь пелену влажности смотрит на порхающую мятную чёлку над собой и в лисьи, серьёзные глаза без доли той радостной улыбки, что была ранее.       — Я больше года не трахался, — тихо шепелявит старший, поворачивая голову макушкой в сторону, чтобы отдёрнуть свою чёлку, словно шторы, и внятнее вглядеться в удивлённые ореховые глазки, — чтоб ты знал.. Только из-за тебя.       Чимин заставил себя разок моргнуть и наконец выдохнул истерично, вновь сжимая кулаки у бёдер.       — А как же та девушка, хён? Она ведь..       — Она наша новая соседка, дурень, — перебил старший и усмехнулся как-то ласково, заботливо. — Заходила сказать, что знает о наших отношениях и очень рада жить у нашего бока. Ну знаешь..тащится от геев. А вообще, — поправил рыжую чёлку шокированного младшего и провёл фалангами по очертанию его лица, чувствуя дрожь в хрупком теле, под собою так желанном, — ты ей понравился больше, поэтому единственный, кто должен ревновать, это я.       — Ты никогда не говорил, что..       — Что люблю тебя? — срывает неожиданно Мин и всем телом чувствует, как Чимина нервно встряхивает, а потом видит истеричную улыбку, а за ней и смешок. — Или что ревную?       — Хён, ты серьёзно?       Юнги молча обводит рыжика взглядом и улыбается. Удобнее обустраиваясь на коленях по обе стороны от его бёдер и руками сгибаясь в локтях, сокращает расстояние. Чимин потому смущённо шмыгает носиком и руками хватается за талию старшего, не сводя удивленно взгляда с, оказывается, влюблённых лисьих глаз.       — Я люблю тебя, Чимин~и, — приторно серьёзно шепчет старший и от этих слов и тона у Пака перехватывает дыхание.       — Хён..       — А ты? Всё же ещё любишь меня? — интересуется Юнги, обегая быстрым взглядом каждую веснушку на лице такого нежного Минни, и с мягкой усмешкой склоняется к персиковым губам, когда рыжик вновь готовится заплакать и совсем беззвучно шепчет “Да” на поставленный вопрос.       Губы касаются друг друга медленно и сухо, поцелуем сдёргивают поврежденную кожу партнёра и синхронно приоткрываются. Мин позволяет себе расслабиться почти сразу же и скользит влажным кончиком своего языка по нижней губе Чимина. Для мальчика это чрезмерно интимно, потому он приторно закатывает глаза, прикрывая веки, и уверенно обнимает Юнги там, за куда держался. Пак не замечает, но его объятия действуют напором, от того Мин валится на него всем телом, немного скользя в бок, и быстро находит места для своих рук. Поцелуй грубеет плавно, возбуждение нарастает по мере силе того, как Юн сжимает ягодицу младшего, закидывая стройную ногу на себя, и ворошится в рыжих локонах, которые так сильно пахнут грейпфрутом. Пака несёт настолько далеко и сильно, что возвращаться в былой мир не хочется. Его первый поцелуй наконец состоялся, и состоялся он с тем, кого он полюбил в далёкие пять лет. Когда ещё не соображал, что мальчик мальчика не любит, но уже полюбил так искренне и чисто. Кто же знал, что с годами ледышка дядя Мин расстопит для него своё сердце.       Он довольно смело для первого раза меняет местоположение одной руки и хватается за твёрдый член старшего сквозь домашние треники. У Юнги даже, кажется, ноги на мгновение отказывают и глухой, дико возбужденный стон сдержать не удаётся, замедляясь в поцелуе. Чимина самого кроет болью в паху и на какие-то секунды он берёт на себя инициативу происходящего, грубея хватая хёна за волосы и надрываясь в поцелуй. Старшему нравится такой напор и он находит время хрипцой усмехнуться, припадая неплохо растерзанными губами к вздутой венками загорелой шее младшего.       Чимин стонет звонко и безумно сладко для Мина. Раскрепощенность и смелость младшего перед ним приятно удивляет и сводит с ума. Видимо, малый слишком долго ждал этого события, чтобы просто лежать и прикидываться брёвнышком. И думая об этом, Мин снова усмехается.       Растяжка, как говорил Чимину лучший школьный друг, а он любитель пообсуждать голубые наклонности Пака, самый болезненный и неприятный процесс во время первого раза. Рыжий парнишка всегда соглашался, но мысленно сомневался достоверности слов друга. И до сих пор сомневается, потому что у Юнги, он ведь дядя взрослый, свой особый подход к такому щепетильному для мальчика делу. Парень делает всё нежно и уверенно, внимательно следит за реакцией своего малыша и шепчет шуточки на ухо, позволив полностью расслабиться и растаять для него. Ни каждый, наверное, среднестатистический гей занимается сексом под устарелые, пропахшие плесенью шуточки наподобие “Тук-тук. - кто там?” и Чимин, которого может рассмешить даже указанный в потолок мизинец, этим то и будет мысленно гордиться. А ещё тем, что Юнги за раз признался ему в чувствах не единожды и пообещал свозить в Париж, как только мальчик закончит школу.       Вечерний фильм под вкусности не откладывается, лишь слегка меняется в атмосфере его провождения и выходит на новый уровень. Чимин всё так же сидит на старом обшарпанном сером диване и грызёт орехи. Но диван спланированно расправлен и Мин, сидящий совсем близко, как и обычно, вместо привычного увлечения фильмом и разноской его мыслями вслух, покрывает шею Чимина влажными поцелуями и шепчет просьбы дождаться его из тюрьмы, когда кто-нибудь вскоре застукает их и обвинит парня в педофилии. Пак от того, то хмурится, то смеётся. В любом случае, он безумно счастлив сидеть в растянутой футболке старшего, укрытый махровым одеялом, без нижнего белья и ощущать на себе болючие, но действительно классные засосы в области груди и шеи. Мешает только звон мобильника Мина, которому на почту скидывают развратные фотографии девиц с комментариями “Зацени, я бы вдул!” и Пак хмурится, дуется, метает в точно своего парня молнии ревности, сжимает скулы, и мысленно убивает этого Хосока, которого никогда не останавливало его присутствие в жизни Юнги. Но мятный только с забавой фыркает, смотрит на мальчика, умиляется с его ревности широкой улыбкой и говорит только одно.       — Не заводись. А потом возвращает взгляд к экрану телефона и печатает другу ответ “Я уже вдул.”, на что Минни покрывается густой краской и кусает нижнюю губу, забираясь полуголому хёну на бёдра.