Позволь любить тебя

      После того пьяного душевного разговора в спальне, Пак чуть замкнулся в себе для окружающих, сказать Юнги тех слов на трезвую он так и не решился. Семья бантан не стала исключением в плане инкогнито-бойкота, а особенно Мин, который, ко всеобщему удивлению, после случившегося начал вести себя, как и раньше. Утренние поцелуи, объятия без повода и частая улыбка на устах при виде любимого тонсена оставались с ним постоянно, даже когда младший совсем этого не хотел. А и возможно ли это вообще? Ведь Чимин разрывал себе грудную клетку изнутри и неслышно выл по утрам, если хён уходил в душ или покидал его раньше времени, исчезая куда-то. Оба понимали: нужно ещё больше времени для раздумий, ещё больше молчаливых доказательств для Чимина, чтоб он понял, насколько старший серьёзен и искренен в чувствах к нему. И, черт! Он понимал, что любит, что безумно жаждет быть с Мин Юнги, но что-то где-то глубоко внутри продолжало скрести страхом и неуверенностью. Страшно было признавать, но в какой-то степени Чимин потерял ответственность и свободу. Тэхён с Чонгуком старались чаще бросаться ему на глаза обликом своих любовных идиллий, в сотый раз доказывая, что с ним может происходить подобное, что уже происходит, нужно только заметить. НамДжун старался не лезть с душевными разговорами и смотреть пронзительно, знает, что младший не любит такой взгляд. И вновь только Джин, несмотря на молчание, продолжал бросать шутки и разбавлять вокруг обстановку, уверенный в самом лучшем исходе событий. Только вот время шло, а положение не менялось. Чимин с Юнги был холоден при толпе, при чужих, но стоило только переступить порог родного дома руки его тянулись к Мину всё время, чтобы тот ни делал. И что было самым пугающим для всех, так это отдача Юнги на такое поведение Чимина. Он так же, в толпе вёл себя отстранённо, забавлялся выходкам младшего, казалось, его даже ревность больше не душила, всё казалось слишком идеальным, слишком приторным до такой степени, что ещё немного и их невозможно будет отличить от ботов. Это действительно пугало каждого.       Мемберы к концу уже второго месяца этой безусловно странной идиллии между ЮнМинами начали всерьёз задумываться вмешаться в этот спектакль и порешать всё раз и навсегда. Идей, как это сделать, было достаточно. От предложений закрыть их одних в чулане на сутки, до совместного психического сеанса с воплями Джина и дракой в конце. Но умнее всех оказались ВиГуки, всё то время сверх важной и серьёзной беседы безмолвно наблюдавшие за старшими.       — На цепь их.       Как-то раз спонтанно бросил Чонгук, заставляя разгоревшийся спор отвиснуть в удивлённой тишине. Тэхён не смог сдержать улыбку, глядя на серьёзное лицо любимого, и одним кивком разъяснил всем предложение макне.       — Он о наручниках.       — О! — первым поднял руку вверх Джей-Хоуп, но в ту же секунду умолк, возвращаясь в прежнее положение тюленя на диване.       — Наручники? — тупо уточнил Намджун. — Как они нам помогут?       — Ну это лучше, чем запирать их в холодном месте или трахать мозг. — Спокойно заявил Гук и старший Чон его активно поддержал, щёлкнув пальцами.       — Да, мозг им ебать опасно. Его и так нет.       Тут вмешался СокДжин, недовольно тыкнув искривлённым пальцем и в первого, и во второго.       — А ну-ка отмена нецензурных фраз!       — Кхх, — нахмурился Гук, — я уже взрослый, мам.       Тэхён начал истерично хихикать, а Джун кусать указательный палец, полностью углубляясь в размышления.       — Ну, Джун! — начал подталкивать Джин, красиво посылая младшему факушку вместо воздушного поцелуя. — Чисто теоретически.       Джей-Хоуп неожиданно сделал ленивую сальтуху, приподняв над полом лишь одну конечность, и писклявым голосом обратился к телефону.       — Окей, гугл, что делать, если скрепить двух геев наручниками? Будет ли трах-тибидох удобным?       — Чёрт, хён, — залился смехом Чонгук и опустил голову, пока Ким хлопал его по плечу и уже плакал сквозь смех от досады всего пиздеца в их семье.       У НамДжуна мозг на 180° перевернулся, когда Джин помахал перед своим носом двумя пустыми бутылками крепкой домашней настойки от матери Тэхёна и усердно помахал головой, чтоб не икнуть.       — Если они после одной такой бутылки в таком же состоянии, то у нас есть шанс.       — Но нет наручников! — феерично раскинул руки Хосок. — Обмотаем их натуральными цепями?       Тэхён оторвал своё прекрасное личико от плеча любимого и, шмыгнув носом, твёрдо вставил:       — Хоть что-то тогда у них будет натурально.       Непредвиденно в комнате повисло молчание. Затем Чонгук, не выдержав, прыснул в смехе, а СокДжин комически серьёзно прожег остальных вопросительным взглядом.       — Это нормально, когда гей шутит про геев?       Хосок взорвался заливистым смехом, а Джун умудрился взмахнуть ногой на диван и сбить СокДжина ударом в плечо.       Начался пиздец.       Младшие начали давиться гоготом, когда СокДжин, схватившись за плечо, и НамДжун, вставив ладони вперёд, охуевши вылупили друг на друга зеньки. И затем, не долго думая, старший хён, прикрикивая, какой Джун криворукий террорист, как-то совсем по женски начал лупить лидера подушкой. Бедный парень даже осознать ни черта не успел, только укрывался другими подушками, что попадали под руку и вскрикивать о том, чтобы его, грешника такого, простили.       — Я случайно, хён!       — Когда-нибудь ты случайно сравняешь наш дом с землёй!       В дверях большой комнаты стоял потрепанный, хмельной Пак Чимин и с кирпичным похер-фейсом наблюдал за всем этим балаганом. Вообще-то, он просто сходил за печеньками, потому что настойка ещё не кончилась и Юнги-хён хочет посмотреть новый боевик с участием какого-то супер актёра. И в принципе, в этом была причина невеселья юноши будучи в нетрезвом состоянии. Чимин ревнует Юнги к актёру, на которого тот вскоре будет залипать, поэтому планирует всю оставшуюся настойку Кима выхлебать самостоятельно, закусывая сладким печеньем. Сделав плавный выпад в сторону, юноша быстренько шагнул по направлению их с Юнги комнаты и скрылся из виду мелькнувших на него, мокрых глаз Тэхёна.       — Что-то случилось? — спокойно поинтересовался Юнги, когда через открытые младшим двери в комнату просочился громкий смех братьев.       — Нет.       Пак закрыл плотно за собой дверь и без спешки, мельтеша пальцами упаковку сладкого, направился к парню. Свет в комнате был полностью выключен и единственным освещением в ней была яркость Минова ноутбука, обустроенного на противоположном конце кровати. Юнги дополнил фужер младшего настройкой и отдал в руки, когда тот плюхнулся на место рядом.       — Они там гейские шутки травят. — Слишком тихо при участие шума ноута произнёс Чимин и поправил волосы, откидываясь на перила.       Юнги быстро щёлкнул play фильма и упал близко, чуть придавливая собой чужое плечо, попутно сделал первый глоток алкоголя после небольшой паузы и тщательно облизнул губы.       — Самоедство — это хорошо.       На этом их беседа заканчивается, начинается фильм. Не так много слов, паузы в диалоге, но Чимин доволен и этим. Ему спокойно рядом с хёном, чтобы он не делал и не говорил. Но факт того, что рядом с ним он счастлив, каждый раз и пугает. А вдруг спустя годы, когда группе просто придётся распасться и каждый из них вынужден будет искать себе супругу, заводить детей, семью, Чимин не сможет сделать этого? Не сможет жить без Юнги в пределах выстроенных компанией рамок, не справится с внутренней тяжестью или не выдержит осуждения в глазах окружающих? Хочется остановить время, и этим Пак занимается каждый раз, когда смотрит на Мина. Правда, происходит такая остановка лишь в его голове, воображении, в его отдельном, внутреннем мирке, куда никто ещё не пролазил. Происходит часто и качественно настолько, что Чимин уверен: в последние секунды перед пропастью смерти он будет видеть только запомнившееся ему лицо хёна. Улыбается, смеётся, хмурится или грустит — внутри у Пака целая галерея фотокарточек и гифок любимого Юнги, которая понемножку пополняется ежедневно. Даже во время просмотра этого дебильного, как ещё до начала окрестил его парень, фильма, на главного актёра которого старший залипает с приоткрытым в изумлении ртом и восхищением в глазах, Пак застывает на неопределённое количество времени, не в силах оторвать глаз от его профиля. Мин Юнги красивый. Чимину нравится его до эстетики простое лицо и потрясающие, живые глаза, в которых, порой, можно прочесть столько эмоций, сколько вслух их хозяин за всю жизнь не перечислит. Мин Юнги идеальный. Неважно, что ворчит постоянно, не видит некоторых своих ошибок и частично эгоистично проживает свою недолгую жизнь. Чимин не замечает этих качеств, для него старший является чем-то полностью живописным, нетронутым плохим миром, не пошатнувшимся под тяжестью невзгод. Мин Юнги всецело принадлежит великолепию галактики. И не важно, Чиминова ли эта галактика, где-то в области сердца, или та, человеческая, большая. Мин Юнги самый лучший, по сравнению со всеми остальными потрясающими людьми.       — Ох, ты видел?!       Мин вскочив с места, плюхнулся ближе к экрану ноутбука, обернулся к Чимину и впечатлительно громко сказал:       — Я в детстве такие трюки только в фильмах Джеки Чана видел! Разве это не круто?       — Круто, хён. — улыбчиво прохрипел Чимин и смял губы в линию, сдерживаю слезы.       Ему на миг показалось, что в глазах Юнги на это проскочили огоньки тревоги и беспокойства. Но, видимо, действительно показалось, потому что старший отвернулся обратно к экрану и мгновенно погрузился в сюжет фильма, начиная улыбаться во все тридцать два. Пак едва слышно шмыгнул и залпом опустошил свой полный бокал. Какой смысл реветь, если твой мужик этого не видит? За такую бабскую мысль парень огрел себя тихо ладонью по лбу и полез в тумбочку Мина, дабы пополнить запасы спиртного. Динамики ноутбука разрывались стрельбой и грохотом на шуме дрифтующих тачек, Юнги в позе лотоса сидел и не двигался, залипнув на экран с откушенной печенькой во рту. Чимин позади него немного притормозил на долю секунды и крепко ухватившись за горлышко бутылки, так же держа в руках пустой бокал, сделал несколько больших глотков. «Ух, поплыло облачко», как и в глазах Пака, чьё состояние отныне можно было считать лёгоньким шафе, под действием которого юноша спустя несколько впитывающих минут счастливо начал хихикать и обниматься с бутылкой.       — Ой, да ну, фу тебя, — бормотал он себе под нос, смотря на спину Юнги исподлобья с обиженными домиками бровей и надутыми губищами. — Мин Юнги не хороший хён, не хороший. Он обижает свою маленькую булочку Чимин~и! Ты тоже так считаешь? — невинно обратился он к полупустой бутылке настойки.       А глотки то не маленькие были. А иначе, откуда бутылка научилась разговаривать и ругать Юнги-хёна вместо Чимина. Да ещё как, сам суровый Agust D бы запнулся об такое количество нецензурных слов, и дабы защитить своего любимого от такой тирады, Чимин терпеливо перебивал бутылку и просил не обижать его парня. Но куда уж там, она болтала без умолку и как только не выражалась.       — Эй! — Пак не выдержал. Он громко возмутился поведению своего собеседника и угрюмо вернул сосуд на тумбочку, уже совсем тихо добавляя, грозясь ей пальчиком. — Никто не смеет так говорить о моём любимом мужчине!       Юнги, которого резко пронесло током по телу после вскрика младшего, сидел к нему боком и мирно наблюдал за неслышными лепетаниями в дрызг пьяного парня с ласковой улыбкой и любовью в глазах. Фильм, безусловно, самый интересный в его жизни, но Чимин куда важнее и интереснее всего на свете. Помятые футболка с шортами делали его таким домашним, а белые, взлохмаченные волосы что-то отдельно уютное и очень милое. Хм, а разве Чимин может быть не милым? Пак ещё что-то очень долго бубнил бутылке, но устал, видимо, очень, вздохнул старательно и только тогда, случайно заметил на себе взгляд старшего. На лице появилась широкая, довольная улыбка, приподнявшая алые щёчки к глазкам, и, упав на четвереньки, парень пополз к смеющемуся Мину.       — Не много ли ты выпил, маленький?       Едва ли Чимину удавалось элементарно забраться старшему на ноги, не вызывая у него смех и от того колики в животе. Пак что-то ворчливо пыхтел под нос, но всё-таки смог ухватиться за крепкие плечи старшего и удобненько присесть булками на тонкие, белые ноги, согнув колени. Одного взгляда на Юнги было достаточно, чтобы губы тянулись к ушам и из груди вырывалось софтовое хихиканье.       — Хённим, я не умею много пить, ты о чём?       Руки его сразу же легли на плечи старшего, сгибаясь в локтях, дабы проще было кистями погрузиться в пушистую шевелюру, все тело под этим движением полностью прижалось к Минову, а губы у обоих в критическом расстоянии друг от друга счастливо тянулись в улыбке.       — Ты вообще пить не умеешь, — прохрипел Юнги смешком, опуская глаза на липкие в ягодной основе алкоголя губы напротив, — пьёшь залпом, много и, что удивительно, не давишься.       Улыбка Чимина на это замечание сошла на минимум и припошлилась, обнажая один клычок со стороны.       — Я хорошо научился расслаблять горло, хён, — сощурил мелкий засранец глазки и вызывающе прикусил нижнюю губу, — хочешь, могу показать, насколько я хорош.       Юнги промолчал, потому что намёки младшего так чётко расшифровались у него в мозгу и подгоняли кровь к паху, что аж голова слегка закружилась. Однако, никто ведь не отменял злорадство алкоголя в этой самой крови, но ведь всем на это плевать, не так ли? Особенно Мину, который уже давно скучал по любимому тонсену под собой, на себе, в себе, уже разницы нет, он может и пассивом побыть, если Чимин так решит. Руки за собственным телом понемногу начали затекать из-за двойной нагрузки, член становился твёрже и упирался прямо меж половинок Пака, у которого помутнело в глазах от такой быстрой реакции на себя. У них больше двух месяцев ничего не было, даже поцелуев французских. Блять, сколько времени и возможностей они потеряли из-за этого? » Из-за меня, снова из-за меня, но не в этот раз.» подумал Чимин, когда совсем невинно, мягко начал целовать своего хёна.       Фильм кончился ровно на половину, когда Юнги надоели телячьи нежности и слащавые поцелуи. Чимин даже засыпать начал такими темпами. Совсем уже обнаглел, чертёнок, Юнги так дело не оставит. Он неожиданно толкнулся бёдрами вверх и на высокой ноте стона младшего от своего члена впритык к его сфинктеру, гулко промычав, ворвался меж распахнутых губ языком. Стало слишком горячо. Толчок. Толчок. Ещё. Чимин громко мычит в поцелуй и насаживается на старшего сильнее, поддаётся, давится чужим языком, потому что Юнги сильно соскучился, наслаждается. Мину наплевать на руки, которых он не чувствует, плевать на классный фильм и хорошего актёра в главный роли, ему крышу сносит от этих глухих стонов в рот, отдачи в имитации. Оргазм подкатывает быстро, ведь секса давно не было, но это замечательно. Становится немного легче, когда тело младшего в конвульсиях опускается на него полностью и сладко стонет на ухо. Мин Юнги дрожит уже не от оргазма, а от повторного возбуждения, которое стало только сильнее. Чимин делает слабые попытки подняться, при этом сладко стонет имя старшего и сдёргивает чужие тормоза. Брюнет валит его на спину и вжимает в матрац всем телом, попутно толкаясь снова, что заставляет Пака заливисто простонать хёну на ухо и больно сжать в кулаках вспотевшие пряди.       — Ещё! — сбившийся, требовательный голос младшего проходиться по телу Юнги пламенной волной возбуждения, отдающий пульсацией в член.       Толчок. Слишком громкий стон на ухо и какое-то нечеловеческое рычание разносятся по всей комнате, хоть и сливаются с звуками фильма. Юнги заставляет Чимина отцепиться от себя и встаёт на колени, чтобы снять с себя вспотевшую и испачканную в сперме футболку и швырнуть подальше. Чимин же, не в силах приподнять свою тушку для такого, справляется только с шортами и трусами, которые тоже летят куда-то в сторону, но это не так важно, как вновь склонившийся к нему хён, затягивающий в мокрый поцелуй. Он яростно причмокивает губами, мычит пошло, и двигаясь тазом навстречу колу старшего, спрятанного в домашних штанах, царапает белую шею напротив. В конце концов терпению приходит конец, он хочет, чтобы его отодрали за все промахи и ошибки.       — Чего ты ждёшь?!       — Тебе что, не втерпеж, сука? — прошипел Мин ему прямо в ушко, затем прошёлся кончиком языка по её раковине и резко проник внутрь, параллельно с той очередной резкой имитацией толчка.       Чимина начало метать по кровати. Хочется стонать больше, громче, яростнее, но вместо этого глотка давится воздухом, а тело разрывается фейерверками перевозбуждения, сил уже никаких не остается. Он выгибается в шее, в спине, как можно сильнее и прижимает к себе озверевшего Юнги, окольцовывая его торс ногами и цепляясь ногтями за плечи.       — Юнги~и~а! Пожалуйста, я весь твой!       Мин затыкает сучонка своими пальцами, которые он усердно начинает отсасывать, и аккуратно кусает выпирающие ключицы. Пак закатывает глаза от переполняющей смеси боли и возбуждения, в то время, как Юнги ставит больной засос на его напряжённой шее и терпеливо приспускает края домашних штанов, свободной рукой грубо сминая упругие бедра. Мокрые пальцы изо рта Чимина быстро перемещаются к сфинктеру и начинают быстро его оглаживать, слегка проталкиваясь. У Пака из груди вырывается судорожный выдох, затем вдох, Юнги снова целует пошло, грубо сминает пухлые, опухшие губы. Кусает и затыкает болезненные стоны своим языком, когда начинает растягивать для себя младшего тремя пальцами, а затем насильно толкает и четвёртый, шипя от острых ногтей в своих плечах. Чимин начинает капризничать, царапаться, кусаться сильно, совсем не как Юнги, не по страсти, а просто, потому что хнычет и требует другого. Требует, засранец, и Мин даёт ему всё, что он просит. Сменяет фаланги пальцев своим пульсирующим членом и входит очень грубо. Чувствуя друг к другу взаимную ненависть, страсть и притяжение, оба парня запрокидывают головы назад и медленно стонут под впечатлением долгожданного слияния. Режущие слух звуки фильма отходят на далёкий план и заглушаются наслаждением. Пак притягивает Юнги к себе максимально близко, обнимая за шею, и нежным голосом громко стонет ему на ухо, сжимаясь со всей силы, оглушая старшего своей похотью, заставляя до боли сжимать его бедра и грубо, сильно трахать по самые яйца.       — Ю-юнг-и-и-а-а-А! — кричит Чимин между толчками, повышая темп голоса в стоне, и Мина это бесит.       Бесит, сука. Всё бесит, весь Пак, от и до, с кончиков ушей до пят бесит, раздражает его, как никогда.       — Скажи мне, — злобно хрипит старший ему на ухо и прежде чем продолжить говорить, агрессивно кусает шею, в следствии чего Чимин задыхается от боли, широко распахнув глаза. — чей ты, сученыш? А?       «А?» спрашивает несколько раз и жёстко имеет, наблюдая за тем, как Чимин давится слезами и хрипит, вместо стонов. Возможно, всему причина его рука на загорелой, любимой шее и ревнивая злоба в её силе. Но Юнги всегда умел останавливаться вовремя и тому способствовала покорность младшего, который, казалось бы, одним лишь взмахом руки может отшвырнуть его от себя и прибить, но никогда этого не делает.       Всё прекратилось неожиданно. Мин полностью отстранился, вышел из Чимина и пятерью прибрал со лба потные волосы, наблюдая за крючащимся младшим на смятом одеяле.       — Ты ответишь мне, Пак? — громко спрашивает Юнги и сползает с кровати, чтобы убрать съехавший почти на пол ноутбук подальше от центра их безумия.       Чимин рвано хватает ртом воздух и встаёт перед ним на четвереньки, совсем немного шатаясь в стороны от алкоголя и охватившего его на мгновение кислородного обморока. Сказать хоть что-то с первого раза не очень выходит, получается только невнятный хрип и шёпот пропавшего внезапно голоса. Но ничего, Юнги стоит прямо у кровати и терпеливо ждёт, потирая кровоточащие старания младшего.       — Твой.       Удаётся выдавить Чимину спустя какое-то время, когда конечности уже более менее могут держать его тело над матрасом и глаза намного чётче ловят образ старшего напротив.       — Я не расслышал, — громко, но вполне спокойно возмутился Юнги.       Ноут убран на стол, но фильм никто не выключал, более того, Мин отмотал его плеер на начало, предвкушая свой дальнейший занимательный просмотр, о котором остальным мемберам не обязательно знать. Член продолжает стоять колом, ведь стоящий на четвереньках Пак, измазанный в слезах, слюнях и поте, покусанный, возбужденнный и, чёрт подери, в такой преданной позе, искорками во взгляде, стимулирует его мозг всё больше и больше сливать кровушку книзу.       — Сядь и сними свою футболку. — Требует он, не давая младшему попытку на слово. — Я не везде тебя покусал.       Чимин наивно пучит свои глаза и, молча терпя саднящую боль в заднице, садится прямо, растопырив согнутые в коленях ноги в стороны. Не колеблясь, не спуская с Юнги глупого взгляда, послушно стягивает с себя грязную футболку и бросает на пол. Мин облизывает предвкушающе губы и нежно гладит младшего по щеке, наплевав на смешанную мокроту его лица.       — Я люблю тебя, Чимин. Ты знаешь?       — Я знаю, хён.       Чимин ластиться к шершавой ладони, пахнущей его природным запахом, и тихо улыбается.       — А ты знаешь?       — Что именно? — хмурится старший, но вообще-то знает.       — Что я люблю тебя.       Чимин хватает обеими руками единственный источник тепла к своей оголённой коже и гипнотизирует старшего уверенным, тёплым взглядом.       — Не смотри на то, что я пьян. Я ведь никогда не вру, когда говорю о своей любви к тебе. Юнги-хён. Я люблю тебя.       Мин в ответ молча прожигает его неразборчивым взглядом и склоняется близко, мягко целуя в пухлые губы. Чимин только увлекается, расслабляется, приобнимая старшего за шею, тянет его за собой на постель, желает помириться. Но Юнги мстит. То, что вытворяет Пак не прощается так быстро, так легко, поэтому он резкими движениями поворачивает испуганного парня спиной к себе и нагибает раком.       — Хё-ё-н.       — Я буду предельно сдержан, чтобы не выпороть тебя чем-нибудь. — Шепчет Мин ему на ухо, на что получает испуганный, сбившийся лепет.       — Я не хочу грубо, хён!. Просто полюби меня, я буду слушаться, хён!       — Хён, хён, хён! — передразнивает парня Юнги, немного грубо смачивая свой член. — Мне не нравится это твоё «хён», придурок! Ты прекратил называть меня любимым! — резко входит в младшего, сжимает рукой чужую шею и где-то глубоко внутри дрожит от вскрика младшего, но продолжает рвано двигаться, наконец-то высказывая ему все, что хранил в себе всё время. — Ты помнишь, что было между нами раньше? Помнишь, как всё время вместе, одни вещи на двоих, пустые разговоры практически ни о чём, нежность и чёртова уверенность! Уверенность твоих, сука, чувств! Твоих! Ты никогда прежде не сомневался в себе, в наших чувствах! Ты скажешь мне, что произошло?       Прижав младшего к себе за шею, заставил встать на колени и выпрямиться. Чимин мгновенно опустил голову на исцарапанное плечо Мина и руками ухватился за его напряжённые бедра, уже самостоятельно насаживаясь на него. Тело привыкло, а душа одновременно и кровью обливалась и расцветала заново, потому что Юнги никогда так не взрывался, никогда не делал так больно физически и не говорил то, что носил на сердце. Признание в любви не в счёт, ведь эта фраза уже как-то приелась и, как теперь кажется Чимину, поэтому он и не был уверен в них. Однако с каждым новым толчком и словом Юнги, он верит и становится в крат увереннее, чем когда-либо.       — Ты сукин сын, Пак Чимин! — Юнги оставил на потной шее младшего сильный, кровавый засос, насладившись болью в его стонах, и продолжил исповедь. — Ты мне жизнь портишь своими выходками и отговорками. Я никогда не женюсь из-за тебя, потому что ты! вырвал моё сердце и запихнул в какой-то тёмный пыльный чулан, где оно больше не видит ни любви, ни ласки! Ты ответишь мне, что я не так делаю? Что мне сделать для тебя, чтобы ты вернулся ко мне прежним? Юным в душе, иногда легкомысленным и искренним. Сейчас ты закрыт от меня всяк, как это возможно, и единственное, что я могу сделать, это оставить тебя. Ты хочешь этого?       — Хён. Я сейчас.       Чимин ногтями впился в белоснежную кожу Мина и густо кончил себе на живот, марая одеяло. Сжал в себе Юнги максимально сильно, отчего старший тоже не смог долго совладать с оргазмом и, крепко сцепив руки вокруг Чиминовой талии, кончил внутрь. Ноутбук громко вещал последний эпизод фильма, приводил к кульминации, в комнате всё так же темно и парням потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Чимин так и уснул макушкой на чужом плече и с членом в заднице. Будить его после того, что было, стало бы слишком жестоко, поэтому Юнги скинул все грязное с кровати, стёр все липкие следы с тела младшего и аккуратно уложил его на свою сторону. Поспешно откопал в шкафу запасное одеяло и заботливо укутал свою плюшку в кокон, на фоне титров самого офигенного фильма, которое посмотреть ему так и не удалось. Титры кончились спустя пару минут, но Юнги продолжал сидеть на коленях у кровати и любяща разглядывать едва заметные в темноте очертания любимого лица. Чимин такой беззащитный, такой мягкий, когда спит. Никто никогда не подумал бы, насколько жесток этот софтовый цыпленок.       — Я люблю тебя больше всего на свете, — прошептал Юнги так, что и сам ничего не услышал, и мягко, невесомо настолько, что и не касаемо вовсе, поцеловал сопящего Чимина в губы.       Последние слова, сказанные им напоследок, стали самыми настоящими, искренними, вырванными из самого покалеченного сердца. Юнги в ту же ночь собрал необходимые вещи, оставил Джуну записку под дверью и уехал в студию, захватив тёплое одеяло и любимую марку кофе. Такого никто не ожидал. Даже тот же НамДжун, которого утром атаковали бантаны, шокированно хлопал ресницами и слова вымолвить не мог. СокДжин с Хосоком долго успокаивали Чимина, которому ещё ночью казалось, что всё наконец-то наладилось, всё будет хорошо и ЮнМины навечно. Тэхён сидел рядом и кусал ногти на руках, Чонгук в прострации наблюдал за всем пиздецом и мысленно надеялся на хэппи-энд. Лидер разговаривал с Юнги по телефону в другой комнате.       — Ну что? — вскочил с места плачущий Пак, заметив в проходе потерянного НамДжуна. — Хён, он вернётся? Это всё из-за меня, да?       — Да. — кивнул Джун непонятно на какой вопрос и сочувственно отвёл взгляд в сторону от пожирающих его глаз. — Он сказал, что будет трудиться над нашим следующим альбомом, просил не трогать его и. Чимин.       Уже от того сочувственного тона, каким воспользовался старший, у Пака сердце сжалось до боли по всему телу, местам ночных укусов и кровавых засосов.       — Что? — Моргнув, смахнул с глаз слезы под встревоженные взгляды остальных и замер всем существом.       — Юнги-хён просит у тебя прощение за вчерашнее, — Джун неловко почесал затылок и, загружено выдохнув, посмотрел Чимину в глаза. — Да и за всё в целом, что между вами было. Сказал, что больше не будет тебя тревожить и хотел бы того же от тебя.       Чимин наконец окончательно ощутил боль разбитого сердца. Мемберы спохватились, начали суетиться, успокаивать, но Чимин всё смотрел в глаза НамДжуна и видел там существенное обвинение с доликой отцовского сочувствия и тревоги. Слезы, застывшие в ясно осознавших всё глазах, пролелись градом по щекам, когда мозг пронзила мысль, насколько ужасно больно он всё это время делал своему любимому хёну.       — Он ведь любит меня?       Ребята застывают на местах и наконец-то замечают зрительный контакт Пака с Кимом. Чимин плакал, глядя на старшего, и почти не слышно задал ему такой очевидный вопрос. НамДжун не стал колебаться и ровно ответил:       — Так сильно любит, что гордость свою подложил под твои подошвы.       — Джун~и.       Джин просяще окинул друга взглядом и на пару с Тэхёном вновь стали успокаивать Чимина. Но что уж там, единственный, кто мог бы успокоить его в такой момент, человек, которого Пак умудрился потерять по глупости. Очень долгой, склизкой глупости.

«Простишь ли ты меня, любимый Юн?..»