Позволь любить тебя

      Холодный с ночи воздух пропитывается крошечной долей тепла, когда первые лучики летней зари пробираются к людям сквозь густую и широкую чащу леса, окружающую небольшую, глухую от всего остального мира деревушку. Роса на траве начинает блестеть и переливаться в ослепительных оттенках, словно дорогие бриллианты, и дарить пробуждающую прохладу босым ногам. По всей деревне в очередь разносятся крики петухов и в чьём-то сарае точно какая-нибудь корова махнёт хвостом, отгоняя проснувшихся мошек и мух. Деревушка эта расположена в зелёном овраге на склонах высоких холмов и вспаханных полей, и называется Уголком Рая. Домов здесь штук двадцать с большими семьями и только в одной из них, небольшой, ухоженной избушке, что стоит ближе всего к лесу, живёт бабушка-ведунья со своим единственным сыном.       Госпожа Пак, званная людьми в далёкой молодости, самой красивой женщиной, а от того и колдуньей, пусть и доброй, всю жизнь прожила в одиночестве и только в лет ближе к шестидесяти будучи невинной девой родила на свет мальчика. Так как жители деревни всегда жили в дружбе, а местную ведьму почитали своим живым атрибутом хорошего урожая и прекрасного здоровья своих детей, новорождённому придумывали имя всей округой. Однако, бабушка СуМи, как привыкли называть её жители, назвала сына просто Чимином, вопреки уговорам каждого назвать его одним из придуманных ими красивых имён. Мальчик рос здоровым, умным и безбожно красивым: невысокий рост, смуглая кожа в сочетании с окрепшим от работы телом, глаза коричневого, схожего с корой многолетних деревьев, цвета, такие же от природы каштановые густые волосы и пышные губы персикового оттенка с нисходящими щеками. Внешность не совсем необычная, можно даже сказать, совершенно простая и лёгкая. Но всецело было в юноше что-то, что сильно цепляло взгляд любого, он был словно сошедшая с глянца голливудская звезда под тонной штукатурки и присмотром дизайнеров. Однако, всё присутствующее в Паке было его натуральным, и даже рваные под шорты до колен джинсы и серая, широкая футболка, порой, сменяемая рубашкой в красную клеточку, идеально смотрелись на нём и вызывали у местных девочек, а иногда, и у парней, влюбленные вздохи и попытки привлечь к себе внимание. Мать его в свои молодые годы была столь же особенна, и дар её достался Чимину в наследство, оставляя для самой бабушки СуМи только способность к лечению и заговорам на своей энергии.       Годы шли, времена менялись. Один за другим сельские жители продолжали отправлять своих детей в город на учёбу, многие из них уже успели остепениться и завести своих детей. От них в их новые круга друзей уходили истории о деревенской женщине целительнице, к которой многие оказывались не прочь съездить и, по крайней мере, показать ей своих детей. Постепенно уголок рая стал небольшим туристическим поселением, ведь не каждый городской человек захочет надолго оставаться в подобной глуши, а тут людям очень нравилось. Свежий воздух, гостеприимные люди, готовые принять в свой дом на ночлег, и просто неописуемой красоты живописные просторы с разнообразием флоры. А чего только сам курсовод стоит. Чимин нравился всем без исключения, взрослым и детям, старикам и самым вредным посетителям, коих было достаточно. Юноша мудр и сдержан, терпелив и очень вежлив, но предельно горд, чтобы постоять за себя и свою честь. Поэтому каждое очередное признание в симпатии от девушки или парня, он спокойно принимал и более лояльно отказывал, потому что дарить своё сердце он собирался тому, кто очень скоро должен был приехать к его матери по своей личной проблеме, которая и стала бы причиной их любви. Ему только восемнадцать, но он ещё с раннего детства точно знал, что его нить судьбы крепко сплетена с каким-то юношей, а родственные связи его половинки тянули Пака к семье Мин, которым больше всех нравилось принимать городских гостей и помогать его матери с распределением посетителей. Днями Чимин невзначай наблюдал за членами этой семьи и пытался понять, каков их сын или, может быть, внук, которого он так сильно ждал, а ночами долго не спал, бродя по лесу и ощущая жгучее томление в груди, тоску на сердце. Время постоянно сжималось, ближе приближаясь к тому дню, когда ему удастся взглянуть на суженого, и Пак наконец дождался.

***

      День у Мина с самого утра не задался. Подгоревшая яичница и пролитый кофе куда бы не шло, но ещё одна пачка сопливых признаний в любви от поклонниц взбесила до нельзя сильно. Итого разбитый экран телефона, испачканные жирной едой полы и разбитая посуда. Взлохмаченный и злой, не тратя время на уборку, парень позвонил деду и сообщил, что ближе к вечеру уже будет в деревне, а заодно и немного успокоился.       Юнги всю свою сознательную жизнь в двадцать четыре года прожил в городе и ни разу ещё не ездил на родину отца. Отучившись на продюсера и наконец получив возможность ни от кого не зависеть, он твёрдо решил посетить тот рай, где живут его родственники. С дедушкой и бабушкой он общается очень часто, чуть ли не по пять раз в день, ибо пожилые люди обожают рассказывать о том, что происходит за день, но из-за плохой памяти приходится делать это как можно быстрее и чаще. Но Юнги это устраивает, потому что голос деда самый задорный и жизнерадостный, несмотря ни на что. Когда отец, узнав о нетрадиционной ориентации сына, закатил истерику и на эмоциях избил подростка, их отношения резко и окончательно испортились. Парня все время поддерживал дядя и защищал от брезгующей матери у себя дома, а дед с бабой помогали ему поддержкой. Ведь именно им Юнги позвонил в слезах и просил прощения за свою неправильность. Он никогда не забудет тот весёлый смех дедушки в ответ и слова, что он глупый малец, у которого впереди ещё вся жизнь. И казалось бы, не такое отношение к геям должно быть у деревенских людей, эта привычная брезгливость к подобному и ненависть разве не присуще именно таким, верным своим старым обычаям людям? В любом случае, дед пообещал, что, когда внук приедет в их райский уголок, возможно, ему поможет их местная колдунья. А потом добавил, что если уж и нет, то у неё сын младше Юнги на несколько лет и вообще-то завидный жених на деревне. Тогда его слова подняли Мина с колен с истеричной улыбкой на лице, но вспоминая эти слова тем утром, юноша не сдержал улыбки и думы о том завидном женихе. Парней и каких-либо чувств к ним он избегал, а девушек не выносил на дух, ни первого поцелуя, ни первого секса или свидания у него ни с кем и никогда не было. Словно излюбчивый отшельник, он дружил только с одним мальцом, с которым приходилось раньше делить дом дяди.       — Тэхён, заедешь ко мне после пар? Я слегка накосячил во время завтрака, нужно будет прибраться.       Юнги уже около часа был в дороге к долгожданной встрече и отдыху. Уже минуя последние многоэтажки родного Тэгу, парня охватили сомнения, что братец сам додумается заявить свое неадекватное величество в его скромные обитель и вместо этого снова вгрязнет в какую-нибудь переделку, поэтому решил позвонить сам.       Ким Тэхён был слишком гиперактивным ребёнком с самого детства и часто заставлял отца переживать за свою пятую точку и ругаться. Когда Юнги начал жить с ними, хотел он или нет, Тэ прилипал, как банный лист, и не отлипал до тех пор, пока старший не согласился дружить. В конце концов мальчишка начал отгребать и от Юнги за любой свой косяк, потому что Мин привык к нему очень быстро и случись что, так же, как и дядя, места себе не находил. Господину Киму было легче от того, что младший находиться под присмотром нового члена семьи, поэтому и со здоровьем пришли улучшения. И даже спустя годы, когда братья живут порознь, связь между ними никогда не прерывается.       — И тебе доброе утро, хё-ё-ён, — слышится задорным голосом на другом конце провода. — Я могу заскочить к тебе прямо сейчас. Что нужно сделать?       На фоне много шума машин и человеческого гонора, и Мин, бросая быстрый взгляд на время, машинально облизнулся.       — Ты что же, поганец, снова опоздал на первую пару?       — Нет, хён, я её прогуливаю.       Ким довольно засмеялся, сознаваясь в своём проступке, и к нему быстро присоединились ещё два громких смеха.       — О, ну да, — ухмыльнулся Юнги, заворачивая на просёлочную дорогу, — как же ты без своих дружков идиотов.       — Юнги-хён, мы вообще-то всё слышим, — беспечно крикнул Чонгук на заднем фоне.       — Я на это надеялся.       Мин кивнул с благоприятной улыбкой на лице и глубоко вздохнул, осознавая, что уже в начале пути до рая, неимоверно счастлив быть в этом мире и братцу благодарен, что своим вечно прекрасным настроением дал понять это. Динамик телефона разрывался от дружного смеха, и наперебой ему Тэ пытался поговорить со старшим.       — Ты же позвонишь мне, когда доедешь?       По привычке оглаживая кончиком пальца нижнее веко, парень попутно поправил свою белую чёлку, спадающую на глаза.       — Мне вряд-ли будет до тебя, Тэ, так что сам позвонишь.       — А-а! Ну вот, как оно всё, да? — громко начал возмущаться младший. — Если ты вернёшься оттуда с женихом, я изведу его полностью, ясно, хён? Ты вообще в курсе, что больше, чем я, тебя никто больше любить не будет?       — Да неужели? — серьёзно, скрывая насильно свой смех, поинтересовался Мин. Даже нахмурился специально, но ответ и недовольство младшего под заливистый смех Чонгука перебил второй его друг Хосок.       — Хён, он выпендривается, не обращай внимания! Мы будем рады, если ты встретишь свою любовь!       — Тэ просто ревнует! — накинул вдобавок Чонгук и началась полная неразбериха.       Тэхён очень громко что-то доказывал, приводил примеру каких-то не привязанных к теме дел и ругался с друзьями, которые что и делали, так иронично на всё соглашались и не могли угомонить свой истеричный смех. Юнги морщился и иногда затыкал одно ухо пальцем, беззвучно смеялся и просто широко улыбался. Слушал их внимательно и заинтересованно отвечал на глупые, подростковые вопросы, не забывая при этом аккуратно и красиво маневрировать на дороге.       — Хён, мы с ребятами хотим в клуб сходить на выходных, — открыл очередную мимолетную тему Хосок задумчивым тоном. Мин даже на телефон взглянул, может случилось уже что. — Ты не пойдёшь с нами?       — Задай вопрос поумнее, — быстро встрял Тэ и снова включил истеричку. — Через сколько лет ты вернёшься в город, хён?       На фоне вновь раздался смех и кто-то громко хлопнул Кима по плечу с просьбой прекратить уже, иначе брат к такой стерве действительно не вернётся. Юнги прикусил губу и решил промолчать, отвлекаясь на дорожный казус возникший на дороге. Впереди произошла авария и, судя по довольно быстрой расфасовке движущихся машин, не крупная и без смертей, что не могло не радовать юношу. Опаздывать к ужину всё-таки не хотелось, да и зачем в такой прекрасный день кому-то умирать, за дорогой следить надо, вот и все хорошо будет. Когда же слух Мина обратил внимание на динамики телефона, парни уже бурно обсуждали заезженную ими тему о своих красивых одногруппницах и размерах их нижнего белья. Юнги, конечно, не впервой, но подобные темы ему негативны к восприятию и, слава всем богам на свете, впереди его ждал дорожный патруль, за которым следовало пустое шоссе окутанное со всех сторон лесом. А по таким дорогам Мин любит ездить с Бетховеном в плеере и умиротворением в душе. Поэтому, громко перебив крики младших, он пообещал надрать им задницы по возвращению, попросил не курить у него дома и не буянить и отключился. Пару часов Бетховена ему не точно не помешает.

***

      Чимин всю ночь накануне не мог уснуть из-за сильного трепетного нетерпения, которое не носило в себе объяснений причины своего возникновения. Улыбка с пухлых губ ни разу не спала, а глаза не хотели закрываться.       Прожигая потолок своей комнаты бегающим взглядом, юноша теребил между собой короткие пальцы рук, сдирая кутикулу, и кусал до крови губы, сжимая пальцы на ногах. Подсознанию не хотелось вникать в ситуацию, оно просто наращивало темп положительных эмоций, принося хозяину тела единственное наслаждение. Но энергетически, всем своим существом Паку казалось, будто бы встреча, о которой он привык лелеять во снах, вот-вот произойдёт. Обычно природное чутьё парня никогда не подводило, так же, как и способности, переданные мамой. Потому он находился в замешательстве, ибо не верилось, желание увидеть суженого становилось больше, а время жестоко тянуло свой бег. За распахнутым настежь окном, когда лёгкий ветерок игрался с белыми занавесками, а свет полный луны проливался по деревянному полу, упираясь в дверь, сверчки громко наигрывали свои песни, и было слышно, как по дому кто-то ходит.       Дом у них с матерью небольшой, но очень просторный и уютный. Стены правда тонкие, но даже если бы они были из нескольких слоёв толстых брёвен, пожилая женщина всё равно бы прекрасно чувствовала настроение своего сына.       Когда спустя какое-то количество времени из-за непрерывной эмоции счастья адреналин в крови начал скакать, вызывая уже нервное подергивание конечностей, и лежать на месте Чимину стало невыносимо, он тихо выскочил на кухню, а за столом его уже ждала мать, поджигающая свечку за обеденным столом.       — Матушка, почему ты не спишь? — с широкой улыбкой на лице поинтересовался он, обеими ладонями хватаясь за шею и присаживаясь напротив.       Женщина слабо улыбнулась взглядом исподлобья и установила свечу посреди стола, начиная разливать душистый, травяной чай.       — Я хочу поговорить с тобой о том бледном юноше.       Чимин смущённо опустил голову и, прикусив губу, посмотрел на мать, как и она на него, исподлобья. Когда он, ещё будучи в её утробе, не мог выражать свое присутствие как-то иначе, кроме как пинками в живот, женщина путём каких-то своих магических заговоров по своей наивной глупой прихоти наладила с ним единую, энергетическую связь. Эта связь приумноженная в два раза материнским чувством, порой, выдавала ей некоторые значимые для ребёнка картинки, возникающие у него в голове. Так и недавно, во сне ей привиделся красивый, совсем бледный юноша с горящими карими глазами, которые истомно влюблённо смотрели на её сына, как на самое прекрасное видение на свете.       — Ты смог понять, кто он такой, моё солнце?       Несмотря на свой глубокий возраст и морщины, бабушка СуМи идеально сохраняла свой молодой, сладкий голос и трепетное отношение к любому живому существу рядом. Её тело не ломит от старости и челюсть своя, к сожалению, только кожа уже не та, что раньше.       Чимин опустил глаза и издал радостный смешок. На момент их разговора освещением на кухне стала та свеча, чьё игривое пламя поднималось выше и дёргалось в танце, отображая состояние юноши и мрачным оттенком теплоты освещая лица обоих. Женщина ласково улыбнулась и придвинула к нему чашечку свежезаваренного чая, пока в тишине раздался его тихий, сладкий шёпот.       — Я только раз смог рассмотреть его в видениях, мам. Он, — помолчал, пытаясь подобрать нужные слова, и облизнулся, — кажется холодным и очень одиноким. Весь белый, словно лунное отражение в реке, и только глаза тёмные, красивые. лисьи такие, но совсем не хитрые. — прозвучало утвердительно и глаза парня встретились с мамиными. — Дедушка Мин пару месяцев назад говорил что-то о своём внуке, живущем в Тэгу, которого ни разу не видел из-за прихоти сына.       — Ты думаешь он тот самый юноша, к которому рвётся твоё сердце?       СуМи подняла вопросительно одну бровь и улыбнулась другим уголком губ, преподнося к ним фарфоровую чашку. Чимин сложил на столе руки замком и по инерции втянул живот с парой кожных складок, чувствуя, как оголенное тело загорается смущением, но контактировать глазами с матерью не прекратил. Только быстро захлопал веками, размывая сухость глазных яблок, и тихо спросил:       — Ты знаешь, когда мы встретимся?       — Если бы ты больше уделял время обучению, подобные вопросы не смели бы возникнуть.       Женщина пронзительно блеснула большими карими глазами и дёрнула головой, намекая на то, что сын слишком много времени проводит в чаще или на работе в поле, а их совместные сеансы его обучения колдовству уже давно исчерпали свои попытки быть. Юноша решил проигнорировать замечание матери, полагаясь на её снисходительность и мягкость, ведь, как ему казалось, он достаточно развил все стороны своих способностей, да и не до них совсем стало в последнее время.       — Что если он не примет меня?       — От судьбы не убежать, сынок, — вздохнула она и откинулась на спинку стула. — Совсем скоро ваши сердца расцветут, хотите вы этого или нет. Его желание приехать сюда — это лишь порыв увидеться со стариками, но ты с самого рождения носишь его имя на сердце и притягиваешь его, словно дорогая сердцу вещь, которую он просто обязан забрать себе. И сделает это, потому что твоя любовь очень нежная, а он до смерти в ней нуждается.       Чимин густо покраснел и опустил глаза на кружку чая, вызывая у матери улыбку. С комода на пол спрыгнул упитанный, белый кот и сверкнул в темноте зелёными глазами.       — Не спросишь меня о имени?       — Разве ты скажешь, матушка? — хихикнул юноша. — Ты всегда меня только дразнишь, чтобы заставить чему-то поучиться.       — В этот раз я сделаю исключение, — интригующе тихо произнесла женщина и отпила ещё немного отвара.       Юноша не смог стянуть улыбку с лица, но глаза прищурил, ожидая подвоха. Склонил голову немного на бок и так же тихо спросил «Почему?»       — Хотя нет, я передумала! — неожиданно восклицанием протараторила она и вскочила с места, бросая на ничуть не удивленного, смеющегося сына горделивый взгляд. — Завтра при встрече познакомитесь.       Важно оглядела свое старое, поношенное в молодости платье, и удалилась в свою комнату, по пути захватив под брюхо кота. А Чимин ещё долго сидел с застывшей на лице гримасой забавы, а в голове вертелись только последние слова матери. «Завтра?!»

***

      Въездом в райский уголок является выходящая на шоссе небольшая лесная дорога. Минут сорок по ней и при выезде из леса она единственная становится песчаной, пролегая вдоль сплошных вспаханных полей и зелёных холмов. В паре метров от неё сильный склон и потрясающий вид на зеленеющий овраг, где живописно располагается та самая райская деревушка.       Юнги убил целых два часа на дорогу в лесу, ибо очень уж красиво, свежо и, чёрт подери, свободно. Он не раз останавливался у очередного большого дерева и, глубоко вдыхая свежий, а для него, коренного жителя мегаполиса, до одурманивания кайфовый воздух, прижимался спиной к стволу и, залипая на голубизну небосвода, просто улыбался и ни о чем не думал. Телефон не ловил, радиостанций никаких нет, только собственно отобранные листы в плеере, которые не хотелось слушать. Хотелось слушать позывы лёгкого, летнего ветра и отдалённое щебетание и крики птиц. Мин много раз бывал в разных парках и заповедниках. Везде было много зелени, деревьев, настоящей природы, но нигде так сильно юноше не кружило голову и не распирало душу счастье. Всё вокруг цвело, издавало в воздух сочные ароматы и придавало сил. Уже там Юнги решил задержаться у деда с бабой чуть дольше, чем ему дозволено и наплевать на всё, потому что, казалось, другого у него шанса уже не будет.       Выезжать из леса не хотелось, но пришлось и не за зря. Новый, зачаровывающий вид деревни у подножия высокого холма, где он медленно, не отрывая глаз от божественных видов, двигался к самому дальнему спуску для машин, заставлял перехватить дыхание и выматериться вслух, потому что это место действительно можно назвать раем. Время тогда было вечернее, солнце оранжевым огнём горело на горизонте полей, где на последнем издыхании местные жители пололи грядки, а в деревне почти из каждой бани поднимались клубы белого дыма. Часы показывали девять, посему пастухи, водящие коней в другом конце оврага, вдали от поселения, уже понемногу собирались гнать их домой.       Дедушка Мин ждал своего внука уже в начале деревни, приветственно размахивая руками знакомому юноше в машине. Предела счастью Юнги не было. Парень тут же остановил машину и, выскочив из салона, набросился на невысокого седого деда с короткой бородой с крепкими объятиями. Восторга у пожилого мужчины тоже было не отнять. Среди всех шестерых внуков только Юнги оставался для него самым долгожданным и дорогим членом семьи, ведь и бабушка СуМи часто говорила, что он особенный юноша. И про его судьбу, связанную с Чимином хитрый дед тоже прекрасно знал, потому то утром, после звонка внучка, первым делом оповестил ведунью о его приезде и «забронировал» время приёма.       Дорога по посёлку прилегала широкой тропинкой, заросшей гусиной травою и дед с огромнейшим удовольствием прокатался с внуком на его большой, белой машине до дома, наперебой расспрашивая его о всём подряд. Юнги даже отвечать не успевал, поэтому просто слушал такой родной голос деда и смотрел на реального его, сидящего рядом, и улыбался, как можно шире. Городских посетителей к бабке СуМи было предостаточно, и не только по всей округе, но и в доме Минов. Бабушка Юнги встретила внука во дворе, когда мужчины загнали машину и внук наконец вышел из неё. Обняла его, расцеловала, даже слезу пустила в счастье, что не могло не засмущать парня и умилить. Гости тоже не оставили без внимания, особенно две девушки близняшки, приехавшие к бабке с родителями. Обе сразу же узнали немало известного в Сеуле молодого продюсера с удивительно индивидуальной внешности. От хиханек, да аханек, неприятных парню, его спас дед, грозно разогнав их подле, и поспешил показать ему комнату его отца, которую и подготовили долгожданному гостю. Юнги уже восемь лет с ним не общался, виделись там пару раз и то случайно. Старший Мин фыркал и проходил мимо, на вопросы знакомых, ни это ли его сын, твёрдо отвечая, что нет у него больше никакого сына и не было никогда. Безумно обидно Юнги до сих пор, но находиться в прямо-таки детстве отца оказалось очень душевно. Старые рисунки с машинками и цветущим зерном на закате, полки заполненные самодельными деревянными игрушками и шкатулками со всяким барахлом. Юн даже влез в отцовские модные джинсы и рубашку в синюю клетку, так и решил в них проходить до самой баньки, что дед топил для него с особой любовью. Под нелепые подглядывания девушек в кухонное окно, пожилые люди усадили внука есть и восторженно разобрать подарки и сладости, что он им привёз из города.       — О боже ж ты мой! Это что за великолепие?       Бабушка Мин подняла удивленные зеньки на внука и приподняла руки с узорным, построенным на современный лад, платьем. Дед говорил Юнги, что бабулька у него плюёт на возраст и обожает носить красивые платья, поэтому сшил на заказ несколько традиционных японских юкат и дорогой изысканный гребень для праздничных укладок причёски.       Парень оторвавшись от говядины, глянул на бабушку, улыбнулся широко и за дедулю, что сидел перед женой и с офигевшим от наслаждения лицом вертел в руках свой подарок, сделал ей комплимент.       — Будешь, бабуль, самой красивой женщиной на деревне.       — Ой, внучёк! — приложила она одежду к груди, вздохнув счастливо и прикрыв глаза, — не гоже так старую радовать.       — Да какая же ты старая? — отозвался её супруг и обернулся хмурым взглядом. Его жена всегда всех прекраснее!       Юнги только осталось медленно разжевывать еду, прилегая в локтях на столе и придерживая голову кулаками, наблюдать за семейной, любовной идиллией двух дорогих его сердцу пожилых людей. Безумно сильно хотелось быть на месте деда и так же любовно покрывать лёгкими поцелуями старую кожу своего любимого, с которым он прожил бы много долгих лет. К сожалению, в современном мире такой союз не принимается, да и не было ещё такого юноши, чтобы Юнги голову от любви потерял. Потому, пока не поздно, хотелось избавиться от той участи, что связала его конечности, не давая возможности попробовать что-то иное, нормальное.       Но всё же за тот вечер он поклялся себе раз двести, что лучше этих моментов, связанных с дедом и бабой, в его жизни больше ничего не было и вряд ли будет. И, ох, как ошибался.       В бане дед его отпарил, как следует. Белая кожа юноши в нескольких местах оставалось осыпана пятнами розового цвета и выпили они тоже достаточно, чтобы начать заливаться басистым гоготом с любой мелочи рассказов друг друга. Бабушка СуМи ждала их к полуночи, когда все остальные посетители разъедутся или разойдутся по домам, а с втёртым запахом алкоголя идти к ведунье было бы неприлично. Поэтому старший Мин быстренько привёл внука в чувства, окунув его головой в бочку с ледяной водой из колодца, затем и всего облил. После чего сам повторил процедуру и дома от бабки по голове получил за такой не безопасный для молодого организма метод. Юнги же качественно и мгновенно протрезвел, голову очистил от всякой городской рутиной дряни, что про Тэхёна вспомнил и мобильнике, который оставил в машине. Когда бабушка вдоволь их отругав и напоив чаем, высохших и свежих отпустила к колдунье на сватанье, о чём только она с дедком, да сама СуМи знали, Юнги захватил из машины свой мобильник и на десятки пропущенных звонков и гневных сообщений отправил брату небольшую информационную смс-ку с извинениями.       Помрачневшая в теплом сумраке деревня была очень тихой, но ужасно красивой и такой родной для Юнги. Луна по волшебному быстро выскользнула из-за тучи и ослепила тихую округу и горящие светом окна заполненных людьми домов. Мужчины молча топали вдоль улицы не торопясь, с наслаждением окидывая ночные пейзажи взглядом и улыбкой на устах. Дом ведуньи стоял в самом конце улицы, чуть отдалённее от остальных, и окружённый позади густой чащей чёрного леса, где вблизи деревни кричали ночные птицы и кто-то шмыгал в кустиках, отражался в глазах Юнги чем-то прекрасно сказочным и зачаровывающим. В груди скапливалось тревожное чувство волнения и радости одновременно, хотелось улыбаться этому пейзажу и поскорее оказаться внутри, ведь что-то так тянуло ближе, заманивало и привлекало его к себе. Старший Мин поглядывал и усмехался незаметно для внука, когда перед тем, как войти, Юн не удержался и подправил воротник своей новой белой рубашки, нервно облизываясь. Парень никогда не задумывался конкретно, верит ли он в чудеса и магию или нет. И причиной наверное служила полная уверенность в голосе деда и его интересных рассказах о прекрасных вещах, что творила семья Пак. В которые, кстати говоря, маленький Юнги с охотой и всё таким же детским восторгом верил и желал увидеть собственными глазами, ощутить своим телом и осмыслить окончательно, пробрались под самые корни сознания, что с возрастом громче и чётче кричало ему отрицательным текстом.       У дверей его встретила сама старушка. Красивая, что подметил Юнги сразу и, поклонившись в приветствии под её ласковую улыбку, прошёл в глубь дома. Она осталась у порога с его дедом, а самому велела пройти в комнату для гостей, где собственно, и проходили все встречи с посетителями. В целом, весь дом оказался пустым и маленьким, вообще, весьма таинственным, честно говоря. Мин оглядывался в полумраке, щупал ровные дощечки стен и какие-то надписи на них. Выше к потолку почти везде по стенам были развешаны высохшие букетики трав и растений, создающие лесные, слегка пыльные для обоняния запахи. Дверь, за которой по видимому светило несколько крупных свечей посреди стола и манило тёплым светом гостя, слышалось какое-то тихое шуршание и неразборчивый, глухой шёпот, мгновенно затмевающее все хитрые пошёптывания пожилых людей в прихожей. Юнги, конечно, не страдает чрезмерным любопытством, да и в закрытые чужие двери не лезет. Однако, на тот момент, та дверь оказалась единственной в доме, которую коротко описала ему ведунья. Туда то ему и нужно было войти.       Вновь нервно поправив воротник рубашки, он вспомнил про существование у ведьмы какого-то сына, которого дед очень тщательно нахваливал ему, как неплохой вариант попытки почувствовать себя счастливым. Деду всегда хотелось верить и верилось, когда старый Мин так вдохновлённо описывал внуку возможное счастливое будущее именно с таким юношей, как сын их благодушной ведьмы. Со временем Юнги привык, что старики очень положительно относятся к его ориентации и всячески поддерживают. Однако, то, как старательно дедушка отказывался описывать внешность того самого мальчика Пака, по мгновениям настораживало его и смущало одновременно. И никак не было непонятно почему, но спланированно стариками, парень, ворвавшись в чужое пространство, кажется понял.       Глубоко вздохнув напоследок, он аккуратно открыл дверь.       — Добрый ве.       У Юнги голос от природы хриплый, с пробелами шепелявости и грубости. Идеально пропорциональный своей весьма умиротворённой внешности. Но когда тонкие глаза встретились с шокированными, больше похожими на огромные совиные глаза, очами темно-карего проблеска в свете множественных свечей, расположенных по периметру небольшой комнатушки, тембр голоса у Мина резко сник на нет и остатки слов испарились в натуральной хрипоте.       —… чер… — совершенно не слышно, прошептал он одними губами и почувствовал, как что-то ломается под лопатками, сжимая воздух в лёгких. Пока из соскользнувший в тот миг чужих рук и разбитой об пол банки по всей комнате начали разлетаться голубые светлячки.