Очаровательный Человек

Субботним утром Марта заглянула в поместье. Каково же было её удивление, когда в столовой она увидела сонного Гамильтона, медленно потягивающего кофе из чашки. Лицо его кривилось — напиток, очевидно, был приготовлен не лучшим образом. — Вы приехали! — воскликнула Мэннинг и расплылась в улыбке. Александр выглядел удивлённым лишь мгновение и быстро придал лицу знакомое расслабленное выражение. Марта села на стул рядом с ним и принялась задавать аккуратные вопросы. Гамильтон спокойно отвечал, казалось, ему это даже доставляло удовольствие. Благо, помимо них троих в комнате никого не было, а потому волноваться было не о чем. Джон так и остался стоять в дверном проёме, сложив руки за спиной и наблюдая за взволнованной Мартой и оживлённым Александром. В груди разливалось неимоверное тепло, чувство лёгкости наполнило всё его тело, все проблемы ненадолго позабылись, и было только это солнечное утро, в котором не осталось и намёка на вчерашний ливень. — Джон, — Мэннинг резко повернула голову в его сторону, — так ты возвращаешься в Нью-Йорк? — Боюсь, что нет, — произнёс он, с горечью наблюдая за растерянным лицом Александра. — В чём дело? — спросил он. — Я имею в виду, не в ближайшее время. Моя сестра только приехала, я не могу покинуть её так скоро. Он не мог выкинуть из головы Сару, плачущую у него на груди; помнил собственные обещания о предстоящих совместных планах. Джон не мог оставить её одну в таком положении. — Долго она будет гостить? Ты обязан меня с ней познакомить! — улыбнулась Марта. — Месяц-два. Но после сразу же сбегу отсюда. Взгляд Гамильтона был прикован к чашке кофе. Отношение мужчины к произнесённому было неясным. На обитателей поместья присутствие Александра не произвело такого же положительного впечатления, как на Мэннинг. Натаниэль с недоверием косился на очередного незнакомца, ещё и слишком шумного. Не внушали Паттерсону доверия и постоянные разговоры Гамильтона и Сары. Ей гость всё же понравился, ведь помогал разрядить гнетущую атмосферу. Генри поприветствовал Александра довольно холодно. В течение же дня Джон замечал раздражение и даже откровенную злость на лице отца. Рэйчел Александру лишь улыбнулась и тут же поспешила улыбку спрятать. Маленькая Диана теперь крутилась возле Гамильтона, что того поначалу определённо смущало. Но совсем немного времени понадобилось, чтобы Александр с неподдельным интересом знакомился со всеми игрушками девочки, а потом и сам рассказывал ей истории и сказки. С Дианой Гамильтон, пожалуй, провёл времени больше, чем с любым другим человеком в доме. Джон наконец дождался вечера; детей укладывали спать, да и остальные расходились по своим комнатам. Он взял Александра за руку и вывел через сад на едва приметную тропу. — Куда мы идём? — задорно спросил Гамильтон. Их руки были переплетены в локтях. Лоуренсу, как всегда, приходилось сутулиться рядом с Александром. — Я уже давно обещал показать тебе одно место, однако до сих пор не было подходящего случая. Но надо идти быстрее, пока не стемнело. — Почему же мы не вышли раньше? — Мне и сейчас едва удалось украсть тебя для прогулки, ведь Диана не давала мне и шанса! — Прекрасная маленькая леди, — улыбнулся Александр. — Но ты мог быть и понастойчивее, чтобы мне не пришлось выдумывать для неё на ходу уже двадцатую сказку. Хотя воздух был тёплым, и солнце светило яркими закатными лучами, под ногами уже шелестели редкие листья, напоминая об окончании лета. Они шли быстро. Гамильтон осторожно освободил руку из хватки Лоуренса и шагал чуть поодаль. Возможно, из-за того, что было трудно идти в одном темпе с Джоном. Но Лоуренс чувствовал, что причина не в этом. Вдали уже виднелись раскинувшиеся ветви огромного старого дуба. Он располагался на невысоком холме рядом с лесом. Подниматься по крутому склону было тяжело. Джон заметил, что раньше он с этим справлялся куда проще. Александр опередил его — первым оказался под развесистой кроной дуба. Это было единственное дерево в радиусе десятков футов. Поблизости росли разве что мелкие кустарники и россыпи полевых цветов. Листва, переливаясь оттенками от оранжевого до зелёного, приятно шуршала от порывов ветра. Когда Джон тоже забрался на холм, он увидел Гамильтона, медленно шагающего вокруг толстого ствола дуба, пальцы скользили по древней коре, покрытой сотнями трещин. — Отсюда виден едва ли не весь город, — произнёс Александр, останавливаясь и разворачиваясь лицом к солнцу. Вид был поистине завораживающим. Лоуренс обожал представлять, что Пьермонт у него на ладони, и он может взглянуть на каждую улочку, каждое здание и каждого жителя. Александр опустился на землю и прислонился спиной к дубу. Кожа Гамильтона казалась янтарём, волосы трогательно трепетали на ветру. Сердце Джона забилось сильнее. Он разместился на траве рядом с Александром. — Ты часто здесь бываешь? — Гамильтон обнимал колени, устремив взгляд на сетку домов, видневшихся вдали. — Раньше постоянно сюда приходил. Чаще именно летом. Хорошо взять книгу, прийти и лежать в тени, в одиночестве. Лоуренс прислонил голову к шершавой коре, смотрел вверх на блестящую крону. Неуютный холод ощущался между ним и Гамильтоном. Джон не чувствовал былой спонтанности, лёгкости, что вызывало в нём лишь большую тревогу. — Так странно, — словно самому себе сказал Александр. — Что странно? — Мы только встретились, но уже завтра я уеду и не увижу тебя ещё не пойми сколько. — Всего месяц! — твёрдо произнёс Джон и тише добавил, — Или чуть больше… Гамильтон хмыкнул. — Александр, я не могу оставить Сару. Ей тяжело, я должен… — Я понимаю, — его голос был лишён эмоций. — Тогда в чём дело? Я вернусь в Нью-Йорк и всё будет по-прежнему. — Не будет. — Александр… — Джон, нельзя притвориться, что ничего не было. — Ты о том, что я говорил в тот день? Но я больше так не считаю! Мне не отвратительны наши чувства, я не презираю ни тебя, ни себя. Я люблю тебя. Александр горько усмехнулся и отвернулся. Сердце Джона ушло в пятки. Не так он себе представлял этот момент. Не при таких обстоятельствах. Не такую реакцию ожидал. — Это правда, Александр, — он взял его руку, попытался развернуть к себе, но тот отдёрнулся в то же мгновение. — В чём дело? Ты больше не хочешь ко мне прикасаться? Гамильтон закрыл глаза и прижался спиной к дереву. Он зарылся пальцами в и без того растрёпанные волосы и сказал: — Я не могу. Я… Нам нужно время. — Нам? — Возможно, только мне. Ногти Джона до боли впились в ладони. — Мне жаль, Александр. Я сожалею обо всём, что наговорил… — Я знаю! Я прекрасно знаю, в каком ты был состоянии, через что ты проходил, — он выпрямился, сел лицом к Джону и прошептал: — Но это не меняет того, что эти слова были сказаны, что ты в одно мгновение уехал, бросил и работу, и Нью-Йорк, и… Гамильтон замолчал. Лоуренса словно молнией ударило. Он бросил Александра, стал очередным звеном в цепочке повторяющихся событий, которые тянулись за Гамильтоном всю жизнь. Отец, мать, дядя, Китти, наверняка и другие возлюбленные… И для Александра это и вправду много значило. Намного больше, чем предполагал Лоуренс. — Этого не случится вновь, — твёрдо произнёс Джон. — Ты больше не останешься один. Никогда. — Откуда тебе знать? — на его лице появилась натянутая улыбка. — А вдруг нагрянет буря, чума, ураган? — Я дал своё слово, Александр. Отныне его сдержу. Я не оставлю тебя до тех самых пор, пока ты сам того не захочешь. Александр с ухмылкой посмотрел Джону в глаза, потом рассмеялся, невесомо прикоснулся губами к щеке юноши и тут же поднялся на ноги. — Становится холодно, — произнёс Гамильтон, прижимая к себе руки. — Пойдём обратно.

***

Покидал поместье Александр воскресным днём. Генри и Натаниэль остались в поместье под предлогом работы. Сара с Дианой на руках обменивалась последними любезностями с Гамильтоном. — Почему бы вам не заглянуть к нам опять? — она не могла попрощаться с ним уже минут десять. — Увы, у меня вряд ли появится такая возможность в ближайшее время. — Как жаль! Я могла бы даже продлить своё пребывание в Пьермонте, чтобы вас дождаться. От Джона не ускользнуло то, как вздрогнул Александр. — Ну что вы, в том нет нужды. Мой ближайший выходной в лучшем случае выпадет на Рождество. Диана тоже пыталась что-то говорить, но на неё не обращали никакого внимания. В итоге она надула губы и уткнулась в плечо матери. Джон мало что мог сказать Александру. Всё уже было обговорено там, где их никто не мог видеть или слышать, так что их прощание было формальностью. Они смотрели друг другу в глаза, уголки губ Гамильтона приподнялись. Джон обнял его, обвил руки вокруг талии, положил подбородок на его макушку и крепко прижал к себе. Ни Лоуренс, ни Гамильтон не имели желания расставаться вновь. До сих пор между ними всё оставалось туманно. Неизвестно, что их ждёт, как всё сложится. Но Лоуренса не пугала неизвестность. Он хотел скорее в неё окунуться, изведать каждый её закоулок, прочувствовать всё, что только можно вообразить. Джон знал, что будет непросто, однако это придавало оттенок задора происходящему. Он желал вновь заполучить расположение и доверие Александра, доказать, что всё на самом деле изменилось. Пусть они вновь окажутся на той же тропе, пройдут её ещё сотню раз, но если в конце их ждёт счастье — оно того стоит. Сара, вероятно, уже косо смотрела на их затянувшиеся объятья. Джон вдохнул аромат чернил, провёл пальцами вдоль спины Александра и отдалился. — Хорошей дороги, — наигранно бодрым голосом пожелал Лоуренс. — Пиши почаще, — ответил Гамильтон и направился к лошади. — Надеюсь скорее увидеть тебя в Нью-Йорке.

***

Джон потрудился нанять персонального курьера, который в короткие сроки доставлял корреспонденцию из поместья в Пьермонте до квартиры в Нью-Йорке. Письма приходили часто, порой дважды в неделю. Не сказать, что благодаря этому их содержание искрилось глубиной и откровенностью. В основном там была чепуха, вроде обсуждения новостей, литературы или грёз о ближайшем будущем и общих планах. Да и некомфортно было описывать темы серьёзные, на самом деле тревожащие их обоих. Однако Лоуренсу не столько была важна насыщенность писем, сколько сам факт их наличия, подтверждения их связи, поддержание общения. С каждым днём Сара выглядела всё живее и больше напоминала себя настоящую — ту, которую помнил Лоуренс. Особенно он обрадовался, когда она по собственному желанию забеспокоилась и решила провести время с маленьким Дэвидом. Сара с радостью гуляла по Пьермонту, обожала походы в гости, рвалась на каждый приём, о котором только удавалось услышать. Пару раз она даже заявилась к старым знакомым без приглашения, но хозяева были настолько ей очарованы, что с улыбкой усаживали за стол и, словно заворожённые, беседовали с ней весь вечер напролёт. В интересах Джона было как можно скорее улучшить состояние сестры, помочь расслабиться, чтобы уже спустя месяц она без проблем вернулась обратно в Лондон. Но при этом он не желал с ней расставаться. Прошли годы, но Джон всё так же любил проводить время с сестрой, так же, как и когда был мальчишкой. Ему нравилось смеяться над глупостями, лёжа в опавших листьях; разговаривать до полуночи, попивая давно остывший чай; читать вслух сонеты Джона Донна, пока голова Сары лежала у него на коленях, а его рука трепетно перебирала пряди её волос. Засыпая, Лоуренс тешил себя фантазиями об идеальном мире, где они с Александром вместе, и никому нет до этого дела, рядом находятся жизнерадостная и неугомонная Сара и готовая выслушать в любую минуту Марта. Он почти верил, что это возможно на самом деле.

***

Четыре недели прошло с момента приезда Сары. Измождённость стёрлась с её лица. Джону наконец перестало казаться, будто сестра старше его на пару лет. После очередной вечерней прогулки, прерванной внезапно начавшимся дождём, они разместились в покоях Лоуренса. Темнело рано, поэтому зажгли свечей десять. На застеленную постель поставили поднос с горячим чаем в фарфоровых чашках. Уселись друг напротив друга, поджав под себя ноги. Сара пыталась высушить волосы, быстро маша головой из стороны в стороны, разбрызгивая воду на ближайшие несколько футов. — Знаешь, Джон, — произнесла она, откидывая волосы назад и протягивая руки к чашке, — я не хотела бы уезжать. — Так оставайся! — Не могу. Натаниэль уже дни отсчитывает, жалуется постоянно. Представляешь, даже разговаривать со мной начал, чтобы высказывать недовольство. А я понимаю, что не могу его одного с детьми оставить. Не в том смысле, что он с ними не справится, просто, — она усмехнулась, ­— я скучать буду. И волноваться. Джона неимоверно радовало, что ему удалось помочь Саре. Все их разговоры, развлечения, бесконечные часы вместе прошли не зря. Ради неё Лоуренс стал часто пропускать работу. Не то чтобы он за неё цеплялся в связи со скорым возвращением в Нью-Йорк, но посещал он её до неприличия редко. — Ты ведь тоже уедешь из поместья? — спросила Сара, попробовала чай и тут же шикнула — обожглась. — Ну да, — скомкано ответил он. — В Нью-Йорк, верно? И зачем? Что тебе там делать? — Я там работаю, Сара. — В Пьермонте работы нет? — В отцовской конторе я по полгода сидел без дела. — Но ты ведь теперь работаешь у Оливера. И мне кажется, что бездельничать там особо некогда. — Я там временно, — ему становилось совершенно неловко от этой темы разговора. — К тому же то, чем я там занимаюсь, мало связано с юриспруденцией. Я не просто так время в колледже потратил, чтобы делать то, что не имеет отношения к моей специальности. Сара фыркнула и закатила глаза. — Так почему же ты из Нью-Йорка сбежал? — Разве это важно? — Конечно важно! Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, — теперь она сперва подула на чай и только потом отпила. Нахмурив брови, она отвела взгляд в сторону. — Этот Гамильтон, он кажется странным. — Что же в нём странного? — нахмурился и Джон. — Не знаю, — пожала плечами Сара. — Порой просто чувствуешь, что с человеком что-то не так. Отцу он и вовсе не нравится. — Он сам тебе это сказал? В качестве ответа Лоуренс получил кивок. Сара казалась безумно увлечённой этой темой. — Гамильтон наверняка за каждой юбкой бегает. Он интригующий, привлекательный, но в нём при этом проглядывается что-то… женственное. — И что это значит? — Джон заметно напрягся. — Даже не знаю. У него то ли манерность, то ли речь, то ли сам вид походит на женский. Да, это определённо его внешность! Лоуренс смущался, что сестра вообще говорила такие вещи. — В его лице какие-то женские черты! И он такой худощавый… — Едва ли у меня есть желание это обсуждать. — Хорошо, возможно, мне просто показалось, — она отмахнулась и натянула улыбку. — И всё-таки как-то неправильно, что ты сбегаешь от всего, чтобы жить в какой-то захудалой квартирке и работать не пойми где. Саре он не рассказывал подробностей ни о конторе, ни о квартире. А если и заикался об этом, то явно не столь унизительным образом. Очевидно, информацию до неё донёс Генри. — Мне кажется, это только моё дело, — желание закончить разговор возрастало с каждой минутой. — Но я твоя сестра, Джон. Я волнуюсь за тебя! Лоуренс решил отмалчиваться, чтобы неуместное обсуждение скорее подошло к концу. — Это попросту неудобно, — продолжала она, словно ей было плевать на молчание собеседника. — Вы ведь только мешаете друг другу. Гамильтон наверняка девушек приводит. Или это никому неудобств не доставляет? Щёки Джона полыхали. Ему казалось, что он случайно подслушивал сплетни в толпе о самом себе. — Что за чепуху ты несёшь? — воскликнул он так, что Сара вся дёрнулась и едва не расплескала чай. — Ты не должна вмешиваться ни в мою жизнь, ни в жизнь Александра, ни в жизнь кого-либо ещё. Это тебя не касается. — Но я рассказала тебе всё о себе, обо мне и Натаниэле. А ты не можешь и пары слов сказать о своей жизни! Ты постоянно что-то скрываешь, не договариваешь, уклоняешься от разговоров, а потом ходишь вокруг с таким видом, словно вот-вот с обрыва сбросишься. Я переживаю, хочу знать, что с тобой твориться, почему какой-то распущенный незнакомец стал тебе важнее семьи. — Не смей… — Будет как с Фрэнсисом! — Сара выставила указательный палец на Джона, пока тот уставился на неё круглыми глазами. — Я помню, как ты обо всём на свете позабыл, когда с ним познакомился. Отец злился, что ты занятия прогуливаешь, я обижалась, что ты только с ним время проводишь. Я постоянно твердила тебе, чтобы ты отвязался от него, но ты не слушал. В Принстон ради него поступил! А потом вдруг явился после учёбы, на призрака похожий, и о Фрэнсисе больше ни слова не говорил. Ты ведь с ним до сих пор не общаешься? — Фрэнсис здесь вовсе ни при чём. — Нет, как раз-таки при чём. Джон, проблема в том, что ты утопаешь в этой дружбе. Только об этом человеке и думаешь, не замечаешь недостатков, не слушаешь других, бросаешь всё, как будто ты в него влюбился! Сара тяжело дышала, её лицо вытянулось, глаза округлились с приходящим осознанием. — Джон…— прошептала она. В висках Лоуренса стучала кровь. Он таким же ошарашенным взглядом смотрел ей в глаза. Ему в голову не пришло ничего лучше, чем рассмеяться. — Ты хоть понимаешь, какую глупость говоришь? — чересчур весёлым голосом говорил он. Саре не было весело. — Тебя хоть однажды интересовала женщина? В памяти обоих всплыл их первый разговор после приезда Сары. Тогда она неустанно твердила Джону о чудесах и прелестях любви, а тот всё отпирался. — Конечно, — натянутая улыбка Лоуренса подрагивала и в любой момент могла исказиться гримасой боли. — Джон. — Что? — Скажи мне правду. — Сара, я тебя не понимаю! — невозмутимо ответил он. — Не выдумывай то, чего нет. — Джон, пообещай мне, что ты не сделал ничего дурного. — Сара… — Скажи, что ты не делал ничего с Фрэнсисом, с этим Гамильтоном, — голос был пропитан отвращением, дрожал, срываясь на крики, граничащие с воплем. Лоуренс упорно отрицал каждое её предположение, но было бесполезно. Сара задавала вопросы, на которые уже знала ответ. Давно знала, но боялась брать во внимание. — Ты спишь с мужчинами? — Нет, нет, конечно нет, — всё его лицо приобрело багровый оттенок, ладони вспотели. — Хватит врать! — она вскочила на ноги, чашка, ещё мгновение назад находившаяся у неё в руке, упала на пол и разбилась с гремящим звоном. Меньше всего Джон хотел, чтобы кто-то зашёл в покои на шум. — Это Кинлок тебя заставил? Гамильтон? Господи, какой ужас… Лоуренс понимал, что ему необходимо держать себя в руках, успокоить Сару и не дать ей и повода для сомнений. Она не должна никому рассказать. Он быстро направился к ней и заключил в объятья. Пятку поразила внезапная боль — Джон наступил на осколок. Сара пыталась вырваться, но Джон был сильнее. — Тише, тише, Сара, ты сама понимаешь, что говоришь? — неземных усилий ему стоило притворяться спокойным. — Как тебе такое только в голову пришло? — Я тебя в жизни с девушкой не видела! Как же я раньше не поняла?! — Неужто человек не может быть не заинтересован в плотских утехах? Не все, Сара, посвящают жизнь продолжению рода, — Джон ухмыльнулся. — Это не про тебя. Я бы поверила, если бы ты и вовсе никем не интересовался. Но ты бросаешь всё, чтобы уехать к этому выродку Гамильтону! Слёзы вот-вот были готовы хлынуть из её глаз. Лоуренс сильнее сжал плечи Сары. — Я не для него в Нью-Йорк еду. У меня там работа, там… — он издал тяжёлый вздох, сам отметил, что чересчур наигранный. — Там есть одна женщина. Я не хотел никому говорить. Пообещай, что отцу не скажешь. — Ты меня за идиотку принимаешь? Какая к чёрту женщина? Я в десять лет лгала лучше, чем ты сейчас! — Как пожелаешь, можешь не верить. Мне до того нет дела, — он чуть ослабил хватку. — И как твою женщину зовут? — Аделаида. — А фамилия? — Палмер, — он отвечал первое, что приходило в голову, только чтобы не вызывать лишних подозрений. — Почему ты её скрываешь? — Сара говорила холодно, точно как на допросе. — Она… она замужем за весьма богатым человеком. Никто не должен о нас знать, чтобы для нас обоих всё не закончилось печально. — Как вы познакомились? — она перестала вырываться и серьёзно уставилась на Джона. — На одном приёме, на котором я был с Гамильтоном, — ему казалось, что Сара даже начинала ему верить и он с большей уверенностью добавлял подробностей. — Так почему ты на несколько месяцев уехал из Нью-Йорка? — Между нами произошла ссора, нужно было время, чтобы всё обдумать взвесить. С недавних пор мы стали переписываться и всё наконец прояснилось… — Письма покажешь? Лоуренс замолчал. — Джон, может книгу напишешь? У тебя недурно выходит сочинять. — Сара… — Я больше не желаю слышать и слова этих бредней! Резким движением она убрала руки Джона и села на кровать, пряча лицо в ладонях. В горле Лоуренса встал ком. Он почему-то действительно верил, что сможет так легко обвести человека, который провёл с ним бок о бок всю жизнь. Марта, на тот момент почти незнакомка, могла поверить в историю о тайной возлюбленной, но даже теперь она бы сразу распознала попытку Джона лгать. Лоуренс присел рядом с сестрой и совершенно не понимал, что ему делать. Сара знала, чувствовала правду. Джон всегда предполагал, что его семья не может быть слепа и ни о чём не догадываться. Уж слишком очевидны были его склонности в дружбе с мужским полом и полная неприязнь к женскому. Близкие всё видели, слышали тревожные звоночки, с каждым годом кусочки мозаики складывались в полную картину. Отец, Сара — они знали. В глубине сознания они давно знали. Но проще этого не показывать, пока проблема не встанет прямо перед ними. Возможно, в них ещё теплилась надежда, что это лишь их догадки и всё обернётся совершенно нормальным образом. Ведь намного проще закрыть глаза и притворяться, что всё в порядке. Но Сара решила принять правду. Было необходимо как-то ей объяснить, убедить ничего не рассказывать. С Генри у них были превосходное взаимопонимание и откровенность, поэтому вероятность была мала, что она не помчится разговаривать с ним. Джона не пугала перспектива быть выгнанным из дома, быть лишённым наследства. Ему плевать, он сам желал скорее разорвать связи, поступив на медицинскую специальность. Единственным страхом, который до сих пор заполнял сомнением голову Джона, была вероятность потерять общение с сестрой, с Рейчел, больше не взглянуть на портрет матери и не прогуляться по столь любимому и дорогому его сердцу саду. Однако, если всё случится не по замыслу Лоуренса, а из-за слов Сары, то проблемы возникнут не только у него, но и у Александра. — Как это случилось? — она убрала руки от лица и смотрела в пол. — Что случилось? — Почему? Я не понимаю. Неужто не нашлось девушки, которой ты бы приглянулся? Ты ведь очень-очень симпатичный! Это правда, Джон, мои подруги постоянно о тебе болтали. А я всегда тебе говорила, что твои скромность и замкнутость до добра не доведут. Женщины не кусаются, просто подойди, поговори. Ты любой понравишься. Хочешь я тебя с кем-нибудь познакомлю? Похоже, подобного хода мысли придерживался и Генри. — Не молчи, Джон, Господи. Я хочу тебе помочь, — она обратила лицо на Джона, и тот заметил, что по щекам её стекают слёзы. — Я могу с тобой сходить на какой-нибудь бал, приём, куда угодно, чёрт возьми. Тебе просто надо с кем-нибудь пообщаться, вот увидишь, всё пройдёт. Ты женишься, у тебя будут дети, ты будешь нормальным, я это знаю! Если бы этот разговор происходил год, полгода или несколько месяцев назад, Джон бы несомненно прислушался к словам сестры, сильнее закрылся в себе и вскоре обзавёлся невестой, до которой ему не было бы никакого дела. Но теперь слова Сары не вызывали ничего, помимо злости и раздражения. Раньше он твердил себе то же самое, шёл на уговоры с собственным сознанием, но это не принесло ему ровным счётом ничего благого. Лоуренс становился мрачнее, несчастнее, ненавидел себя и всё меньше имел желание волочить эту череду страданий на земле. Теперь он, наконец, это осознал и был готов спорить с любым, кто сочтёт уместным учить его жизни, не имея ни малейшего понятия, какой груз переживаний он тащил за собой всю жизнь. — Я не собираюсь жениться на женщине, к которой ничего не чувствую, и обрекать нас обоих на прискорбное, несчастное существование, где с каждым днём мы будем всё больше друг друга ненавидеть, — голос его приобрёл несвойственную уверенность и твёрдость, что его самого удивило. Сара шмыгнула носом и при этом выглядела крайне обиженной. — Это нельзя так оставлять. Надо что-то делать, — она схватила его руки, опустилась на колени перед ним на полу и зарыдала громче прежнего. — Мужеложство — это преступление, грех, ужасный грех! Ты хоть понимаешь, что творишь? Джон, я люблю тебя, не хочу тебе проблем. Я хочу, чтобы ты был счастлив! — Тогда молчи, — он сел рядом с ней на мягком ковре, наплевав на разбитую чашку и разлитый чай. — Как я могу молчать? — Если ты действительно желаешь мне счастья, то не говори ни одной живой душе обо мне, Фрэнсисе или Александре. — Смотри, что они сделали с тобой! Их надо наказать, обязательно… — Нет, Сара. Тогда на эшафот пойду и я. Этого ты хочешь? — Нет, нет, конечно нет! — В таком случае, не говори отцу. Ни слова. — Джон… — Ни слова! Сара прижала ладонь ко рту, заглушая вырывающиеся всхлипы. У Джона не осталось ни единой части тела, которую бы не била неистовая дрожь. Все возможные усилия он прикладывал, чтобы держать эмоции под контролем, не сорваться и не разрыдаться рядом с сестрой. Кроме страха ничего не осталось. Александр был прав. Страх всегда будет сопровождать их. Малейшее неверное слово могло разрушить их жизни. Только теперь Лоуренс в полной мере это осознал. — Ты… Ты… — Сара не могла совладать с собственным голосом. — Ты сходишь со мной в церковь? Прошу. Завтра… Не дожидаясь воскресенья. Сходи со мной в церковь. — Если тебе от этого будет спокойнее, — он обнял сестру, принявшись поглаживать её голову. — Я хочу сказать отцу. — Нет, ты не должна. — Он и твой отец тоже. Он должен знать. — Ты знаешь, как он ко мне относится. Для него это будет очередное разочарование. Он и так относится ко мне, как к недоразумению! Кому ты сделаешь лучше? — Не знаю, — она сжала в пальцах ткань его кафтана. — Мне кажется, я не смогу. Как можно молчать о таком? — Ну я же как-то справляюсь. Сара издала короткий смешок. — Не возвращайся в Нью-Йорк. — Ты не можешь просить о таком. — Ты можешь начать сначала. Забыть обо всём. — Это так не работает, Сара. — Господи... Ты, с этим Гамильтоном… Кошмар, какой кошмар. Он тебя до добра не доведёт. — Это уже мои проблемы, не твои. — Но Джон! — Не лезь не в своё дело. Она замолчала. Ещё долго Сара не могла успокоиться, залила слезами всю рубашку Джона, прежде чем отпрянула от него и принялась собирать осколки. За оставшийся вечер не было произнесено ни единого слова. Лоуренс знал, что Сара не проговорится. Не было сомнений, что она понимала всю серьёзность ситуации. Она бы не причинила ему вреда, не посмела бы сломать жизнь. Но, хоть он и осознавал обстоятельства и приводил достойные аргументы своему сознанию, тревога не могла покинуть его тело. Заснул Джон только к утру, но уже спустя два часа поднялся, чтобы собраться к походу в церковь.