Негатив

      Прохладная вода стекала за шиворот и по спине вниз. Место, на котором она лежала, как и всё вокруг, тоже было влажным и колючим. Сначала девушка почувствовала свежий приятный запах, опять же до боли знакомый, хрипло вдохнула ртом и закашлялась. Казалось, комья земли, которыми её засыпали не так давно, проникли глубоко внутрь, забили нос и горло.       Пролежав вот так несколько минут и шумно дыша, она попыталась открыть глаза, но было страшно и тяжело. Будто веки окаменели, а голову пригвоздили к тому месту, на котором она лежала. Ей казалось, что вот сейчас она откроет глаза, а вокруг ничего нет, кроме зловещего мрака, и робкая надежда на спасение превратится в истерику. И тогда она точно сойдёт с ума или умрёт от разрыва сердца.       "Что лучше? Умереть от испуга или медленно задыхаться в ящике до последнего на что-то надеясь?" - как-то отстранённо подумалось ей. Мысль была холодной и почему-то совсем не страшной, будто она находилась не здесь, а где-то далеко и смотрела на всё сверху со своего облака.       "Раз болит, значит живая, - здраво рассудила она. - Я дышу, я лежу, чувствую запах конского навоза - отлично. Это точно не Эдэмский сад."       Где-то рядом так отвратительно скрипнула дверь, что она от неожиданности дёрнулась, а глаза открылись сами собой. Телодвижение отозвалось дикой болью непонятного происхождения - будто болело сразу всё, даже зубы. Девушка застонала сквозь зубы и вцепилась рукой в тряпку, на которой лежала.       В глаза бил свет, который проникал через щёль в деревянном потолке. Свет неяркий, мягкий, только зачинающийся. Стало быть раннее утро. Голову повернуть не представлялось возможным, поэтому она просто подождала, пока к ней приблизится вошедший человек.       Это была женщина, на вид лет 50ти, широкое лицо бороздили глубокие морщины. Она тревожно и с каким-то суеверным страхом склонилась над заживо погребённой и приложила плохо выжатую тряпку к её груди. Только сейчас девушка сообразила, что была совсем обнажённой, попыталась съёжиться, но только тихо застонала.       - Ты... Обжди со всем... Этим. Лежи тихо, - пробурчала хозяйка, насухо промакивая её тело. Из-за дурацкой боли толком было непонятно, какой именно части тела она касается.       В голове не возникло никаких мыслей и ассоциаций, стало быть эту женщину она раньше не видела. Но больно знакомый запах, девушка напряглась, но так и не поняла, что это. Очевидно её держали в каком-то хлеву. Запах сена? Лошади?       - Я отдам тебя Митьке, у него лошадь запряжена, спрашивать не будет ни о чём, - скороговоркой прервала женщина её мысли. - Он тебя в город дотащит, верст несколько, но через горы, быстрее так потому что.       Говорила она так быстро, что вникнуть в слова не получалось. Будто голову заполняли не мозги, а пропилен.       - Не дай Боженька окочуришься, какой грех на себя возьмём, - она мельком перекрестилась и, осторожно взяв её на руки, переложила на сухое место.       Голова тут же закружилась, в глазах калейдоскопом разлетелись цветные мошки. Вот-вот сейчас она потеряет сознание!       - Дышать! - повысила тётка голос. В нос ткнули чем-то резко пахнущим. - Значит, помнишь кто тебя привёз?       Спустя некоторое время девушка поняла, что это называется вопрос и на него нужно отвечать.       - Нет...       - Слава тебе Боженьки, - она снова перекрестилась. Её лицо тоже выглядело испуганным, но большие мясистые руки действовали быстро и уверенно.       Через боль и стоны получилось всё-таки натянуть на себя длинную холщовую рубаху, телепортированную будто из начала 20го века, поверх девушку закутали в вполне современный, но ужасно застиранный плед. Спеленали туго, как грудничка, оставив только лицо, без возможности пошевелиться.       "Если бы я ещё могла шевелиться, - грустно подумалось ей. - Не могут же у меня быть сломаны все кости. В конце-концов не из под асфальтоукладчика же меня вытащили."       Женщина, явно завершив всё, что хотела, исчезла из её поля зрения, но судя по звукам присела где-то рядом. Через несколько минут до девушки дошёл тяжёлый запах сигаретного дыма, едкий и очень густой, как если бы она курила три штуки за раз.       "Такая не то что коня на скаку остановит, а на горб свой взвалит и сама куда хочешь донесёт."       - Напугала меня до смерти! - вдруг рявкнула баба, шумно затянувшись. - Йетижкин кот... По ночам, не дай Боже, будешь сниться, я ж с ума сойду, за что же мне, горе-то какое, на свою голову наживу... Как же оставить-то грешно, человека убьёшь, чёрту душу свою отдашь, такой камень на грудь ляжет... А если приедет кто! По душу мою! Я ж человек же... Страшно! Страшно! А как!.. Дети на мне, хозяйство на мне, я и рядом-то не стояла, и делов мне нет никаких ни до кого...       Её малопонятное бормотание оборвалось так же быстро, как началось. Девушка пыталась понять что-то про себя из этой бессвязной речи, но ясно было одно: её как-то и зачем-то успели отрыть.       В обещанную повозку её загрузил худощавый мужичок с огромным носом и хмурым лицом. Выглядел он, как ощипанный старый грач.       "Можно было и поаккуратнее, я тут всё-таки умираю", - как бы между делом заметила про себя девушка, глядя на светлеющее рассветное небо. Солнца видно не было, только слабые редкие облака. Сверху на неё накидали ещё какого-то тряпья, оставив только щель, чтобы дышать.       - Митька, через горы давай, по тропке, не по городским! - прикрикнула в дорогу бабища. - Ты мне тут это... давай! И не того!.. Не загубим душу грешную, простят нам грехи все, Митькааа!..       "В секту меня везут что ли, на жертвоприношения?"       Девушка не знала, верит ли она в Бога, и на всякий случай решила вспомнить какую-нибудь молитву. Молитвы не вспомнилось. Значит не верит. А может и не знала никогда? Что-то не складывалось. Но вот тех, кто с ней всё это сделал, она же должна помнить! Она видела их! А что вообще случилось?..       Затылок взорвался резкой болью, и она застонала громче обычного.       - Эй... - крякнул извозчик. - Давай потише, не ровен час все вставать собираются скотину кормить, а ты тут контору палишь.       Голос у него на удивление оказался молодой и высокий.       - Дотерпи уж, милая, всё хорошо будет. Я гоню, стараюсь, но она разве может быстро, с утра неемшая... - голос смягчился, то ли для поддержки, то ли от упоминания лошади.       - Ты только не спи там давай! Я телефон дома оставил, ни музыку не включишь, нихера. Кто ж знал, что чёрт дёрнет эту старую козу сегодня в земле колупаться!       - В земле колупаться... - тихо повторила девушка.       - Первый раз, сколько по этим трупным ямам колупается, живую и целую нашла, вот и двинуло бабёху. Она так-то неплохая, но уж религиозная больно! Весь следующий месяц её в церковь возить, хоть бы машину мне тогда купила, курва! - её водитель смачно харкнул куда-то в сторону.       - Ты в рубахе родилась наверное, что ли... - в голосе, казалось ей, появился какой-то суеверный страх. - Как угораздило-то тебя так, ни на шлюху не похожа, ни на фифу... Хотя хер вас разберёт, баб! Может и за дело тебя сунули туда, но то ж не по человечески всё-таки, разве можно ж так, живьём. Алеся говорит, первый раз ей в ящике труп попался. Ой... не труп то есть, ты то есть...       "Живой труп..."       - Она хорошая, Алеська, ты не думай! Откапывает их, хоронит как людей, на кладбище, кресты колотит сама, гробы ей дядь Дима делает тайком. В церковь вот ездит, - на мне! - ещё и молится... Кто ж знал, кто знал!       Парень надолго замолчал, а потом вдруг хрипло запел какую-то незнакомую ей песню про ворона. Это уже было слишком. Она изо-всех сил напрягала слух, пытаясь выстроить логическую цепочку из его разговора, прислушивалась к ассоциациям в голове - может появятся какие-то картинки? Бесполезно.       Заунывная песня добила её критически напрягшийся мозг.       "Живой труп."       Вот, что не складывалось всё это время. Она не понимала, кто она.       Ни имени, ни фамилии, ни знакомых имен родственников и друзей, ни их лиц. Ничего. Она не то, чтобы не могла вспомнить, вспоминать было нечего. Внутри головы пусто, лишь яркие вспышки боли, галлюцинационные пятна и привкус крови в носоглотке.       Пустота.