Gentles sindrom

      — Ну Чимин~а, ну не дуйся ты… Я же не знал, что тебя, в самом деле, похитили… — виновато пробурчал Тэхён, глядя на жующего карри с рисом брата.       — Они сказали, что я уехал в Пусан к родителям? — хмыкнул Чим, а Тэ кивнул, мол так и сказали. — Ты же знаешь, что мои родители уже как год живут в Тэгу? — на это он получил удивленные глаза Кима.       — Да? Ах, да… Точно… — он виновато прикусил губу и посмотрел на стол перед собой. — Ты так изменился. Где ты был всё это время? — решил сменить тему он.       — В будке, — хмыкнул Пак, засовывая в рот еще одну ложку карри, вновь слыша удивление братишки. Вздохнув, Пак начал рассказывать ему историю своего похищения.       — П-прости, Чим-Чим… Если бы я только знал, что тебе пришлось пережить… — виновато надул губы Тэхён, после того как выслушал рассказ о двух неделях брата, полные как и любви, так и боли, смешанной с ненавистью к самому себе.       Чимин не собирался прощать Юнги, но что-то неведомое тянуло его ниточками к этому парню, заставляя думать о нём, мимолетно, но некоторыми моментами доводя Пака до тихого безумия.       Он перестал плакать и ныть по каждому поводу, выбросил все блестящие вещички, что ужас как раздражали Чимина своей приторной женственностью. В какой-то степени он был благодарен Мину за то, что тот подарил ему новое понимание мира, но в то же время возненавидел его всей душой, когда тот отобрал его невинность и веру в людей.       Вечером Чимин вновь вернулся на работу, так как срок его «отпуска» уже закончился, а терять работу из-за каких-то душевных переживаний и самобичевания Пак не хотел. Новый Чимин не хотел этого.       — Слышал ты уезжал к родителям, — протянул полупьяный Хосок, вздыхая и разглядывая серьезного Чима, что быстро, как флэш разливал напитки по бокалам и раздавал их гостям. Сегодня было очень много народу. Пятница. Время ближе к утру.       — Да, — соврал Чимин, отыскав свободную минуту для разговора с другом. — А ты что всё это время делал?       — Да так, понемногу. За две недели достичь мирового признания в танцах очень сложно, — хмыкнул Хосок, вспоминая свои каторжные тренировки в зале.       — Моя смена скоро заканчивается. Не хочешь погулять и слегка протрезветь? — спросил Чим, вновь уходя, чтобы налить пришедшей толпе парней по шоту, а после снова возвратился к другу, снимая рабочую жилетку, в то время как его подменил другой служащий.       — Ну что? Пойдем? — чуть задорно спросил он, краем глаза замечая знакомую фигуру в толпе, но тут же отбрасывая мысли о нём, ссылаясь на «показалось».       — Никогда не был против отрезвления, — кивнул Чон, покачиваясь и вставая с насиженного места, затем плетясь за Чимином.       Оказавшись на воздухе, Пак глубоко вздохнул и потянулся, будучи уставшим от всего этого шума и гама, что стоял в баре.       Хосок вышел следом и, обняв друга за плечи, медленно, в развалочку пошел рядом с ним, шутя что-то несуразное, что может раньше и могло рассмешить наивного Чимина, но сейчас вызывает лишь надменный смешок, но Хо это никак не задевало, ведь они друзья как-никак, да ещё Чон под градусом и, вряд ли, заметит эту насмешку.       Юнги, что шел позади парней, буквально прожигал дыру в спине Чимина и на руке Хосока, которая покоилась у него на плече. Он следил за Паком с самого его прихода на работу, а точнее практически весь день угробил, выслеживая его. Гребаный сталкер, думаете вы? Нет. Тупой идиот, что хочет вернуть, то что угробил сам.       Мин подошел чуть ближе и коснулся запястья Чимина, отчего тот резко повернулся и испуганно посмотрел на своего преследователя. Хо тут же убрал руку, тоже обращая свой пьяный взор на сталкера (идиота).       — Зачем? Зачем ты снова появляешься на моем пути? Ты можешь оставить меня в покое? — надрывно спросил Пак, но он не плакал. Разучился. Кто же его научит?       Он не мог видеть больше это лицо, потому что оно сразу активировало память и подбрасывало картинки тех счастливых и самых ужасных дней, проведенных с этим человеком. Две недели прошли крайне быстро, но они оставили тяжелый отпечаток на сердце Чимина.       — Чимин… Прости меня... — только и смог произнести Юнги как почувствовал тупую и ноющую боль в животе. Было бы неудивительно, если бы Юнги ударил Хосок, но это был никто иной как Чимин. Чим склонился над упавшим Мином и стал из всех своих сил бить его, не ощущая собственных слез на щеках. Он кричал и плакал, избивая своего сталкера, кричал на него, кричал о том, что ему больно, кричал о своей сломанной любви, а Юнги даже не пытался защищаться или давать сдачи. Он лишь сквозь зубы шипел и принимал удары, но вот следующий удар, который пришелся ему в губы, заставил Юнги ошарашенно раскрыть глаза, а после снова закрыть, поддаваясь поцелую.       Чимин целовал его нежно, а после грубо, а затем снова мягко и с душой, вскоре отстраняясь и вытирая лицо рукавом, поднимаясь с Юнги, что лежал на земле.       — Не подходи ко мне больше. Если ещё раз тронешь меня, то ощутишь тоже, что и я. — рыкнул Пак, беря охуевшего друга под руку и ведя его домой.       А Мин так и остался лежать на холодном асфальте, замечая, что тучи сгустились и вот-вот начнется дождь. Его пробило на смех.       Он начал смеяться, иногда откашливая кровь, что попала в горло.

***

      На утро следующего дня Чимин проснулся оттого, что Тэхён чем-то шебуршал на кухне и радостно визжал, после звонка в дверь.       Сонно потянувшись, Пак зевнул и поправив пижамную футболку, пошел в ванную, по пути замечая большой букет цветов, который держал Тэ, улыбаясь.       — Ты же вроде актив. С чего бы Гуку тебе цветы дарить? — удивился Пак, подходя и разглядывая букет. — Красивые…       — И они не мне, а тебе, — улыбнулся Ким, вручая цветы брату. — Сказали от Юнги. Это тот самый? — чуть нахмурившись спросил Тэ и, получив в ответ короткий кивок, злобно фыркнул, топая ногой. — Ужас… Какой банальный способ извиниться… — начал возмущаться он, идя на кухню. — Скоро завтрак будет готов. Оставь этот веник.       Чимин внимательно стал рассматривать розовые пионы смешанные с желтыми тюльпанами и ромашками, невольно улыбаясь и теребя ленточку, что связывала всю эту красоту.       — Я тебе не девочка, чтобы мне цветы дарить, — горько усмехнулся Чимин, бросая букет в угол и разворачиваясь в сторону кухни, вкушая аппетитные запахи, доносящиеся оттуда.