Зло как естественная сила

Между ветвей орлиных, Между рогов терновых алые свечки. Знать бы мне только имя, Тайное слово, черной моей овечки.*

-А что, если затащить тебя в церковь? –вопрошал Тсунаёши, сидя на стуле около окна в своей комнате и безразлично всматриваясь в голубое небо. Его руки перебирали что-то на столе, но разум был над этими действиями не властен – хозяин данного разума был в глубокой задумчивости уже как несколько дней подряд. Прошло не так много времени с того вечера, когда ужасный демон объявил ему о том, что ему суждено править Тёмным миром, и потихоньку даже его общение с родителями постепенно нормализовалось. Не то, чтобы он был зол на них или что-то в этом роде, просто новость столь сильно его обескуражила, а родители, в свою очередь, чувствовали себя виноватыми до глубины души. Их взгляды на сына, в основном, были сожалеющими, и данный факт Тсунаёши удручал. — Воздержись от подобных экспериментов, — фыркнул Реборн, с удовольствием копаясь в книжных полках. Тсунаёши повернул к нему голову. Этот демон вообще был нонсенсом. Родителям явно не нравилось, что тот шастает по их дому, а ему, в свою очередь, тоже не доставляло никакого удовольствия смотреть на их кислые лица, поэтому он предпочитал ошиваться в комнате Тсунаёши, если ему нужно было его видеть. В свою очередь, в его комнате он чувствовал себя, как дома: копался в его вещах, наводил бардак, писал в его тетрадях непристойные фразы, когда того не было дома, и вершина всего этого — он умудрялся забывать в его комнате какие-то личные вещи. То паспорт свой забудет, то медицинскую книжку, то какую-нибудь книгу свою оставит, то бутылку из-под вина где-нибудь запрячет. Вот сейчас он копался в его книгах и периодически комментировал некоторые из своих находок. — Приходилось мне раньше ходить в священные места, — бурчал чем-то раздражённый демон. — Часовни, церквушки, храмы… — Это что, типа акт мазохизма? — поднял бровь Тсунаёши, с интересом смотря за парящим над полом демоном, перебирающим книги на самой высокой полке. — Нет, просто я жил в то время, когда порой единственное безопасное место — какое-нибудь религиозное сооружение, — легко ответил демон, вскинув тонкие чёрные брови. — И каждый раз, когда это происходило, здание почти моментально воспламенялось. Поэтому, я считаю, это культовое представление о том, что когда нечто тёмное затаскивают в святое место обстоятельства, оно начинает всячески страдать, покрываться язвами, говорить нечленораздельно и так далее, сущий бред. Это мирные жители придумали, потому что мафиози не стали бы говорить ерунду, подобную этой, без всякого экспериментального подтверждения. Всё-таки, у этих мирных жителей такая буйная фантазия. — Эта теория была вполне привлекательна пару минут назад, — Тсунаёши подпёр голову рукой. — И почему здание начинает гореть, стоит тебе зайти внутрь? — Это простейшая качественная реакция светлой энергии на тёмную. Тёмные силы для светлых не яд, а горючее. Я даже как-то подумывал специально это делать. Ну, знаешь, я захожу в церковь, та горит, люди гибнут, священники умирают в страшных муках, силы Тьмы получают ещё один плюсик в свою копилку. — И что тебя остановило? — А, меня чуть не сожгли. Они брызгали меня низкопробной святой водой, но от этого не было толка — святая вода итак вещь слабая, а некачественная вода вообще сравнима с обычной. В общем, люди оказались прозорливее, чем я думал! Тсунаёши прыснул со смеху, и Реборн нахмурился. — Эй ты…А! После его короткого крика книги с нескольких рядов обрушились на него – видимо, он что-то не слишком аккуратно перебирал, что и вызвало обвал. Произошло это так неожиданно, что демон даже не успел увернуться, потому вскоре был погребён под пыльными книгами так, что только конечности его торчали в разные стороны. Тсунаёши бы расхохотался, если бы сильнейший демон, на которого упала целая гора макулатуры вековой давности, не был, в общем-то, нонсенсом в его круто поменявшейся жизни. Поэтому он был только удивлён. Раздражённый этим незадачливым фиаско демон отпихнул от себя книги, но одна из них в раскрытом состоянии продолжала лежать на его лице обложкой вверх. «Он же не уберёт за собой весь этот бардак» — мысленно вздохнул Тсунаёши-кун. Тем временем, явно разозлившийся демон отнял книжку от своего лица и на вытянутых руках так посмотрел в её странички, что казалось, будто он смотрит на злейшего врага. Однако вскоре его выражение лица стало заинтересованным настолько, что Тсунаёши не смог отказать себе в том, чтобы немного полюбопытствовать. — Что ты там нашёл? Реборн молчал, но его демонстративный взгляд всё равно говорил всё за него: «хочешь узнать — подойди». Тсуна закатил глаза и со страдальческим видом подошёл к валяющемуся на полу демону. Вообще, за эти несколько дней он стал постепенно воспринимать его не как демона, призванного самим Сатаной следить за ним, а как домашнего питомца — он постоянно пакостничал, вредничал и никого не слушал, но всё это Тсунаёши не просто терпел, но считал его местами милым, забавным, смешным и не говорил ни слова против. Как бы то ни было, он мягко вытянул книгу из не сопротивляющихся бледных рук и поднёс к глазам. Первым, за что уцепился взгляд, была картинка, нелепая и сделанная вручную кем-то, кто имел весьма посредственные навыки рисования. Однако изображение было сделано с заботой. Там была изображена череда из скомканных линий, как будто на большом пространстве было сложено много-много скомканных в круглый шарик листов бумаги. Правда, Тсунаёши знал, что это были цветы. То был цветочный сад, и где-то посреди торчала некая абстрактная фигура, и уже её значения Тсуна не помнил — он понятия не имел, что это за предмет. Ещё в детстве в этом блокноте его мама рисовала для него эти неумелые каракули с тёплой улыбкой на губах. А рядом было стихотворение, поясняющее рисунок.

Миллионы жёлтых роз Росли в саду девичьих грёз, И их-то тысяча бойцов Сорвать пыталась, слепясь от их шипов. Говорят, в бутонах этих роз Тонули тысячи девичьих слёз, Ибо ровно тысяча бойцов Погибла здесь, в саду девичьих грёз.

— Я помню эту сказку, — улыбнулся Тсунаёши. Реборн поднял бровь: — Сказку? Я знаю эту историю. Когда-то давно в одном мрачном государстве жила маленькая принцесса. Она часто убегала из мрачного чёрного города на открытое поле, после чего садилась на пенёк, прижимала колени к груди и долго смотрела на чернильные пики домов. На этом поле она выращивала розы, но они не хотели расти, как будто её руки были совершенно неспособны нести жизни, но взамен могли сеять лишь хаос и разрушение. Девочка целыми днями копалась в чёрной земле, но у неё ничего не получалось, сколько бы она не старалась. К тому же, в этой стране было так холодно, что девочке захотелось тепла. Она пошла просить его у яркого обжигающего Солнца, и оно с радостью согласилось выполнить просьбу маленького одинокого сердца, подарив ей цветок, наполненный жизнью и светом. Девочка с благодарностью приняла этот подарок и сделала всё для того, чтобы вырастить огромный сад прекрасных жёлтых роз. Радостная принцесса подарила всю свою заботу и любовь этому саду, она могла днями сидеть там, окутанная морем тепла и солнечного света, что жил в этих цветах. Тогда жёлтые розы стали символом Солнца. Однако красавицы, живущие в городах поблизости и, в частности, в столице, узнали о том, что в этом саду растут столь прекрасные цветы, и вскоре слава о них распространилась по всей стране. О, каждая красивая женщина, прихорашиваясь около зеркала и мечтая, видела в своих волосах бутон, яркий, как Солнце. Так, они всё чаще просили у своих рыцарей в подарок один незначительный цветочек из сада. Сильные, крепкие мужчины взбирались в это место для того, чтобы доказать свою любовь, подарив прекрасную безделушку. Тогда этот сад и назвали «сад девичьих грёз», ведь все девушки мечтали получить в подарок цветы оттуда. Один, два раза это всё-таки произошло, потому и открылось ещё одно свойство этих солнечных цветов — они не увядали, даже просто лёжа на столе без воды и земли, потому что были маленькой частичкой Солнца. Но вскоре об этом прознала принцесса и пришла в ярость от того, что кто-то крадёт её цветы, которые она вырастила с таким трудом. Естественно, она сказала об этом рыцарям, что в очередной раз пришли за цветами для своих возлюбленных, но они обвинили её в жадности, говоря, что не видят ничего зазорного в том, чтобы сорвать пару цветов, с миллиона таких же ведь не убудет, и тогда она погнала их прочь, наказав впредь не возвращаться в сад. Но рыцари не послушались её наказа, и тогда она снова предупредила их о последствиях, воздвигнув чёрный кованный забор, что по слухам был чернее ночи. Однако рыцари снова не послушались принцессу и перелезли через забор. Принцессу объяла ярость, она ни с кем не хотела делиться своими цветами. И в следующий раз, когда рыцари, презрев всякий стыд и забыв про совесть, перелезли через забор и стали рвать цветы, те стали буйствовать, их плетущиеся ветки, покрытые шипами, стали оплетать их конечности, постепенно поглощая их тела. Мужчины пришли в ужас! Глядя на то, как одного за другим их товарищей стали поглощать обретшие волю цветы, они стремительно бросились наутёк. Из тех, кто пришёл туда в первый раз, никто не смог спастись, и тогда разъярённые девушки пришли к принцессе, но та на все их речи лишь кривила губы и повторяла, что она здесь не при чём. Женщины закатили скандал, и принцесса, объявив их воровками, в грубой форме приказала убраться из дворца. И так как она принцесса, те не смогли ничего сделать. Тогда мужчины уже с мечами пошли в сад девичьих грёз, и цветы снова стали защищаться. После этих попыток единственные, кто выжил, возвращались ослепшими — острые шипы выцарапали им глаза, и ни один целитель не мог восстановить зрение. Так было раз за разом, выжившие мужчины оставались слепыми на всю оставшуюся жизнь и, в конце концов, когда число жертв дошло до тысячной отметки, мужчины перестали ломиться в сад, более того, за километр обходили его кованный забор. Но и на этом вся история не закончилась. На закате жизни все те, кто пробрался в сад и остался в живых, навсегда ослепнув, как будто под действием гипноза шли обратно в сад. Они не видели, но им и трости не надо было для того, чтобы не сбиться с пути, а их жёны шли следом, крича и умоляя остановиться, но мужчины их не слушали, бормоча при этом только что-то про чёрную овечку, которая указывает им дорогу. Когда они подходили к кованым воротам сада, те распахивались пред ними, приглашая внутрь, и они шли. Женщины, идущие следом, могли видеть на воротах выкованный силуэт чёрной, как смоль, овечки, и вот уже тут они не могли сдержать рыданий, бормоча плачущим голосом слова пощады. Мужчины, тем временем, ступали в горящее золотом море цветов, и там же тонули, постепенно исчезая без следа. Женщины падали в море цветов, надеясь раствориться вместе с любимыми, но цветы никак не реагировали, и тогда женщины рыдали, омывая своими слезами бутоны, отвечавшие молчанием. — Ты тоже знаешь эту историю? — удивился Тсунаёши. — Кто тебе рассказал её? — О, мне рассказала об этом мама, когда мне было лет пять, — улыбнулся Тсунаёши и закивал. Реборн внимательно на него посмотрел своими пустыми глазами, всё также раскинувшись на полу среди книг. Его шляпа соскочила и откатилась, волосы растрепались, а рубашка помялась, но вся эта неряшливость делала его по-своему всё более очаровательным. «Да с каких это пор я вообще считаю его очаровательным?» В такие моменты, Тсунаёши забывал даже о том, что перед ним — ужасный злодей, сильнейший демон, тысячелетиями специализирующийся на сеянии несчастий и разрушений. Он планировал специально посещать церкви, чтобы сжигать их и огнём этим порочить веру людей в Бога, и если бы его не остановили средневековые инквизиторы, он бы не поколебался перед воплощением своего ужасного плана! — А хочешь прогуляться по саду девичьих грёз? — «Прогуляться»? — удивился Тсунаёши. — В смысле? — А в прямом, — демон рывком принял сидячее положение и усмехнулся, скосив на Тсунаёши коварный взгляд. — Это место и в самом деле существует. Оно находится в Аду. — Ты…хочешь сказать, что мы можем посетить это место? — Да, но ненадолго. Узнает об этом «принцесса», нам обоим не поздоровится. * * * — То есть ты хочешь сказать, что тогда, в школе, когда ты напал на меня, спастись мне помогла тёмная сущность внутри меня и то, что я на самом деле демон? — Именно, — прикрыл глаза демон, отпивая из чашки чёрного кофе. — В какой-то момент сработала система безопасности внутри тебя, а я растерялся, так как не предполагал ничего подобного. Они сидели в кафе в одном из городов в Аду и мирно разговаривали на различные темы. Как объяснил Реборн, переместиться сразу в сад девичьих грёз попросту не представлялось возможным – миллионы цветов охраняют это место от чужаков. Но переместиться в ближайший к этому месту город и уже потом, по зарослям в небольшом леске, преграждающем путь, пройти пешком вполне реально. Они могли бы полететь, но этого лучше не делать, чтобы не вызывать подозрений и не тревожить сигнализационный механизм, поддерживаемый силой цветов. Поэтому и придётся идти пешком, и они решили перекусить на дорогу в небольшом уютном кафе. Но уже это приключение делало Тсунаёши счастливым. Он впервые в Аду, и даже какой-то город, пусть и не являющийся столицей, привлекал всё его внимание. Самая светлая часть дня здесь похожа на белые ночи, только ещё более сумрачно и немного туманно, а в столице вообще либо мерцал замёрзший ледяной шар над головой, либо было темным темно. После того времени суток, которое больше похоже на земные белые ночи, наступало то время, когда небосвод освещала Луна и яркие звёзды, а после — темнота, как ночью. К слову, демоны не разделяли свои сутки на ночь, день и утро, здесь всё было несколько скучнее — сутки делились на периоды, и назывались они довольно просто: primus, secundus и tertius. Со стороны человека демоны и о часах имели довольно расплывчатое понятие, они совершенно по-другому отсчитывали свой век. Таких понятий, как неделя, месяц, год здесь не существовало, и это взрывало Тсунаёши мозг! Это доходило до того, что даже человеческое измерение времени нельзя было применить — его нельзя было наложить, чтобы хотя бы представить, сколько длилось конкретное событие в переводе на человеческое время. У них также не было понятий «старый» или «юный», один демон мог лишь разве что быть «позже» или «раньше» относительно другого. У них не существовало ни дат, ни возрастов. — Кстати, — вдруг усмехнулся Реборн, держа край чашки почти аккурат у своих губ, — зачем ты призывал меня? Его усмешка была коварной и безумно ему шла, поэтому Тсунаёши, заметивший это, не сразу смог сконцентрировать всё своё внимание на вопросе. Насколько он понял, сейчас в Аду было что-то наподобие утра, поэтому Реборн решил заказать себе именно чашку кофе, а не что-то другое, а ещё от него и пахло потрясающе. Хотя, и без чашки кофе этот факт был бы неоспорим. Его бледные пальцы с чуть тёплыми оттенками держали белую фарфоровую чашку со всем достоинством и изяществом, и если бы она была не белой, то на фоне его пиджака уже кожа его казалась бы белой. — Ну, я хотел… — он было уже ответил на вопрос, но вдруг усмехнулся и, опустив голову, тихо прыснул, еле сдерживая смех. Реборн смотрел на него со скептицизмом и толикой раздражения. — Смейся-смейся, я понимаю, почему ты смеёшься, потому что знаю, зачем ты призвал меня. — Правда? — встрепенулся Тсунаёши. — А ну расскажи. — Когда я пришёл на приём к Сатане, будь он неладен, он приказал мне выяснить личность довольно странного колдуна, который специально призывает сильнейших демонов, но, что самое странное в нём, не отдаёт ничего взамен: ни души, ни тела, ни сотни людских жертв, ни анархии, войны, эпидемии, — проговорил он, пальцем по столу передвигая несчастную салфетку. — Колдун заставляет учить их тому, что они умеют лучше всего. И знаешь, как только я это услышал, сразу подумал о тебе. Я понял, что стал участником одного из эпизодов, ведь ты призвал меня, «сильнейшего демона». Призвать кого-то вроде меня может либо самонадеянный придурок, либо малолетний гений. — Ой, ты мне льстишь, — притворился смущённым Тсунаёши, и демона аж передёрнуло. — И это…действительно смешно. Ты призвал меня для того, чтобы я учил тебя, и в итоге тогда, когда ты всем сердцем стал желать обратного, меня в принудительном порядке ниспослали к тебе в качестве учителя. — Ну что тебе могу сказать, дерьмо случается. — Я тебе то же самое могу сказать. Лес, что рос перед садом девичьих грёз, они пересекли без каких-либо затруднений — принцессе не было смысла выстраивать защиту вокруг него, если розы способны защитить себя сами. Да и ходить-то сюда давно никто не ходил — после того происшествия демоны остерегались этого места, как огня. По словам Реборна, даже те, кто не застал этой истории, ни за что бы не рискнули на всю жизнь остаться в слепоте, чтобы только увидеть необычайные красоты этого места. Поэтому путь их был устлан тысячелетними сорняками и густо проросшими деревьями. Ни одной тропинки не встретилось на их пути. — А ты знаешь, куда идти? — обратился Тсунаёши к Реборну, уткнувшемуся в компас. — Как ты видишь, здесь нигде нет тропы или какой-никакой дороги, а лес порос так густо, что за ним ничего не видно, — отозвался демон. — Так что единственное, что остаётся — следовать указаниям компаса. Сад девичьих грёз находится на Западе. Тсунаёши аж передёрнуло. Запад традиционно означает место обитания дьявола. В Средневековых соборах, обычно, ровно на западе находится фреска с изображением Страшного суда. Сторона смерти, где обитают духи предков и умирает Солнце. Когда думал об этом, он поднял голову и увидел неясные очертания чего-то действительно большого. Когда они всё-таки дошли, этим чем-то большим оказались ворота высотою с два роста Тсунаёши, а за ними действительно как будто река золотая расплескалась. Тсунаёши опустил взгляд, а после и вовсе присел на корточки перед чем-то, что сильно его заинтересовало. Реборн не стал ничего спрашивать, а просто присел вслед за ним, собираясь разгадать, что же он увидел там. — Овца ведь — символ блуждания, да? — Тсуна выдавил из себя нервную усмешку. Язык символов и знаков обязательно должны изучаться колдунами, потому что при знании символики можно извлечь ряд полезных знаний. И овца, символ блуждания, отлично подходит этому месту. Те несчастные слепые демоны попали сюда, заблудившись в вечной темноте. Также овца — страж западного направления, что подходит этому месту, находящемуся на Западе. Овца, как мифологическое животное, перевозит Солнце через звёзды. — А нам ничего не будет, если мы пройдём внутрь? — с сомнением задаёт вопрос Тсунаёши, уставившись на чернильный силуэт овечки на воротах. — Эти цветы имеют разум, друг мой, — совершенно бесцветным взглядом посмотрел на него Реборн, которого, пока что, учителем язык не повернётся назвать. — Они же тебе не какие-то разъярённые злые духи. Если ты не будешь представлять для них угрозы, им и не будет нужды применять систему защиты. Затем он усмехнулся: — Ты что, боишься? Тсунаёши зло взглянул в ответ, изображая на лице кривую усмешку: — Пф, я? Я абсолютно бесстрашен. — Ну тогда вперёд, ты первый перелезаешь через забор. Вообще, за эти несколько дней Тсуна не раз отмечал, что Реборн малость не похож на всех тех невероятно сильных демонов, которых он призывал. Он был прав, да, Тсунаёши действительно был тем человеком, который призывал сильнейших из демонов, чтобы они обучали его, и все они были чопорными, величественными, мудрыми и в некоторой степени загадочными. Но Реборна, раскидывающего по его комнате вещи, крадущего у него еду и лазающего с ним через забор места, в которое вход запрещён, вряд ли можно назвать величественным и уж тем более чопорным. И, скорее всего, это было от того, что он долгое время жил на Земле, среди людей. По его рассказам, он примерял на себя роли отнюдь не детей аристократов, а самых обычных — среднего класса, путешественников или даже бродяг, бродячих алхимиков и попрошаек на ступенях соборов и церквей. Так было веселее жить, как он говорил. Когда Тсуна ступил на земную твердь, подошвы его кроссовок твёрдо опирались о мозаичную дорожку, по бокам от которой просто тут и там росли прекрасные цветы. Он опустил голову и пару раз ткнул носком кроссовка в стык между несколькими старательно уложенными кусочками мозаики. Она выглядела очень старой, даже древней, но доброкачественность работы и отличный материал не позволили ей разрушиться и потерять свой эстетический облик. Потом Тсуна посмотрел вперёд и решил, что дорожка эта ведёт куда-то — этот сад наверняка имеет где-то по-особенному оформленный центр. Он прошёл немного вперёд и ему показался чей-то шёпот. Он огляделся по сторонам и по гнущимся под дуновением ветра цветам понял, что задул Восточный ветер, издревле ассоциирующийся с бедствиями. — Эрус**, — проговорил Тсунаёши. Цветы запахли, от этого кружилась голова, а эти прекрасные цветы как будто шептали ему что-то, убаюкивая его сознание. — Цветы умеют говорить, — послышался сзади вкрадчивый голос Реборна. — Но не следует так доверчиво верить их голосам. Эти слова заставили Тсунаёши очнуться от наваждения, и они вместе отправились вперёд по дорожке. Осматриваясь по пути, он дивился красоте бутонов, растущих плотными рядами, и иногда поглядывал в раскрытый блокнот у себя в руках — тот самый, который упал Реборну на лицо. Он забрал его с собой, когда они телепортировались в Ад. Он смотрел на эти скомканные линии, которые вышли у его матери вместо роз, и где-то в этот момент обратил внимание на некий странный силуэт посередине. Из-за того, что изобразительное мастерство её изрядно страдало и вообще проигрывало по всем фронтам (её каракули чем-то напоминали рисунки маленьких детей), узнать, что это за предмет, было невозможно. — Интересно, что это? — пробормотал Тсунаёши. Реборн взглянул своими спокойными, пустыми глазами на странички, а потом перевёл взгляд на что-то другое и показал пальцем: — Может, вот это? Тсунаёши поднял голову и узрел огромную статую, стоящую прямо перед ним. То была прекрасная женщина с утончённой фигурой, и стояла она босыми ногами прямо на подушке из мраморных цветов. Её лёгкие одежды стелились, закрывая щиколотки, и из-под них ступни выглядывали лишь частично. Лицо её увидеть было невозможно, потому что статуя была во много раз выше человеческого роста, а голова её было поднята к небу. Её рука была вытянута вверх, как будто девушка пыталась достать до звёзд, но не могла — её как будто что-то приковывало к земной тверди, не давая высвободиться. — Это статуя какого-то Бога? — поднял бровь Тсунаёши. Что примечательно, руки девушки были оплетены аккуратными тоненькими стебельками с конусовидными листиками, которые все до одного были направлены вниз. Они выглядели хрупкими настолько, что казалось, если коснуться их, они тут же рассыплются в прах и пустятся по ветру, но если внимательно присмотреться, то можно увидеть, что каждый листик как будто был невероятно тяжёл. Каждый из них, тяжёлый, словно большой камень, тянул вниз женщину, изо всех сил пытающуюся взлететь. В её позе была сила и динамика, чувствовалось, что мышцы её напряглись, и было сложно поверить, что это всего лишь творение умелого мастера. Тсунаёши немного подумал, а потом воскликнул: — Неужели, это статуя Флоры? Реборн тоже внимательно смотрел на статую своими умными глазами. В принципе, оно было понятно. Флора ведь богиня цветов и в общем плодородия, вовсе неудивительно, что её статуя оказалась в месте, подобном этому. Тем более и здесь то, что сад девичьих грёз находится именно на Западе, было довольно символично: когда-то земляная нимфа Хлорида была преследуема богом Западного ветра, и из-за этого превратилась во всем известную богиню Флору. — Это действительно выглядит так, будто перед нами статуя богини Флоры, — сказал ему Реборн. — Но если внимательно присмотреться к саду, можно понять, что это — тоже символ. Ни её поза, ни то, что это женщина, ни то, что она в цветах, ничто не имеет значения, потому что женщина с поднятой рукой — лишь оболочка. — Символ? — поднял бровь Тсунаёши. — Ты думаешь, кто-то специально запланировал всё так, чтобы мы видели образ богини Флоры, под которым кроется истинное значение статуи. — Именно, — быстро проговорил демон и опустил взгляд. — Посмотри внимательно на дорожки, которые ведут к статуе. Тсунаёши тоже опустил взгляд, но ничего не увидел. Это были самые обыкновенные дорожки — даже плиткой был выложен самый обычный полукруговой рисунок. — На что конкретно мне нужно смотреть? — Число дорожек, — ответил Реборн. — Их шесть, это ничто иное, как шестиугольник. А что находится в центре пересечения шести линий? — Седьмая фигура, центр, — проговорил Тсунаёши, и голос его был заворожённым. Он начал понимать, и демон поддразнивающее проговорил: — Перед нами… — Седьмой луч среди шести — Господь Бог.