Зло как естественная сила

Человек, что сидел в странном, незнакомом Тсунаёши-куну круге, весь дрожал, и его фигура согнулась пополам. Поза была не просто неестественной, а жуткой и пугающей. Человек этот что-то бормотал себе под нос и скрежетал зубами, его тело словно било то ли в лихорадке, то ли на ужаснейшем морозе. Он словно молился при том, что молитвы сами по себе причиняли ему боли, сжигали изнутри. В общем, шептания эти были явно не к добру и, в то же время, на пользу явно ему не шли. Но и Тсунаёши больше всего поразило, конечно же, не это. Он в несколько больших шагов преодолел разделяющее их расстояние и громко позвал: — Маммон?! Человек внутри круга вздрогнул и поднял голову свою, тихо проговаривая: — Тсунаёши? — Маммон, это правда ты? — обрадовался колдун. В этом лесу можно встретить всё, что угодно, и он рад, что существо, засевшее в этой жутковатой расщелине, оказалось Маммоном, а не каким-нибудь смертельно опасным и совершенно неизвестным ему созданием. Собственно, в этой ситуации его пугало не могущество противника, чьи иллюзии они с Реборном наблюдали, пока шли сюда, а, скорее, неизвестность. Он прекрасно видел, что ситуация эта весьма сомнительная, она наводила жути даже на столь бесстрашное и отчаянное сердце, сколь было у юного колдуна. — Тс! — пригрозил ему пальцем демон. — Что же ты орёшь-то? — Ты… в порядке? — подойдя поближе и ещё лучше рассмотрев его, спросил Тсунаёши. — Выглядишь очень нездорово. Что с тобой случилось? — Я… Он хотел что-то сказать, но тут же замолчал, когда услышал звуки шагов — кто-то брёл вдоль коридора, направляясь к ним. Тсуна прислушался немного и спрятался за небольшой выступ перед самым кругом, за которым сидел Маммон, поняв, что проступь эту он никогда не слыхал, а значит, она не может принадлежать Реборну. Уж что-что, а шаги своего учителя колдун запомнил очень хорошо, они ведь много времени проводят вместе. Наконец, кто-то, кто шёл к ним, остановился перед кругом. Тсуна весь съёжился — если неизвестный подойдёт ещё ближе, он сможет увидеть его торчащую макушку, но на том расстоянии от выступа, на котором тот сейчас находился, Тсунаёши было невозможно заметить, потому что и тени его не было видно. Факелы располагались невероятно удачно — они висели прямо напротив него, и потому тень от его тела падала ему за спину и ударялась о выступ. Если факелы находились сзади, тень падала бы вперёд, если бы сбоку, тень падала бы вбок, и в обоих этих случаях он бы раскрыл себя. Повисла тишина, похоже, неизвестный встал перед кругом с несчастным Маммоном и уставился на него, внимательно следя за каждым его вздохом. Естественно, эмоциональный план человека, за которым наблюдают, переживает не лучшие времена, потому и Маммон, вообще никогда не бывавший сдержанным демоном, не выдержал: — Что смотришь, ублюдок? Чей-то холодный голос произнёс: — Да так, смотрю на пленённого сильнейшего демона иллюзий, глаз свой услаждаю. — Тц, — демон отвернулся, выражая всё своё презрение к этому человеку. — Ты украл демона, высасываешь из него энергию и только так можешь создавать иллюзии на этом острове. Неужели здесь есть причина для гордости? Видимо, слова эти не понравились лиходею, а значит и, вполне возможно, являются правдой, поэтому он только цокнул, картинно развернулся (по звукам Тсуна хорошо это понял) и направился обратно. Тсуна прислушался к шагам, и когда их прозвучало столько, сколько достаточно для того, чтобы зайти за проём в тоннеле, они с Маммоном осторожно переглянулись. Любопытство и напряжение, по-видимому, чувствовались во взгляде Тсунаёши, потому Маммон и поджал губы — ему было неловко от того, что сейчас услышал его давний друг. Вскоре, шаги совсем перестали быть слышны. Тогда-то Тсуна осторожно заговорил: — Что здесь происходит? — Чертовщина здесь сплошная происходит! — пожаловался Маммон, параллельно сплюнув на пол. — Это человек. Он призвал меня, как ты некогда сделал это, и намерения его были почти такими же, как у тебя. — Почти такими же? Демон кивнул. — Этот урод тоже захотел провести исследование касаемо иллюзий, только несколько другого рода. Если ты хотел изобрести способы борьбы с иллюзиями, то он исследовал катализаторы — он задумался над тем, может ли нечто тёмное, к примеру, артефакт, наполненный злобной энергией, стать катализатором для создания мощных иллюзий. — Хорошо, — кивнул Тсунаёши, показывая этим, что пока что не увидел здесь чего-то неподобающего и в высшей степени коварного. — Сначала это действительно были исследования с тёмными артефактами, и я в первое время недоумевал, зачем же я ему понадобился, — всё говорил демон, и лицо его (ну, та часть, что не была скрыта нечесаными волосами) было напряжено. — Но потом он, устроив западню, поймал меня в ловушку и со своей этой усмешкой произнёс, что теперь он будет смотреть, сможет ли стать катализатором демон иллюзий! Тсунаёши тяжело вздохнул и подпёр рукою голову, глядя на демона исподлобья. Тот был очень возмущён и весьма напуган, но вот Тсуна всё гадал, как же до такого докатилось. Несомненно, умеют эти демоны попадать в идиотские ситуации! Что Реборн, что Маммон, даже Фонг и другие, с кем он был знаком… и он сам, собственно говоря. Создавалось впечатление, будто у демонов на роду написано не просто создавать хаос, а принимать в нём живейшее участие! И если так, то останется ли что-нибудь от острова к концу его миссии, если прямо сейчас три демона — Реборн, Маммон и Тсунаёши — высадились на нём? — Слушай, а как ты согласился-то? — с досадой в голосе спросил Тсунаёши, отмечая забавный факт, что с каждым следующим часом на этом острове ситуация для него становится всё более и более дерьмовой. — Чем он приманил тебя? — По правде говоря… — Маммон смущённо отвернулся, чтобы Тсунаёши не смог с таким осуждением пялиться на него. — Он пообещал мне сказочную сумму денег. В принципе, Тсунаёши ожидал чего-то такого. Это был на редкость продажный демон, нет вообще ничего удивительного в том, что он, при всём уме своём и величии, попался на подобный крючок. Он был демоном, к которому обращались за сказочным богатством, но сам он был до золотых гор охоч покруче всех своих призывателей. Забирая у них души взамен на деньги, он перепродавал их и много чего ещё, что забирал у них под проценты, например, души и благополучие родственников, друзей и людей, которых они убивали по его приказу, и так у него образовывалась новая куча денег, ещё больше той, что он даровал людям. То, как жил Маммон, похоже на то, как работают банки. Горестно повздыхав над недостатками Маммона, что привели его самого сюда, Тсунаёши опустил взгляд на круг, за которым тот сидел. Это была краска из толчёного угля явно собственного производства, и ею выведены были разнообразные символы и бесовские узоры, одни из тех, что не были известны Тсунаёши. На самой близкой к проёму точке окружности позиционировался танцующий рогатый чёрт с дикой, кривой усмешкой на губах и длинным высунутым языком. Его руки и ноги были направлены в разные стороны и сгибались под чётким углом в девяносто градусов, в общем, весьма интересный орнамент. Маммон заметил недоумение на нахмурившемся лице Тсунаёши, и тихо произнёс: — Это очень редкая конструкция создания центра иллюзий. Ты не иллюзионист, ничего удивительного в том, что ты её не узнаёшь. Ты же, в основном, специализируешься на борьбе с тёмными силами. Вдобавок ко всему, её не используют люди, она пришла из Ада. Ума не приложу, как он мог узнать об этом. — Говоришь, она не используется людьми? — поднял взгляд Тсунаёши. Демон кивнул: — Чтобы её использовать, нужно затратить много усилий. Но это, видимо, не проблема, если ты пленил сильнейшего демона иллюзий, посадил в круг и сделал своим катализатором. — Уж не знаю, кто этот человек, но идеи у него действительно безумные, — усмехнулся Тсунаёши и пригладил рукой круг. Он провёл подушечками пальцев по ряду слишком квадратных и прямоугольных символов, поднял ладонь к глазам и хищно облизнулся. Какая интересная вещь! Он смотрел на подушечки пальцев, что моментально были истёрты до крови так, будто он о неотёсанные каменные глыбы тёрся ими и стёр их до мяса, до крови, что теперь медленно стекала по линиям жизни у него на ладони. В это же время с кругом ничего не стало, насыщенный чёрный цвет чуть окрашивался мягким, оранжевым оттенком от света факелов. — Как можно снести клетку, что держит тебя? Маммон нахмурил брови: — Это такой тип центра, единственный способ разрушить который — снести подчистую все иллюзии. — Хах, да если создать иллюзии, снести которые можно только путём снесения центра, появится вечная иллюзия. — Ну, такой ещё не придумали, — пожал плечами сильнейший демон, после чего мягко усмехнулся. — Но даже если когда-нибудь такая будет создана, такой умелец, как ты, всё равно придумает способ борьбы с ней. Ни один кошмар не будет вечен, пока ты есть. Тсуна даже округлил глаза от неожиданности. Для обычно ворчащего циничного демона было несвойственно говорить что-то столь… ободряющее? Маммон склонил голову набок: — До того, как ты призвал меня, не существовало действенных способов борьбы с иллюзиями. Но когда ты записал дневник с исследованиями, когда издал эту пару сногсшибательных книг, они стали существовать, потому что ты изобрёл их. И я уверен, что когда однажды какой-нибудь лиходей создаст абсолютную иллюзорную ловушку, ты сможешь её разрушить. — Ты… — Маммон не переставал удивлять его сегодня. — Так странно слышать что-то такое от тебя. — Ну, я просто считаю тебя опасным человеком, — пожал плечами демон, и Тсунаёши-кун поднялся. Он вздохнул: — Придумать бы, как выбраться отсюда. — Ну, а как ты сюда попал? — Я нагнулся, чтобы посмотреть, что же там на глубине, и… — он поглядел в сторону, почесав затылок и только сейчас поняв, что возможно, это было довольно неловко, — и упал, вот. У демона пол лица было закрыто плащом и длинной чёлкой, но даже сквозь все эти преграды Тсунаёши мог чувствовать на себе его скептический взгляд. Он прекрасно знал, о чём думает демон: та ситуация, по которой Маммон попал сюда, и та, в которой Тсуна упал, оступившись, практически не отличались друг от друга по степени своей глупости. Оба, чёрт возьми, были хороши! — А я совсем не умею летать, — добавил Тсунаёши. Вообще-то, он злился на Реборна за это. Если Тсунаёши действительно демон, да ещё и будущий Сатана, он, скорее всего, имеет возможность летать, как и у всех других демонов. Он хотел научиться этому прекрасному умению, а ещё ему интересно было поглядеть на свои крылья, но вместо этого демон учил его сраной медитации, сколько бы Тсуна не просил научить его чему-нибудь более толковому. — Но этот урод тоже как-то заходит в это место, верно? — взмахнул рукой Маммон. — Уверен, если ты поищешь, найдёшь какую-нибудь лестницу или каменный ход. Не с неба же он свалился сюда, как некоторые. — Но… — попытался возразить Тсунаёши, не обращая внимания на слова про «некоторых», — не может ли это быть иллюзией? — Тсуна, как ты, изобретший способы противостояния иллюзиям, можешь так тупить? — возмутился демон. — В центре иллюзий не может быть иллюзий! * * * Как и сказал Маммон, он поискал по ущелью и, когда его ноги уже стали уставать от долгих блужданий, он всё-таки наткнулся на лестницу. Ступени её были большими, раза в три больше обычных, а по бокам её была неровная кромка несколько сыпучих пород, что образовывали стенки расщелины. Он вышел, но теперьче был осторожен: какой-то маньяк затеял здесь недоброе дело, и Тсуна был уверен, что тот успел обнаружить присутствие кого-то постороннего на острове. Скорее всего, он заметил, что некие подозрительные личности появились здесь, испугался и потому пошёл узнать, как там дела у его жертвы. Вообще, сначала Тсунаёши планировал просто договориться с этим чуваком. Он не знал, какие у него дела на острове, и хотел предложить просто переехать на другой, возможно, более благополучный или более жуткий, в зависимости от того, конечно, что ему надо. Но всё изменилось, когда он узнал о заточении здесь Маммона. Теперь ему действительно придётся собственноручно снести к чертям все иллюзии, ведь наверняка лиходей не согласится отдавать ему демона. Сам Маммон был не в восторге от своего заточения, и потому будет неправильно попросить хозяина всего этого цирка взять демона и с ним переехать на другой остров. Поступок этот был бы неправильным по отношению к бывшему учителю. Всё потому, что Маммон ни в чём не был повинен, но его всё равно силком удерживали здесь. Их с Маммоном, между прочим, можно было назвать друзьями. Хотя, один такой «друг», между прочим, даже не полез вызволять его из ущелья. Правда, он сразу сказал, что постарается по минимуму помогать ему, чтобы Тсуна учился быть отменным демоном во время своих дибильных приключений. Но обиды Тсуны не становились меньше от простого понимания этого. Но как бы то ни было горе-учителя надо было искать, как и того чувака, который всё это дерьмо устроил. Надо было бы найти его, но осторожно — не то, чтобы он крадётся потому, что хочет спрятаться от него, просто ему хотелось притаиться, чтобы увидеть, что это, всё-таки, за гомункул такой. Рыская, точно пёс, он прошёл немного вглубь леса, и тогда испытал на себе неожиданную атаку. В него полетело что-то, вызывающее масштабный взрыв, и он понял, что это точно не Реборн (не в его стиле), но не успел ещё поразмышлять, иллюзия ли это, и если да, то какого типа. Он юрко достал кинжал и рассёк им пожарище, что образовалось в воздухе, после чего постарался ретироваться, но неожиданно нападавший напрыгнул на него в попытке удушить. Тсуна растерялся, потому что какие-либо физические атаки были совершенно не в стиле иллюзионистов, предпочитавших подлые, зачастую мерзкие трюки, но потом разозлился и вцепился в плечи подлецу. Как же это всё, мать твою, его злило! Он специалист по изгнанию тёмных сил, иллюзии не были его чёртовым профилем. Его. Бесили. Чёртовы. Иллюзионисты! Его заставили ввязаться в это дибильное дело, когда он просто хотел погулять по городу с другом. Да, он изобрёл способы борьбы с иллюзиями, но это было сделано экспериментально, это не значит, что он после этого стал чёртовым борцом с иллюзиями и обманом. Поверить только, тот, кто специализируется на изгнании демонов, был вынужден теперь спасать этого демона от человека! Возмущению Тсунаёши, которого только в этот момент всё окончательно и бесповоротно достало, не было предела, он, позабыв про все магические трюки и средства, тупо вцепился ему в плечи со звериным рычанием и всем неистовством, на которое только был способен. Он настолько не умел драться, что в его обучении боевому искусству даже лучший в этой стезе демон, Фонг, оказался бессилен, но он посчитал своим долгом голыми ручонками своими тощими начистить этому чуваку морду. — Это ты во всём виноват! — в порыве эмоций закричал Тсунаёши. Они крепко вцепились друг в друга — лиходей в горло, а Тсунаёши в плечи — и покатились по земле, собирая земляные комья, опавшие листья и иссохшие ветки, какие-то затвердевшие, сморщенные ягоды и пыль. Лишь когда каждый из них хорошенько ударился спиной о дерево, они остановились, и оба злобно пыхтели, крепко вцепившись друг другу в волосы. Немного успокоившись, в основном от усталости после яростных перекатываний по земле, он зачем-то поднял свою сжатую в кулак руку. — Твою мать! — он посмотрел на руку, тут же разжал кулак и с испугом стряхнул чьи-то белые волосы на землю. — А! — завопил его соперник, круглыми глазами смотря на опадающие волосинки. — Это мои волосы?! С этими словами оба вытаращили глаза друг на друга и прямо-таки обомлели. Сразу стало понятно, что эти двое ожидали увидеть напротив себя явно кого-то другого. Тсуна, например, возмущённо взмахнул руками, подымая вокруг себя ворохи листвы вперемешку с волосами соперника и с какой-то досадой громко изумился: — Опять ты! Как же ты достал меня! — Что?! — возмутился второй. — Что слышал! — с наездом прокричал ему в лицо колдун, который, ей богу, никогда обычно себе такого не позволял. — Хватит преследовать меня! — Да зачем ты мне нужен? Тем лиходеем, с которым они вцепились не на жизнь, а на смерть, оказался тот самый одноклассник, который пинал его стул, пытался насолить ему, курил, прогуливал школу и вызывающе одевался. Уж не помнит он имени его, но рожу эту он надолго запомнил — ещё никто из тех многочисленных жаждущих отомстить ему личностей не раздражал его так сильно, как этот парень. И даже в демоническом лесу не было от него покоя! — А что ты тут тогда делаешь? — Я кое-кого здесь вылавливаю, — нахмурился тот, сложив руки на груди и отвернувшись. — Он вошёл в эту расщелину здесь, и я хотел подкараулить его. Но тут появился ты! Он в обвинительном жесте показал на него пальцем, а Тсуна уставился на этот палец с явной растерянностью. Этот доставучий парень злился на него, потому что хотел поймать кого-то другого, и теперь он стал смутно понимать, что здесь происходит. — Подожди, а ты, случайно, ищешь не того же человека, что и я? — Тсунаёши даже дышать не успевал, как быстро говорил. — Того, что иллюзии в этом лесу сотворил. — Верно, — он моментально успокоился от неожиданности. — Ты тоже его ищешь? — Да, но… — Тсуна неловко почесал затылок. — Что ты, всё-таки, забыл здесь? — Ну, я услышал, что на этом острове произошло нечто ужасное, а бригада правительства города Королевы Мари не может справиться с этим делом, и решил испытать свои силы. — Зачем тебе это? — нахмурил брови Тсунаёши. Просто он никогда не занимался подобной чепухой — вся его жизнь была сплошным испытанием на прочность, ему не было нужды самому искать неприятности. Всё-таки, неприятности сами находили его, куда бы он не пошёл. Это повелось ещё с детства, когда он просто хотел играть в лесу, а попал в храм во служению силам Тьмы, а оттуда-то и пошло всё, и поехало, и жизнь его стала нескончаемым калейдоскопом из ситуаций, одна абсурдней других, словно он был проклят богом неудачи или чем-то подобным. Он даже вон просто с другом погулять хотел, а попал в это место и встретил всех этих личностей, с каждой из которых он не хотел встречаться в девяти случаях из десяти. Его горе-спутник сложил руки на груди: — Мне нужно это для самоутверждения. Тсунаёши тяжело вздохнул. — Что касается этого иллюзиониста, ты, получается, видел его? — Конечно, — кивнул тот. — А ты разве не видел? Ты же был в этом ущелье, неужто не встречались там? — Я застал его, но быстро спрятался и даже взглянуть на него не успел, — пожал плечами Тсунаёши. Видимо, вход/выход из расщелины здесь не один, если истинный виновник всех творящихся здесь неприятностей вошёл сюда, но не вышел отсюда. — О, ну тогда слушай, — с энтузиазмом проговорил тот и руками с раскрытыми ладонями стал очерчивать как будто бы пучок у себя на голове. — Короче так, на голове у него ананас из волос торчит! — О Боже, я знал, что он конченый! — Тсунаёши в ужасе прикрыл рот ладонью. Похоже, враг попался не из лёгких. — Да, а ещё он носит обтягивающие кожаные штаны. — Так он ещё и педик?! — А ещё перчатки из искусственной кожи и камуфляжную футболку. — Педик-пассив, одевающийся в дешёвом магазине? — уточнял Тсуна в соответствии с классификацией. — Какая неожиданность! — Да, кошмар, — согласился с ним собеседник, сурово кивая головой. Никто из них ещё сказать ничего не успел, как оба заметили, что к ним ещё что-то стремительно приближается, но это что-то было крошечным, отдалённо напоминающим зайчика, и потому они не стали набрасываться на объект, как недавно набросились друг на друга. Помня обиды и идиотские ситуации с участием друг друга, они бы не отказались повторить, но каждый уставился на некое «животное», так как по пути сюда ни одно живое существо не встретил. Хотя, Тсуна встретил здесь Маммона, но он не был зверьком, а потому это была уже совсем другая история. Как оказалось, это был Реборн, который быстро залез к Тсунаёши на коленки. — Что с тобой? — изумился мафиози. — Ты словно сам не свой! — Что это вообще такое? — спросил курящий самоубийца, взял Реборна за шкирку двумя пальцами и почему-то принюхался, а вид его вообще был такой, как будто он грязный носок с пола подобрал, что, конечно же, сильно ударяло по демоническому самолюбию Реборна. Он забарахтался и гневно пропищал: — Отпусти меня, мерзавец! Тот сначала посмотрел на ребёнка у себя в руках таким взглядом, как будто и предположить не мог, что это существо может говорить, но потом на его лице появилась кривая ухмылочка. О, Тсуна помнил эту реакцию, она была у него самого, когда они с Реборном встретились, и он бы никому не посоветовал наступать на оставленные им грабли — только то, что он начал попадать в дикие ситуации с малого возраста, помогло ему не наложить в штаны от взгляда Реборна в ту ночь. — Послушай, чувак, я не советую тебе так делать, — осторожно предупредил его Тсуна. — А то что? Глупый человек думал, что это Тсуна сделает с ним что-нибудь, если тот начнёт потряскивать младенца и уничижительно смеяться. Но как бы ему сказать, что это младенец сделает с ним что-то ужасное? В любом случае, Тсунаёши придумал способ. — Реборн, почему ты бежал? — обратился он к младенцу, и тон его был совершенно спокойным. Человек тут же завопил и отбросил демона подальше от себя, будто бы заразу у себя в руках держал. По мнению Тсунаёши, он держал не то, чтобы заразу, скорее, чёртову сволочь, однако его возмутило то, как он отшвырнул Реборна, потому что это нельзя было назвать поступком, который мог бы умилостивить демона. Скорее уж наоборот, и его подсознательная тяга к самоубийству (то он курит на глазах у Хибари-сана, то швыряет сильнейшего демона) просто поражала Тсунаёши. Он поспешил возмутиться: — Да что же ты делаешь-то? Неужели ты так хочешь, чтобы тебя сожрала сотня адовых чертей? Несчастного самоубийцу, который и не подозревал о том, как сильно жаждет смерти, передёрнуло от этой мысли, и он хотел было уже кланяться ему, биться головой оземь и горько плакать, вымаливая прощение, но демон перевоплотился обратно в человекообразную форму и фыркнул на него, а потом повернулся к Тсунаёши и сказал: — У нас нет времени на ерунду! — Что-то случилось? — Да, я встретил тут того, кто установил здесь всю эту чертовщину. Конечно же, юноши сразу догадались, о ком идёт речь, и потому уставились на него во все глаза, да хором произнесли, не сговариваясь: — Педик-пассив, одевающийся в дешёвом магазине?! Реборн на это аж отодвинулся от них подальше, поморщился и проворчал: — Что? Я говорю про этого чёртового иллюзиониста, а вы-то про кого? Оба усмехнулись: — А мы тоже про него!