Зло как естественная сила

— Эй, демон, — звал Гокудера-кун Реборна, которого бы и раздражало это страшно, если бы он не жил несколько тысяч лет в мире человеческом, не пинал балду и не развлекался разведением крыс и чумы (Проблемы с личной жизнью? Заведи домашнего питомца!), — Если ты сильнейший демон, почему не накостылял тому придурку с ананасом на башке? — Я же сюда не бить морды глупым людям пришёл, — пожал плечами демон. — У меня есть миссия — научить этого неприятного человека пользоваться своей силой правильно. — Научить пользоваться своей силой? — поднял бровь Гокудера. Реборн прочесал горло. — Мне нужно, чтобы он научился бить им лица, а не я, понимаешь? Он что-то задумал? Хорошо, наоборот, это же лучше для меня, если он будет почаще шевелить мозгами. Радость для учителя — это когда ученик его делает успехи. Они ещё пару слов бросили друг другу, медленно пробираясь к тому месту, в котором оставили Тсуну, но неожиданно в небе показался гигантский чёрный круг с непонятными рунами, что и Реборну были неизвестны. Демон поднял бровь, немного догадываясь, что бы это могло значить, а Гокудера-кун рванул в сторону центра круга, боясь за то, что с Тсунаёши могло что-то случиться. Реборн не видел никакой нужды в спешке, но всё равно поспешил за Гокудерой. Судя по всему, когда они прибыли на место, всё уже закончилось: перед ними был обычный лес, еле дышащий Тсунаёши, согнувшийся в три погибели на земле, и примерно в таком же состоянии пидрила рядом с ним. У колдуна все руки отчего-то были чёрными, как смоль, как будто он окунул их в банку с жидкой мастикой, и несколько пятен непонятного чёрного состава было у него на шее и на лице. — Это… — проговорил Тсунаёши, силясь отдышаться. — Почему это оказалось настолько тяжело? — Потому что ты не достаточно хорошо владеешь душой и телом, — ответил ему Реборн, сложив руки на груди, нахмурившись и наморщив нос. Тсуна сразу встрепенулся, заслышав голос, и резко повернул голову в сторону Гокудеры с Реборном да сразу схватился за шею, жалобно поскуливая. У него болело всё тело! Он себя чувствовал примерно так же, как если бы он кувырком катился с горы, причём той, где нет земли, одни лишь острые камни, вонзающиеся ему в хребет. — Реборн! Не успел он обрадоваться, как со стороны злодея послышался страдальческий кашель, как будто враг их собрался умереть здесь. Тсуна нахмурился, плавно повернув голову в ту сторону, где лежал проказник, что не мог подняться на ослабевших руках, и, встав на дрожащие ноги, подошёл к нему ближе, да взял за грудки, изо всех оставшихся в нём сил сжимая в пальцах ткани его одежд. Он сначала гневно воззрился на него, взглядом пожирая взор его косых глаз, потом, оценив состояние противника, потряс его и прошипел с какой-то непонятной, несвойственной ему ненавистью: — Что, сукин сын, помирать вздумал? Я тебе не позволю! Так как иллюзии его были взломаны и изничтожены, иллюзионист этот больше не опасен. Казалось бы, он может создать ещё иллюзий, но его разум просто не способен создать их ещё раз. Иллюзии являются порождением разума иллюзиониста, и когда страдают иллюзии, страдает и разум человека, который их создал. В общем, между разумом иллюзиониста и самими иллюзиями самая что ни на есть прямая связь. — Что ты хочешь от меня? — усмехнулся иллюзионист, прищурив свои хитрые глаза. — Мне плевать, куда ты попадешь после: в тюрьму, в плен, опять в этот курятник под названием «Ад», — огрызнулся Тсунаёши, шипя от какого-то недовольства, что переполняло его. — Но мне необходимо задать тебе пару вопросов! — Ты думаешь, я отвечу на твои вопросы? Тсуна немного подумал, а затем посмотрел на него снисходительным взглядом и зловеще, как и подобает будущему Сатане, усмехнулся, а чёрные пятна на его лице придавали ему некоего злодейски очаровательного шарма. — Ты сделаешь это просто потому, что ты — злодей с амбициями. Каждый злодей с таким внушительным эго, как у тебя, просто не сможет найти себе места, будет мучиться и страдать, если никто так и не узнает, что он делал, зачем, как и сколько сил на это потратил, — он перевёл дух, до сих пор чувствуя себя нехорошо. — Все эти серийные убийцы и амбициозные маньяки… сколько, на самом деле, интервью они дали? Сколько репортажей, сколько разговоров с журналистами чуть ли не на всё телевидение было. Неужели их под пытками заставляли делать все эти откровения? Конечно, нет. Они делились своими впечатлениями, мотивами и целями. Рассказывали, где, что и как прятали, даже если полицейские много о чём не знали, не догадывались об этом. Всё потому, что они хотели, чтобы обо всём об этом знали, ведь если не узнает никто, то в чём смысл? В том, чтобы унести это с собой под землю? И ты, естественно, тоже не сможешь держать это в себе. — Ты… — преступник смотрел на него со смешением раздражения и замешательства, оскалив зубы, но вскоре черты лица его расслабились, и он продолжил: — абсолютно прав. — Ты являешься узником Эстранео? — Тсуна легонько потряс его, задавая вопрос. — Над тобой проводили жестокие эксперименты, обращались с парадоксальной жестокостью. Может, не кормили, не поили, издевались и били, верно? — Всё так, — ответил иллюзионист, скрипнув зубами. — Они схватили не только меня, там было много других таких же детей. Мы сидели в клетках, как куры на птицефабрике. Не многие из нас выживали. — Хорошо, а… — Тсуна остановился, прежде чем продолжить с немного жалеющей и снисходительной улыбкой, как будто перед ним малое дитя, — это ты прикончил их всех? Реборн расширил глаза, а Гокудера в изумлении раскрыл рот. Ни демон, ни человек не мог подумать о том, что этот человек и стал концом Эстранео, о котором слышал Реборн. Демон, конечно, предположил, что иллюзионист мог бы быть замешан в этом, но Тсуна, очевидно, пошёл дальше. — Да, — ответил тот. — Это был я. Я отомстил им за то, что они сделали со мной и другими детьми. — Ну уж нет, — усмехнулся Тсунаёши. — Скорее всего, ты отомстил лишь за одного себя. Но ты ведь пошёл дальше, верно? Решил показать всем демонам, каким злым и беспощадным можешь быть ты. — Это правда, что я решил начать мстить демонам с заточения Маммона и оттачивания тех проклятых навыков, которыми демоны наделили меня. Тсунаёши, видимо, о чём-то вспомнил, лицо его посуровело, и он сразу перестал улыбаться. Пальцы, что сжимали его одежду, ещё сильнее сжались и немного выше приподняли негодяя над землёй. — Откуда ты взял деньги, которые отдал Маммону? — он задал этот вопрос, но, в общем-то, решил тут же предложить свой ответ, не дожидаясь, когда его даст пидрила, — Убийство известного доктора, о котором читали мои родители в газете, бизнесмены из числа мирных жителей, несколько мафиози, полицейский… Это ты убил и ограбил их всех, верно? — Проститутки, бизнесмены и полицейский? — поднял бровь Реборн, скрестив руки на груди. — Среди мирных жителей ходит слух, что якобы случился небывалый разгул мафиози — тут и там происходят разрозненные, не связанные друг с другом убийства с целью грабежа, — ответил Тсунаёши, глядя куда-то в лоб иллюзионисту затуманенными разного рода мыслями глазами. — Естественно, мирные жители подумали о бесчинствах мафиози. Полиция ищет нас, но я, как наследник мафиозной империи, ничего об этом не слышал. Наоборот, среди мафиози всё спокойно, занимаемся рекетом и держим казино, возим проституток и запрещённые товары. Кто же тогда убивает, причём, кого попало, если это не мафиози? Кто-то хочет запутать их, чтобы они думали, что злобные мафиози снова бесчинствуют. Чтобы отвести от себя ненужные хвосты, да, мистер иллюзионист? — Ха, — усмехнулся иллюзионист. — Я не ограничился даже местью демонам. Я хочу отомстить и колдунам, вот, почему они должны быть кровавыми преступниками в глазах мирных жителей. — И что, это месть такая? — поднял бровь Тсунаёши. — Что ты хочешь задеть? Совесть, честь? У нас нет ни того, ни другого, а? — Я хочу начать новую охоту на ведьм, — решительно ответил иллюзионист, и у Реборна, например, даже сжалось сердце от того, как скрипнули зубы моментально побелевшего Тсунаёши, как его пальцы сомкнулись на дешёвом тряпье. — Гнев мирных жителей на мафиози достигнет такой точки, что они больше не смогут просто так терпеть их существование. Начнётся операция по массовой ликвидации мафиози, начнутся и смертные казни. Совсем как в старые добрые времена, да? Они не были виноваты во всех тех делах, за которые их судили, но всё равно горели на кострах! Иллюзионист сам не заметил, как перешёл на сумасшедшие восклицания человека, которого давно не выпускали из психбольницы, где ему, собственно говоря, и место, потому он вздрогнул, когда Тсунаёши тоже повысил голос: — Но чем тебе мафиози-то не угодили, сукин ты сын?! — Одним своим существованием, — резко ответил иллюзионист, успокоившись и нахмурив брови, но, увидев страшное выражение на лице перепачканного в чём-то чёрном Тсунаёши и, почему-то, испугавшись, решил добавить: — Эксперимент Эстранео заключался в том, что из мирного жителя нужно было сделать мафиози. Получается, я и остальные страдали так сильно от жестокости и издевательств только потому, что мафиози существуют. Если бы они не существовали, я бы не страдал! Если бы только их не было… Тсунаёши смотрел какое-то время на него стеклянными глазами. Он всё слушал это, и лицо его бледнело, пальцы, что держали иллюзиониста за ворот футболки постепенно слабли. Наконец, те окончательно разжались, и ослабевший в бою с колдуном иллюзионист неловко плюхнулся на землю, но почти сразу же локтями опёрся оземь и посмотрел снизу вверх на притихшего Тсунаёши непонимающим взглядом. Вскоре не только он, но и Реборн с Гокудерой уставились на Тсунаёши, у которого взгляд был такой, как будто его сознание улетело в другой мир, где он мог думать и размышлять о чём-то. То ли шокировало его что-то, то ли он подумал о чём-то, о чём ни один из них не мог пока что догадаться, но губы его были бледными, словно он очень долго пробыл на морозе, а рот приоткрыт. Всем было понятно, что это было логической ошибкой. Иллюзионист страдал вовсе не потому, что колдуны существуют, и, конечно же, не из-за того, что существуют демоны. Он страдал лишь от того, что та маленькая горстка демонов решилась на эксперимент. Ни Маммон, ни Реборн, который жил на Земле, ни Тсунаёши, ни кто-либо другой в этом не виноват. В конце концов, те, кто во всём этом был виноват, давно нет в живых, ведь иллюзионист убил их. Убил их всех. Наконец, он опустил голову. Никто и звука произнести не мог, все только смотрели на его сутулую спину, на опустившиеся плечи и голову, словно он был сломлен всеми этими вестями. Потом плечи его затряслись, и, так как лицо его опустившееся закрывала чёлка, невозможно было сказать наверняка, что он делает: плачет, в ярости, боится чего-то или ему резко стало прохладно. В какой-то момент можно было расслышать слабое, нервозное хихиканье, если, конечно, хорошо прислушаться, но абсолютно все вздрогнули, когда услышали громкий, истерический смех. Тсунаёши запрокинул голову наверх и буквально взорвался таким болезненным и, вместе с тем, ненормальным смехом, что даже Реборна пробрало. Демон не думал, что когда-нибудь увидит в таком состоянии этого подлого, всегда идущего вперёд человека. Он словно над собой смеялся, будто ему сделали больно и неприятно, но он настолько разозлён, опечален и в принципе взбешён, что смеётся вместо того, чтобы плакать. Отсмеявшись, Тсунаёши приложил ладонь к своему лбу. — Ты мстил мафиози за мирных жителей, но при этом… убивал всех без разбора! Просто кого попало! Кто попался тебе в подворотне, того ты и убивал… Ты вредил тем же, за кого пытался отомстить, ты убивал тех, кто вообще здесь не при чём, убивал совершенно невиновных. Чем же… Господи… чем же ты тогда лучше тех демонов, что издевались над тобой, ни в чём не повинным ребёнком? Чем же ты, мать твою, отличаешься от них? * * * Когда Тсуна немного отошёл от сотрясавшего его смеха, они решили взять Маммона, взять этого пидора и отправиться в город Королевы Мари. Тсуна был слаб, Маммон — тоже, вот и пришлось грести Гокудере с Реборном. Желание этого косоглазого пидора возобновить знаменитую охоту на ведьм — дело серьёзное, нешуточное, у многих колдунов был такой же сильный страх перед охотой на ведьм, какой был у Тсунаёши, поэтому просто так отпустить его уже не получится. Но они решили оставить это дело Маммону и Королеве Мари. Пущай они, демоны и люди, Маммон и Королева Мари, решают, что с ним делать дальше. У Тсуны состоялся длинный разговор с Королевой Мари, и Реборн не присутствовал на нём — он смиренно дожидался ученика в коридоре, и, когда тот вышел, весь бледный, уставший и истощённый, демон решил, что не стоит отправлять его домой в таком состоянии. Демон слишком привык видеть мальчишку в бодром расположении духа, всегда готовым к приключениям, к безумствам, к делам противозаконным и местами непотребным. Поразительно, как весь его оптимизм сдула борьба с иллюзионистом, как любое дело с иллюзиями бесило и раздражало колдуна, и Реборн всё думал над тем, как можно поднять ему настроение. Он долго думал, пока ждал его, и, наконец, придумал. Тсуна ведь приезжал сюда не для того, чтобы бороться с чокнутыми иллюзионистами, он всего лишь хотел погулять с Реборном по городу, повеселиться. Поэтому Реборн решил пошастать с ним по барам, пошарахаться по улицам, зайти, прости Господи, в какой-нибудь сексшоп (как, интересно, выглядит сексшоп в городе колдунов), прогуляться вдоль набережной, попытаться найти местечко, где не забито всё лодками, где тихо, спокойно и красиво. «Это точно поднимет ему настроение!» — с улыбкой думал Реборн. Тсуна действительно был чрезвычайно угрюмым — он хмурил брови и складывал руки на груди, да бубнил сердито что-то непонятное себе под нос, когда они направлялись в бар. Там демон заказал себе красного вина и мяса, в то время как Тсуна заказал салат из какой-то экзотической рыбы просто потому, что демон сказал ему хоть что-то себе взять. Естественно, платил за всё Реборн. — А что это за чёрная дрянь была у меня на руках? — спросил Тсунаёши, с замешательством ковыряясь вилкой в салате. — Она уже исчезла, но что это было? — Ты пытался использовать силу собственную в качестве демона, верно? — поднял бровь Реборн. — Та чёрная дрянь — это ничто иное как материализовавшаяся тьма. Сгусток тёмной энергии, ненадолго принявший форму вязкого вещества. То, что эта дрянь выделяется, означает, что ты крайне плохо контролируешь тёмную силу, тратишь много сил при том, что толку от этого несоразмерно мало. Но то, что ты вообще смог это сделать с помощью интуиции и тренировок по медитации, что я тебе давал, действительно очень меня радует. Они сделали всё по плану, который мысленно составил у себя в голове Реборн: посетили несколько баров, прошвырнулись по магазинам, покатались на метле, сделали селфи на фоне стеллажей, набитых куклами вуду, потыкали в них иголками, пока никто не видит, сбежали от хозяина магазина с куклами в сексшоп, Тсуна прикупил там несколько заинтересовавших его вещей под упрёки репетитора, и так они дошли до лодки, на которой должны приплыть домой. Как говорится, чем бы дитя не тешилось, но Тсуне действительно стало легче, озорство вернулось в его глаза, он снова задорно улыбался. У Реборна аж от сердца отлегло, когда тот стал по-прежнему смеяться, словно не было всех этих иллюзий и, в частности, паршивых иллюзионистов. Реборн даже сам вызвался грести, и, когда прибыли в Намимори, они всё-таки вернули лодку тому старику, который сдал им ту, другую, что украли в городе колдунов. Старик не заметил разницы, только проворчал насчёт того, что они вернули её очень поздно, и было попытался запросить у них компенсацию, но оба отказались ему доплачивать и умотали. «Неблагодарный человек!» — в сердцах думал Реборн, — «Кое-кто вообще не собирался возвращать твою дрянную лодку!» Как всегда, Реборн пропал, стоило Тсунаёши подойти к дому, и потому колдуну сразу стало как-то холодно и грустно. Он тихо отворил дверь дома своего, и тут же его встретила разъярённая мать и успокаивающий её изо всех своих сил отец. Её гнев был объясним, ведь они с Реборном около недели мотались, то занятые плаванием, то борьбой с косоглазыми маньяками-пидорасами. Естественно, она не знала, чем сын занимался всю эту неделю, но если б она знала, что он ловил опаснейшего преступника, задумавшего возобновить охоту на ведьм, она бы… накостыляла ему ещё больше. Любой матери меньше всего хочется, чтобы её, прости Господи, сын-долбоёб занимался столь подозрительными и опасными для жизни делами. Пусть уж кто другой занимается ими! Учитывая всё это, он лишь поверхностно рассказал матери о том, что они с Реборном всего-то гуляли по городу колдунов, и когда он с нервной улыбкой на губах показал ей селфи, где они втыкают иглы в кукол вуду, та почти выбила телефон из его рук. Благо, отец оттащил её от Тсунаёши-куна, она успокоилась и приказала сыну сесть за стол и поесть. — Наверняка вы с этим иродом только и занимались тем, что шатались по опасным местам и куска еды приличной в рот не вбирали, — говорила она с раздражением, стоя у сына над головой, скрестив руки на груди, нахмурив тонкие брови. В каком-то смысле, она, конечно, была права, потому Тсунаёши и икал периодически, когда она высказывала все свои измышления по поводу того, что, где и как они с Реборном делали. Всё было примерно так, как она и говорила, только немного хуже! Поев, послушав ещё немного гневные речи матушки, он отправился наверх, в свою комнату. Войдя внутрь, он закрыл за собой дверь и вдохнул поглубже свежего воздуху — окно было открыто, а на дворе стояла ночь. Кто-то, видать, проветривал комнату. А может, это кто-то вошёл в неё через окно? Немного постояв, Тсуна решил, что ему необходимо принять ванну. Он взял из шкафа чистое бельё и отправился в путь, думая о том, что, конечно же, ему нужно помыться. Они с Реборном сначала долгое время плыли на лодке, потом пробежались по магазинам, но очень скоро их заточили в темницу, оттуда им пришлось почти сразу плыть на жутковатый остров и бороться с психованным иллюзионистом, и в конце они снова долго плыли. Естественно, у него не было возможности помыться. Когда помылся, он залез под одеяло. И простыни, и наволочки, и одеяло, всё было чистым, свежим, а кое-что и мягким, приятным. Он поёрзал на кровати какое-то время, после чего обнаружил ещё что-то в своей кровати. Это, кто бы знал, оказался Реборн — демон не просто залез к нему в кровать, он укутался одеялом, зарылся в подушки, слился со всеми мягкими поверхностями, даже покрывало не снял, просто зарылся под кучи ткани и пуха да притаился. «Зачем он залез ко мне в кровать?» — подумал Тсунаёши. Если поразмышлять, то Реборн действительно часто так делал, когда… когда был пьян. Тсуна принюхался, потом посмотрел на тумбочку у демона за спиной, и картинка сложилась у него в голове. Конечно, там, в городе колдунов, Реборн не пил так много, чтобы быть сильно пьяным, к тому же, они дня два-три плыли на лодке домой. Зато он скрылся от Тсуны, когда они приблизились к его дому, чтобы только ученик получал нагоняй от мамки, а сам пробрался сюда через окно, достал винцо (ведь это не было проблемой — он постоянно прятал всякое по углам в комнате в этой) и напился. А что любил делать выпивший Реборн? Правильно, он любил сложиться в максимально миниатюрный клубочек с краю кровати, зарыться в одеяла да подушки и тихо, не говоря ни слова, спать. Ночью пьяный Реборн был похож на маленького, ужасно милого котёнка — на него просто невозможно было злиться. Правда, котик этот с утра храпит, как сирена, пробуждая всех живых в радиусе километра, но ночью это действительно было просто очаровательное создание. Тсуна кое о чём ещё вспомнил, связанном с пьяным Реборном, поэтому приподнял одеяло, чтобы посмотреть ему на ноги. «Фух, он хотя бы снял ботинки» — с облегчением подумал Тсунаёши, но продолжил рассматривать демона, и взгляд его упал на одежду, в которой он был. — Реборн, ты бы хоть пиджак снял. — М-м, — завозился на кровати демон, немного нахмурившись (видимо, ему не понравилось замечание Тсунаёши). — Я не могу этого сделать. На него воззрилась пара сильно затуманенных, пьяных глаз, чёрных с сероватым оттенком, и глядело на него беспомощное создание. — Почему это ты не можешь? — нахмурился Тсунаёши. — Тсуна, я пьян, — закатил глаза Реборн, и до этого Тсуна не думал, что пьяное создание способно с таким вменяемым выражением лица сказать кому-нибудь, что оно пьяно и недееспособно. — Я не смогу снять с себя одежду. Разве что ты можешь это сделать. Тсуна поднял бровь, а затем действительно подумал, что почему бы и нет. Он ухватился за вороты его пиджака и стал постепенно стаскивать с него предмет гардероба, а так же спихнул шляпу с головы. Если у самого Тсунаёши были волосы, словно кто-то ударил его током, а затем залил всё это лаком, то у Реборна волосы были забраны назад, были жёсткими и не послушными, но не рассыпающимися по всей подушке. У демона был высокий лоб, аккуратные кустистые брови, тонкие ресницы и пронзительный взгляд. Подле острых ушей на лицо налезают маленькие, закрученные волосы. Тсуна отложил подальше пиджак и шляпу, на тумбочку к пустой бутылке вина (серьёзно, все демоны так много пьют?), и улыбнулся, глядя на это очаровательное, сонное создание. Он положил ладони рядом с его висками, оглаживая горящее лицо демона. — Почему ты так внезапно решил напиться? — с умилённой улыбкой спросил Тсунаёши, легонько вертя его лицо в своих руках, рассматривая не сопротивлявшегося демона со всех сторон. — Нужно было обмыть поездку, — Реборн равнодушно глядел на то, как человек вертит его прекрасный демонический лик в своих руках. — М? — Тсуна склонил голову набок. — Ты рад, что мы всё-таки поймали того лиходея? Реборн покачал головой и ответил: — Я рад, что ты попытался высвободить силу демона внутри тебя… Мне определённо понравилось. Тсуна внимательно посмотрел на него, немного прищурив глаза. — Без шляпы и пиджака ты выглядишь намного более уютным. — Правда? — холодная ладонь демона скользнула по одной из рук, что держала его лицо, и накрыла чужую ладонь. — Тогда, значит… ты каждый раз будешь снимать их с меня? Тсуна расширил глаза и явно почувствовал, как горят его уши непонятно, отчего. Как он может чувствовать смущение из-за бессвязной речи пьяного демона… который так нежно держит его ладонь? И как получилось так, что Тсуна оказался лежащим как-то сверху Реборна? Реборн потёрся щекою о его ладонь и сжал её своей, переплетая пальцы. — Тсуна. — М? —Честно говоря, я хочу спать. — Оу, вот как, — Тсуна буквально не знал, что ему надо ответить. Реборн, однако, услышав эти его слова, воспринял их, как некое одобрение, повернул голову и зарылся носом в его ладонь. У Тсуны от одного от этого сердце чуть не выскочило из груди, а когда он почувствовал лёгкий поцелуй на ладошке, по всему телу прошёлся отчего-то приятный заряд тока, отдаваясь в животе. «Снова несварение?!» — зло подумал Тсунаёши, хмуря брови. Реборн закрыл глаза, ворох тонких, чёрных ресниц лёг на лицо, оставляя под собою бледную, прозрачную тень, но руку Тсунаёши-куна демон так и не отпустил. Он уже не прижимался к ладони его лицом, но та всё равно была так близко к его бледным губам, на которые нельзя было не засмотреться, что дыхание его касалось кожи Тсунаёши, который и не знал, что ему делать. В конце концов, нужно было выдернуть руку свою и отодвинуться на дальний край кровати, но… он не хотел. Вместо того, чтобы поступить, как приличный человек, он отчего-то пригладил свободной рукой его волосы и снова засмотрелся на мягкие черты его мужественного, но прекрасного лица. «Можно ли мне…» — промелькнуло у него в голове. В конце концов, он сказал, что Тсунаёши вполне может раздевать его каждую ночь, чтобы демон мог быть уютным. Если он может по пьяни сказать что-то такое, может ли он… простить Тсунаёши маленькую шалость? Тсуна ещё немного подумал об этом, а затем медленно наклонился к нему и мягко коснулся переносицы, безмолвно, но нежно и любя желая спокойной ночи. Затем он коснулся кончика его носа, окрылённый безнаказанностью, плавно чмокнул в подбородок и… почти невесомо прикоснулся к губам. Он прикоснулся сначала губами, а затем языком, но как только он осознал, что вытворяет в одной кровати с сильнейшим демоном, почувствовал, как чужой язык коснулся его, как чужой рот раскрылся ему навстречу, и будто бы не мог не закончить начатое. Он аккуратно двигал губами, но всё-таки отстранился, откатился, что и должен был сделать пару минут назад, а затем уткнулся горящим лицом в прохладные подушки.