II том. I know you so well

            Многие не знают, но Лира много думает о том, о чем люди должны думать меньше всего. О чём же люди должны думать меньше всего? Наверное, о том, как ненавидят себя. Вообще, сказать очень трудно, о чем же бесполезном люди могут думать, но Лира уже смогла определиться с этим. Лира ненавидит себя по многим причинам, и, ни в коем случае, никогда не старается надавить на жалость этой своей ненавимтью к себе. Она не просит жалеть её, не просит моральной поддержки, ей достаточно того, что она есть у себя.       Когда Лира вспоминает о том, как и при каких обстоятельствах, Карма признался ей в своих чувствах, Лира всё меньше и меньше стала понимать людей, саму себя. Ей дор сих пор не понятен выбор Кармы, пусть даже она этому бесконечно рада. В ту роковую ночь, когда она была уже на грани смерти, вся испачканная кровью, вся в поту и не могла отдышаться, он всё равно был с нею рядом, не смотря ни на что.       Лиру никогда не пугало одиночество. Это слово могло въесться синонимом к слову «свобода», так как одиночество избавляло от невидимых оков, не позволяющих делать всё, что ты захочешь. Каждый человек несет на себе тяжелый груз ненужных правил, которые навязывают ненужный мусор, с которым также приходится жить. Ошигами не смогла завести друзей в далеком детстве, потому что так сложилась судьба, которая не дала ей взглянуть на мир повнимательнее. Судьба просто напугала её обязательствами, грузом ответственности за то, что ты не хочешь нести за собой, поэтому легче быть изгоем, считающим себя умнее других.       Изгой-одиночка следует своим путем, не повторяя ошибок людей. Также, одиночка, не имеющий при себе верного друга, вскоре не станет считать себя умнее других, он станет тем, кто потянет самого себя на дно. Трудно себе такое представить, но разве такого не может быть?       Лира не любит свою внешность. Сколько бы она не смотрела на своё отражение, никак не могла привыкнуть к нему. Серые волнистые волосы, пахнущие базиликом, напоминая карамельно-ванильный аромат и синие, равнодушные ко всему глаза которые хочется вырвать с каждым днём, ощущая их неприятную мёртвую ауру. Эти глаза настолько были ненавистны ей, что после нахождения своей первой настоящей и истиной любви, она не могла просто смириться с ними. Она хотела увидеть хоть какой-то отблеск в них. Может, что-то живое, что-то теплое, но зеркало раскрывало ей правду, которую она возненавидела больше всего.       Наполняя глаза горючими слезами, придя к тому выводу, что ты никогда не станешь похожей на настоящую красивую принцессу, очень разочаровывает. Быть принцессой внутри приятно, когда у тебя уже есть настоящий принц, но снаружи ты никогда ею не станешь, это просто невозможно. Надевая шикарные пышные платья, яркие украшения, милые туфельки, не приведут тебя ни к чему, если твои глаза пусты, как у мертвеца. Фарфоровые куклы — это одно, но до невозможности яркая и милая принцесса — совсем другое.       Боль всегда остается при себе, она напомнит о себе, когда ты совсем её не ждешь, но такова жизнь. Другого выбора нет, кроме как смириться с такой грустной судьбой. Корни отчаяния продолжали бы тянуть Лиру на самое дно, но ей подали руку помощи, которую она не ожидала увидеть, ведь видела в людях только боль. Карма был глотком воздуха, которого у Лиры было мало.       Лира начала верить в людей. Она поняла, что какими бы они не были, нужно просто стараться искать и ты обязательно найдёшь. Но страх исчезает не насовсем. Он остается внутри тебя, когда ты забудешь о нем, обязательно настигнет тебя.       В один момент, люди начали замечать что-то неладное. Рожденная не такой, как остальные, ты замечаешь, что тебя саму начинают опасаться, хотя раньше, было всё наоборот. Конечно, в каких-то пустых глазах нет ничего сверхчеловеческого, но чего-то люди явно остерегались, но чего, понять не могли. Сама девочка ужас толком не вселяла, ведь обычный здоровый ребенок не сделал ничего плохого для общества, но равнодушие — не признак нормы, это что-то за гранью понимания, тем более, когда оно постоянно.       Людям не приносило интереса наблюдать за Лирой, легче было просто посплетничать. Соседи, знакомые родителей, одноклассники, учителя — всем нужно обсудить что-то, вскоре заключив, что тема стала какой-то не интересной. Лира не считает, что на подобное нужно злится и что-то с этим делать:       «Люди уже не считают меня ведьмой или каким-нибудь детём тьмы — уже повод порадоваться» — думала она про себя, когда проходила мимо очередного человека, который странно на неё косился. Она не задумавалась о таком в свободное время. Ей было некогда на эту ерунду, ведь подобное никогда не задевало или не хотело задевать? Конечно, этот вопрос мелькал у неё в голове, но не оставался надолго. Стоило ей чуть глубже погрузится в этот вопрос как, тут же, людям стала не интересна подобная тема. Поняв, что взрослый в теле ребенка не так уж плохо они стали даже пытаться пообщаться с ним.       Всё было без толку. Подумав, что она лишь животное, рассматриваемое в зоопарке, она убедилась в этом полностью. Люди здоровались, разговаривали, приглашали в гости. Когда люди спрашивали: «не болезнь ли это?» Лире становилось плохо. Плохо так, как ей ещё никогда не было. Она правда не задумывалась о таких вещах, потому что видела, что похожа на людей. Лира уже не надеялась на реабилитацию, но что-то не давало ей успокоиться. Неужели, со мной правда что-то ужасное? И сколько бы «правильных» выводов в своей голове она не сделала — всё было ложью, она знала, что ею завладела детская обида, переросшая во что-то большее. Лира не была взрослым человек в теле ребенка, она была как все нормальные дети в её возрасте, просто… внешность обманчива?       Тогда-то, ещё в самом детстве, Лире подорвали все ее самолюбие, которое до сих пор не может возротиться к ней.

***

            Можно рассказать о том, что было после просмотра видео, присланного Такаокой, но есть ли смысл? Всё с самого начала было решено. Карма и Нагиса немедленно отправились в назначенное старым знакомым место, стараясь забыть всё то, что видели на злосчастной записи. Молясь всем богам, в которых только верили и не верили, они надеялись на то, что всё обойдётся, но внутри понимали, что изменения грядут.       Преданные только своей искренней любви с самого её начала и до самой смерти, они даже не думали, насколько их чувства превосходят чувства многих других людей. Стоит ли думать им о такой преданности в такое-то время? Не думаю. Знаю лишь то, что их жизнь навсегда утратит смысл, узнав они о несчастии, которое будет связанно с их спутницами.       Теплый летний ветерок превратился в сильный порыв ветра, когда красноволосый выбежал из дома и помчался со всех ног, чтобы впервые в своей жизни убить человека. У Кармы были смешанные чувства, он не мог себя контролировать, держа в воспоминаниях только тот самый отрывок, в котором видел свою Лиру. Он хотел избавится от этих мыслей, ему становилось плохо, вспоминая всё это в двойном размере. Но он терпел и старался вытерпеть всё до последнего. Карма хотел убивать, хотел выть от отчаяния и, впервые в своей жизни, захотел повернуть время вспять.       У Нагисы же совсем другая ситуация. Конечно, с Кармой их смешанные чувства похожи в эти самые минуты, но стоит ли напомнить, что Нагиса неплохо вжился бы в профессию настоящего профессионального убийцы? В наше время, наемных убийц не так много, а если сказать точнее, то профессиональных наемных убийц найти очень непросто. Нагиса мог бы стать одним из лучших, но не мог. Ему что-то не давало это сделать, ведь когда он лишь задумывался об этой профессии, на его плечи падал огромный груз. Груз ответственности за совершенное деяние.       Пока мальчики изобретали тактику, искали в своей голове здравый смысл, Лира и Каяно вовсе не пытались находить здравый смысл, находясь в каких-то параллельных измерениях. Неизвестно как они туда попали и по какой причине, но их память осталась за рамками возможностей и теперь они просто пустые оболочки, идущие в неизвестном направлении, но знающие, что что-то их явно ожидает. Например, они могут томно ждать, свернувшись клубочком, ожидая своей участи, могут стать зеваками, идущими по своим делам, могут заниматься вандализмом или, напротив, помогать разобраться с ним, а также могут сделать всё и сразу. Но что же они значат для параллельного мира, созданного в их голове?

Их миры зеркальны. Всё серое и мрачное, как сама душа внутри красивых дев, как сама их оболочка. Всё вокруг холодное, сухое, потому что память их усохла, Та память, что была в их в голове.

            Лира очнулась в каком-то старом переулке, в котором было тихо, как на кладбище. Короткое спальное платье, которое было на ней, казалось, когда-то было чистым, но теперь всё в пятнах и грязи. Встав с кучки газет, постеленных будто для неё, она огляделась. Впереди заканчивался заброшенный переулок, где проходило толпы людей, идущих куда-то в разные стороны. Девушку даже не интересовало, куда люди могут идти в неизвестное ей время. И она задумалась о времени. Солнце не светило, луны не наблюдалось. Лишь взглянув наверх, она поняла, что на небе не должно быть ничего вовсе. Вспомнив про время, ей показалось, что в небе должно быть что-то, но это лишь играло её воображение.       Сверху пролетело пара грачей. Не издав ни одного карканья, Лира вновь усомнилась в своем предположении, что птицы могут издавать хоть какие-то звуки. Теперь, пустой оболочке просто хотелось лежать на расстеленных «ей» газетах и смутно не понимать или понимать происходящее. Смотря наверх, она ничего не могла ощутить, её глаза стали еще больше тускнеть, будто окончательно умирать, но на самом деле, это было что-то другое.       Пролежав без движений несколько долгих минут, девушка встала. Так как лежащей, она заприметила пожарную лестницу, ведущую куда-то на балкон, она встала, став карабкаться по ней, чтобы хоть что-то поделать. Ей хотелось найти для себя дело, занять себя, понять что ее привлекло подняться туда. Пока её рассудок окончательно не помутнел, Лира успела встать на поверхность, прежде чем разжать пальцы и упасть вниз. Ей было ни к чему жить, но разум всё же подсказывал, что правильно, а что нет.       Встав босыми ногами на железные холодные прутья, Лира посмотрела в окно. Ничего особенного не было. В одной из комнат было всё разбросано и темно, лишь небольшая тень падала на какие-то предметы. Испугало бы то, что тень не могла появится без солнца или какого-то света, а тут внезапно появилась, чего Лира не сразу заметила. Она открыла окно, из которого пошли клубы дыма, которые не выходили из одинокого дома, казалось, годами. Войдя через окно без каких-либо препятствий, девушка очутилась внутри, что не сильно её обрадовало или впечатлило. По крайней мере, она ожидала чего-то большего, её мнило всю.       Не став делать поспешных выводов, она пошла осматривать помещение. Несколько комнат шли поочередно, но с какой комнаты начать? Ответ был непрост, ведь голова не хотела работать и рассуждать тоже. Тусклые глаза осмотрели всю залу, в окно которой она зашла, но кроме старого ненужного барахла и грязных одежды, она ничего не нашла. Ей и вовсе не хотелось рыскать там что-то, поэтому решила сразу забрать то, что посчитает нужным. Закончив думать о «ненужных» вещах, Лира закрыла глаза и подошла к комнате второй по её счету.       Открыв дверь со слабым, вовсе незаметным скрипом, к Лире пришло какой-то чувство ностальгии, но продолжалось оно недолго. Повсюду всё обклеено зелеными тусклыми, уже чем-то испачканными и изодранными обоями с разными рисунками. Журавли, волшебницы и звери. Всё было красиво нарисовано, что глаз хотел радоваться, а душа трепетать. В такой комнате никогда бы не захотелось делать ремонт, так как, казалось, эти рисунки уже никому не повторить. Красивые рисунки заканчивались, потому что художнику преграждала милая белая кровать, уже вся пыльная, всеми забытая, потрепанная. Кровать маленькая, а сверху висела прозрачная серая от грязи тюль, которая могла прикрывать кроватку, как делалось у истинных принцесс. Комод тоже стоял неподалеку. Тоже белый, с кусками пыли наверху. Вместе с пылью стояла блестящий, будто из самого хрусталя козлик с синими копытцами, вытекающими наверх, предавая необычайную изысканность. Но и это не то, что Лире было нужно. Те вещи, что попадались ей на глаза, не предавали для неё особого значения. Последний раз посмотрев на рисунки хорошей художницы, сразу выйти из комнаты Лире не дали. На полу лежал голубой платочек, в чем-то заляпанный и пыльный. Почему-то, именно это привлекло внимание девушки и она с настороженно осмотрела его, не став прикасаться к самой вещице. Показалось, что в этом доме ничего брать не стоит, даже если бы всё тут отдавалось за бесплатно. Вещи не внушали доверия или просто были не такими нужными, не выделялись.       Прихожая. Уборная. Кухня. Всё было по-обычному, по-своему просто, но из-за этого становилось не по себе. Это место не было похоже на логово какого-нибудь маньяка, наркомана или даже обычного живущего здесь человека, которому попросту не хотелось приводить свой дом в порядок. Всё убрано, лежало на своих местах, конечно помимо залы, в которой вещи были разбросаны в своем великом «творческом беспорядке». Пыль тоже собиралась в больших количествах во всех частях комнаты, но откуда она исходила — непонятно. Везде окна были наглухо закрыты, а жить в доме, ни разу не открывая окна, очень безрассудно.       Только потом до серовласки дошел запах исходивший из комнат, а если сказать точнее, запах бродил по всему дому. Кухня. Детская. Прихожая. Зала. Уборная. Только спальня оставалась закрытым и не осматриваемым Лирой помещением. Подойдя к двери вплотную запах стал слишком резким, каким-то одурманивающим и жгуче приторным. Подобный запах мог понравится только отчаянным токсикоманам. Хоть девушку и притягивали разного рода резкие запахи, но этот запах выделял какое-то отвращение, которое не могло свестись на нет.       С первого раза дверная ручка не поддалась. Во второй раз снова мимо, а на третий, она и вовсе развалилась вместе с шурупчиками и клубками пыли внутри неё. Девушка решила не заострять внимание на том, что даже в дверную ручку могла забраться пыль, да ещё и такими «кучами». Дверь отчебучила какой-то протяжный непонятный звук, который нельзя было назвать скрипом. Темнота окутала всю комнату, темные шторы не пропускали никакой свет, а что-то разглядеть было невозможно. Но резкий запах, бивший в нос с каждым шагом в сторону штор, уже не настолько тревожил Лиру. Дрожащей рукой, она вскинула штору со всей силы, в комнату полил белый, но не такой яркий свет. Сморщив лицо от непривычной тусклой яркости, Лира оглянулась.       Второй этаж находился не высоко. Люди всё также шли по своим делам, погруженные в свои мысли, а может, у них вовсе их не было. Всё показалось каким-то сном, который не хотел заканчиваться так быстро из-за незаконченных непонятных соображений, терзавших голову девушки с каждой минутой. Теперь, Лира не сомневалась, что её что-то поджидает. В её памяти будто кто-то пробурил огромнейшую дыру, которую ей было необходимо заделать самой, но почему эту дыру пробурили именно у неё и с какой целью? Не зная ничего, кроме своего имени, девушка решила во что бы то ни стало выйти, залатать дыру своей памяти и узнать ради чего она латает ее, стоит ли вообще делать что-то настолько необоснованное и безрассудно-опасное? Наверно, ей может пойти это на пользу, а может, это просто её смысл жизни. Лира поняла всё, что она видит — всё не зря.       Вновь обойдя старую кровать, в которой вышла пара пружин, Лира снова оглядела комнату, в которой только что провела, наверное, самые никчёмно-бесполезные минуты в своей жизни. Лира также вышла из старого забытого дома, так ничего оттуда не взяв.             Лира ушла из старого забытого дома, в котором, на крепком черном проводе был повешен его же хозяин, держа в руке фотографию, которая была приклеена к нему скотчем.