7. Сильнее страсти, больше, чем любовь
7 ноября 2018 г., 18:09
Все выходные Серёжа Сыроежкин провёл безвылазно в своей комнате. Звонки Гусева сбрасывал, на его сообщения не отвечал, и попросил мать сказать, что он спит, когда Макар лично явился к нему под дверь. С Электроником Сергей тоже не связывался. Однако, был немало удивлён, когда в воскресенье вечером ему на Яндекс-кошелёк внезапно упала пара тысяч. Не бог весть, какая сумма, конечно, но Сергей всерьёз не верил, что Эл будет ему платить за постой. Номер кошелька он ему сообщил, но «обогатиться» за счёт близнеца не надеялся.
В общем, эти дни в перерывах между домашкой Сергей занимался осмысливанием того, что же с ним произошло за прошедшую неделю. К его большому сожалению, память не подводила и Серёжа без конца прокручивал в голове одни и те же события. В подробностях и деталях. Как он сам попросил едва знакомого человека, пусть и двойника, трахнуть его, как сам же набросился на него в гараже, как стонал и извивался под ним. И как всё то же самое проделывал с лучшим другом, с которым они вместе с первого класса. И так всю неделю по очереди с обоими партнёрами. И, если бы не странные физиологические особенности всей троицы, Сергей был уверен, уломал бы их на группу. И они бы согласились. От этих мыслей ему было и стыдно, и приятно одновременно.
Стыдно прежде всего было перед Гусём. Они ведь дружили. И несмотря на бурные и регулярные конфликты, ближе человека, чем Макар у Сыроежкина в этой жизни не было. Отца Сергей видел редко — работа водителя-дальнобойщика не предполагала частое общение с семьёй. Мать пару лет назад переквалифицировалась из домохозяйки в работающую женщину и теперь вся была в своей трудовой деятельности и хобби, которые меняла каждые полгода. Сын сыт, одет, здоров и как-то учится — большее её не интересовало. А Гусь всегда рядом, всегда в курсе его дел, всегда поможет чем сможет, да ещё и посвящает во все подробности собственной жизни. Вообще, как бы он без Гусева в школе обходился, Сыроежкин не представлял. Вот взять хотя бы прошлогоднюю историю.
***
Да, как раз ровно год и прошёл. Они заканчивали восьмой класс. Серёге тогда недавно пятнадцать лет исполнилось, Макару — чуть больше шестнадцати (он в школу на год позже сверстников пошёл). Они тогда только выиграли межшкольные соревнования по плаванию и были, так сказать, звёздами школы. Особенно Серёга, с учётом его внешних данных и растиражированных в местных новостях фото- и видеоматериалов с его участием. И это был единственный раз, когда им заинтересовались девчонки. И ладно бы из параллели кто — это Серёга только поприветствовал бы. А запала на его не очень скромную персону аж одиннадцатиклассница. Некая Светка Соколова. Неплохая в принципе девушка. Имевшая один-единственный, но очень существенный недостаток. У неё уже был парень. И не кто-нибудь, а местный качок, ученик одиннадцатого «Б» по кличке Жаботинский. Его настоящего имени Серёжа не знал и знать не хотел. Как и его самого. Поэтому настырную Свету Серёжа всегда старался отшить. Не всегда деликатным образом. Такой позор себе и своей подруге Жаботинский не пресечь просто не мог. И решил проучить мелкого поганца, выставив его перед девушкой в неприглядном виде. Серёга тогда с Гусём на пару переписывали контрольную по математике, одни из всего класса. Сыроежкин справился быстрее и пошёл вниз, ждать друга у турникетов. Рюкзак на сиденье бросил, сам рядом сел. И не заметил у входа в спортивный зал Жаботинского, который стоял там в окружении своих дружков. Что-то они там обсуждали бурно, Серёге неинтересно было. А вот Жаботинский его заметил сразу. И подошёл, типа поприветствовать. — Сыроежкин? — Жаботинский, — процедил сквозь зубы Серёга. Ничего хорошего от этой встречи он не ждал. — Чемпион, значит? А мы тоже чемпионы! — тупой гогот дружков дебила. — Пойдём, посоревнуемся! — Сыроежкина окружила толпа одиннадцатиклассников. — Я плаваю, а не тяжести таскаю! Куда вы меня тащите, эй? Поставьте, совсем сдурели?! — Сыроежкин плавно въезжал в спортивный зал на плечах парней из одиннадцатого. — Давай, давай, не бойся, — в зале его наконец-то поставили, но возможности уйти так и не дали. — Ты извини, но воды у нас тут нет. Зато есть штанга! — опять придурки ржут. — Вон она, маленькая, сорок килограмм всего! Поднимешь, мы тебя сфоткаем для истории, и — свободен! Теоретически такой вес Сергей поднять мог, хотя и никогда не пробовал. Но вот упоминание о фотосъёмке ему не понравилось. Что-то здесь было не то. — Не стесняйся! Давай, давай, — не унимался Жаботинский — А у меня формы нет, а без формы я не могу. Не могу, — у Серёжи начиналась паника. — Ну, ты что, здесь же все свои. Ребят, поможем чемпиону раздеться, — около десятка парней принялись стаскивать с Сыроежкина одежду, почему-то при этом хватая, жамкая, гладя и щупая за все места, куда могли дотянуться. — Ну, рубашку! Штаны оставьте! Ребята, что вы делаете? Как вам не стыдно? — чуть не плакал Серёжа. В итоге, он оказался на полу в одних трусах. Одни дружки урода-Жаботинского держали его за руки и за ноги, распяв несчастного на манер морской звезды. Другие продолжали гладить и мять руки и ноги, особенно внутреннюю сторону бёдер, кто-то водил рукой по голому животу и груди, слегка пощипывая и выкручивая соски. Серёжа выгнулся и сдавленно простонал. — Готов? Снимать? — Не, подожди, сейчас ещё добавим, я скажу когда он совсем готов будет. Чья-то рука полезла Сергею в пах, стала нежно мять яички, прошлась по напряжённому стволу. Сергей уже плохо соображал, перед глазами стояли цветные пятна, он изо всех сил кусал губы, чтобы не стонать, на глазах выступили слёзы. Тело предавало беднягу Сыроежкина. — Трусы оставь ему. Во-во, только чуть чуть приспусти, чтоб головку было видно. Так, да. Теперь ставь его и клади штангу ему на плечи. Снимай! Только чтобы наших лиц видно не было. Расчёт Жаботинского был простой. Раздеть Сыроежкина, возбудить максимально и поставить в нелепую позу. Например, со штангой. Главное, чтобы была хорошо видна эрекция и щупающие его парни парни вокруг. И показать фото Светке. Мол, смотри, дорогая, какое он чмо. И не просто чмо, а чмошный педик. Видишь, как от мужиков-то тащится! Так что нечего тебе, милая, за ним зря бегать, только унижаться. В общем, сняли Сыроежкина во всех ракурсах. Практически голого, красного, растрёпанного, с влажными глазами, распухшими губами и со штангой на плечах. Да ещё и влажное пятно на серых трусах в глаза бросается, и стояк такой, что член из трусов торчит и открывшуюся головку видно. И в окружении лапающих его парней. Жутко глупая и такая же похабная картина. — Ну, суки, вы сядете! Ты, Жаботинский, и ты, Орлов, точно! — это непонятно как оказавшийся в зале, Гусев метал громы и молнии и собирался запустить в Жаботинского ещё и гантелей. Или в парня с телефоном, он ещё не решил с кого начинать. — Эй, эй, упокойся, Гусь, мы ничего плохого не делали. Никого не били, не обижали. Видишь, мальчику хорошо и приятно. Он не против, даже подвывал тут от удовольствия, — штанга исчезла с плеч Серёжи, а сам он сел на пол, сжался в комок, спрятав голову в коленях и обхватил себя руками. Ему было очень стыдно. — Ты, Жаба, совсем тупой от своей качалки стал! Ему пятнадцать лет, а тебе — восемнадцать. И все, кто здесь совершеннолетние, пойдут по статье за действия сексуального характера в отношении лица, не достигшего шестнадцати лет! Мы в полицию пойдём! Ясно тебе, уёбок? И Светка такого козла бросит, не сомневайся! — последние слова Макар кричал уже вслед спешно покидающим зал дебилам. Затем Гусев сел рядом с Серёгой, обнял его, успокаивая. Тот только трясся, даже нормально плакать не мог. — Надо одеться, замёрзнешь, — и сам стал одевать друга. — Я не приду больше в школу. Я не смогу. И фотографии эти. Они их выложат куда-нибудь. Или разошлют всем, — Сыроежкин то мотал головой из стороны в сторону, то замирал вперившись в одну точку. — Ничего они тебе не сделают, — закончил одевать его Гусев. А потом взял за руку и потащил ничего не понимающего Серёжу по направлению к кабинету директора. — Зачем ты меня сюда тащишь? Я не пойду! — упирался Сыроежкин, но всё равно был впихнут в кабинет и усажен на стул. Директриса непонимающе смотрела на обоих. — Мальчики, что случилось? — Ничего. — Сиди! — оперся на серёжины плечи Макар, не давая ему встать и уйти. — Одиннадцатый «Б» чуть не изнасиловал несовершеннолетнего, вот что! Если бы я не зашёл вовремя, не знаю что было бы! — Так, Макар, успокойся и рассказывай всё по порядку. — Хорошо. Мы с Серёгой переписывали алгебру. На седьмом уроке. Он написал и вышел. Сказал, будет ждать меня у выхода. Потом я дописал. Спускаюсь вниз, а Серёги нет, только рюкзак его на скамейке валяется. Я звонить — телефон в рюкзаке у него остался. Спрашиваю охранника, где парень такой белобрысый с кудряшками? Рюкзак его тут валяется. А он мне: «так с ребятами в зал пошёл». Ну и толку от вашей охраны?! Тут убивать будут — он не пошевелится! — опять перешёл на крик Гусев. — Хорошо, хорошо. В смысле плохо, конечно. Давай дальше. — Прихожу в зал, а там эти уёбки… — Макар, пожалуйста! — Эти… одиннадцатиклассники. Так вот, эти у… в смысле Жаботинский и компания, окружили Серёгу, а он голый стоит. В одних трусах то есть. И лапают его. И на видео снимают! И штангу ещё эту на него положили! Сволочи! — Серёжа, это правда, ты можешь подтвердить? Серёжа сидел красный, низко опустив голову, и смотрел куда-то на свои колени. На вопрос директрисы он только кивнул. — Понятно. Тебе, Серёжа с родителями надо будет пойти в ближайший отдел полиции и написать заявление. И тебе, Макар, как свидетелю. Или я вызову участкового сюда. — Нет! — ожил Сергей. — Я никуда не пойду и ничего писать не буду! И родителям тем более не скажу! Я вообще сюда идти не хотел, это он меня притащил! Отстаньте от меня все! — Да успокойся ты уже! — Макар, — директриса подвинула ему лист А4 с ручкой, — напиши здесь фамилии всех, кого ты видел и кого знаешь. Кого не знаешь по фамилии, опиши внешне. В любом случае так это оставлять нельзя. И Гусев принялся строчить донос, параллельно пресекая Серёгины попытки покинуть кабинет директора. Директриса, в свою очередь, налила Сыроежкину чая с сахаром и велела всё выпить. Что было дальше, сказать трудно. Директриса своё слово сдержала и некое воздействие на провинившихся оказала. Потому что через день все участники непотребства по очереди подходили к Сыроежкину (которого Гусь чуть ли не за ухо в школу притащил) и извинялись. Последним подошёл Жаботинский. Тоже извинился и протянул офигевшему Сыроеге конверт. Тот брать не хотел, но Гусь настоял — внутри оказались двадцать тысяч рублей. Моральная компенсация, так сказать. До конца учебного года весь одиннадцатый «Б» в полном составе обходил Сыроежкина по широкой дуге и никаких неудобств ему больше не доставлял. Включая Светку, с которой всё и началось. И фотки так нигде и не всплыли.***
А потом одиннадцатые выпустились, и Серёга с чистой совестью забыл про всю эту историю. И не вспоминал бы до сегодняшнего дня. Если бы не дружба с Гусём, так внезапно оказавшаяся под угрозой из-за этой дурацкой гомоебли, чтоб её! Сыроежкин за свою недолгую жизнь успел насмотреться на разные парочки, которые после прекращения своих сексуальных отношений становились абсолютно чужими людьми. Хорошо если не врагами. А иногда и по прошествии лет продолжали заочно выливать тонны дерьма на головы бывших партнёров. И что, что это были гетеро пары? Люди все одинаковы, вряд ли у однополых отношений в этом плане большое преимущество. Наоборот — любовь до гроба среди геев встречается ещё реже. В общем, терять такого шикарного друга, как Макар Гусев, Сыроежкин позволить себе не мог. Оставалось только придумать как вернуть их отношения обратно, в платоническое русло. Что тоже дело не простое с учётом Макаровой половой ориентации. И Серёгиной, возможно, тоже. Однако, полностью отказываться от так внезапно и насыщенно начавшейся личной жизни Серёжа не хотел. Очень уж она приятной оказалась. В физическом смысле. А раз с девушками у Серёжи не заладилось, с Гусём стрёмно, то почему бы не обратить своё внимание в этом плане на… близнеца! Тот вроде не против. Хотя и активности теперь никакой не проявляет. В этом месте Серёжа задумался. Если рассматривать всерьёз всю ту пургу, которую гнал… робот (Серёга никак не мог привыкнуть думать об Эле как о роботе), то неизвестно, насколько этот альфа заинтересован в нём просто как в парне, а не в потенциально подходящей для размножения особи в период течки. Но проверить стоило, в конце концов, он ничего не теряет. Не получится — так не получится. Если что — разойдутся как в море корабли. Они и знакомы-то всего ничего. Собственно, и повод навестить Элека у Серёги имеется — лично поблагодарить за перевод и проверить условия жизни своего квартиранта. Вдруг нужно что? Для начала Сыроежкин решил объясниться с Гусевым. Наплёл ему что-то про свою моральную и физическую усталость после известных событий и сократил их личное общение до минимума, возобновив активную переписку в сети и телефонные разговоры. Макар вроде как поверил, тем более, что был занят. Надо было восстанавливать в бассейне чуток потерянную физическую форму, скоро же соревнования. А хитрый Серёга как раз после уроков направился в гараж. Эл сидел на диванчике за серёжиным ноутом и сосредоточенно работал. Только улыбнулся вошедшему Сыроежкину и дальше застучал по клавишам и защёлкал мышкой. Серёжа глянул на экран, ничего не понял и присел рядышком. Через полчаса близнец покончил с работой: — Ты извини, что заставил ждать. Просто срочный заказ, надо было до трёх отправить, а аванс я уже потратил. Но я очень рад тебя видеть, — Элек внимательно смотрел Сергею в глаза. — Я проведать тебя зашёл, ну и пожрать принёс заодно, а то фиг знает чем ты тут питаешься. Может, дошираки ешь, — Серёжа кивнул на пакет с шаурмой. — И спасибо тебе за перевод. — Шаурма — это хорошо, — сказал Электроник, протянул один свёрток Сергею, другой взял сам и незаметно пихнул коробку с дошираком с глаз долой. — А ты, я смотрю, чистенький, — Сыроежкин провёл рукой по волосам двойника — надо ж с чего-то соблазнение начинать. — Где ты моешься? — Тут бассейн рядом, с утра дёшево. — Находчивый, зараза, я б не додумался! — Отож. Адаптируюсь понемногу к нормальной жизни, благо навыки для заработка у меня встроенные, — Электроник всё также смотрел Сыроежкину прямо в глаза. А пока они ели ещё и эротично облизывал губы. «Кто ещё кого соблазняет?», — подумал Сыроежкин. А вслух сказал: — Ты, я видел, программы пишешь. А говорил, что ещё рисовать умеешь… — Умею. Но это долго и не так хорошо оплачивается. Программирование у меня идёт лучше. А ещё у меня фантазии нет совершенно. Для художника фантазия и креативность — главное. Я только с натуры могу. Или по памяти. Хочешь, тебя нарисую, пока время есть? — Хочу конечно! Спрашиваешь! — Серёже всегда хотелось иметь собственный портрет, но сам рисовать он не мог совершенно, а денег заплатить художнику было жалко. — Портрет нарисуй. — Просто портрет банально. И слишком мало. Я могу тебя всего нарисовать. Ты ведь хорошо сложен, — предложение Серёгу заинтриговало. — Ладно. Но стоять неподвижно два часа я не смогу. — Стоять не надо. Оставайся на диване, здесь освещение хорошее. А я к столу сяду. — С этими словами Электроник притащил откуда-то папку с листами формата А2 и коробку Дервента. И сел к столу. — Раздевайся, — деловым тоном произнёс он. — Здесь тепло. — Э… Так сразу? — Сыроежкин начал снимать с себя школьную форму. — Одежду рисовать не очень интересно, тем более школьную. А тебе стесняться нечего. Трусы тоже снимай. Затем Элек с трудом объяснил Серёже какую позу надо принять, чтобы выглядеть привлекательно, но не вульгарно. И действительно, стал рисовать, только периодически подходя и поправляя то руку, то ногу, то голову своему уставшему натурщику. Рисовал он быстро, через час довольно подробный набросок был полностью готов. В конце, когда Серёжа уже было стал собираться и потянулся за одеждой, Электроник остановил его руку, надавил на плечи, заставляя лечь на диван и поцеловал в губы. — Ты ведь за этим сюда пришёл, — не стпрашивал, утверждал андроид.
