В интересах демографии

      — Маша, Машенька! Такая удача, Маша! Мы спасены! Теперь, когда у Комиссии будет живой омега, да ещё с детьми, никто не станет особо дотошно проверять нашу финансовую отчётность. А обычный аудит нам не страшен, мы его каждый год без проблем проходим. И всё благодаря Элеку! Я знал, что мой мальчик меня не подведёт! — профессор хаотично перемещался по своему кабинету, усиленно жестикулировал и всем своим видом демонстрировал крайнюю степень радостного возбуждения.       Маша тоже была рада, но чувства проявляла более сдержанно.       — Вы, Виктор Иванович, только не спугните мальчика. Он и так, наверное, напуган, думает, что над ним опыты ставить будут. Надо ему благоприятную атмосферу создать.       — Обязательно! Я уже дал команду, в клинике его ждёт отдельная палата. Точнее, комната со всеми удобствами. И друзья его смогут проводить с ним столько времени, сколько захотят, — профессор взглянул на часы. — Всё, Машенька, пора собираться, мы должны обеспечить нашему гостю самый тёплый приём.       И профессор с ассистенткой отбыли встречать важного пациента.       Когда Виктор Иванович Громов в сопровождении Маши вошёл в палату, Серёжа при помощи Гусева, Электроника и младшего медицинского персонала клиники уже успел там разместиться, но всё равно заметно нервничал. Он сидел на кровати, инстинктивно обхватив руками живот и мелко дрожал. Гусев с Элеком обнимали его с двух сторон, успокаивающе поглаживали, кто по спине, кто по рукам и коленям, и что-то тихо говорили. Профессор в первые мгновения даже забыл зачем пришёл, так поразила его увиденная дивная картина — альфы (целых два!) и омега в почти естественной обстановке! Да ещё двое из троицы абсолютные близнецы. Но самое большое впечатление на профессора произвёл сам Серёжа. Внешне идентичный Электронику, он чем-то неуловимо от него отличался. Чем именно — Громов решил подумать позже, а пока расплылся в самой дружеской улыбке и приступил к знакомству.       Представившись, вкратце объяснив Серёже важную цель его пребывания в данном медицинском учреждении и царящие здесь порядки, профессор попросил всех присутствующих на пять минут оставить их наедине, чтобы рассказать о том, какие именно обследования Серёже предстоит пройти в ближайшее время и что за лекарства принимать.       Вернувшиеся в палату Макар с Электроником обнаружили своего омегу уже почти успокоившимся и немного даже повеселевшим. Всё-таки профессор умел общаться с людьми, иначе бы, не смотря на весь свой талант учёного, карьеры бы не сделал.       А вот сам Громов, покинув Сыроежкина, пребывал в задумчивости. От Машиных расспросов отмахнулся и направился в рабочий кабинет составлять задание для серёжиного лечащего врача. К плану исследований надо было подходить вдумчиво и обстоятельно. Чтобы и свою работу выполнить, и пациенту не навредить. Но сразу сосредоточиться на работе у профессора не получилось. Он всё думал о Серёже Сыроежкине, о том, как он правильно сделал, что создал Электроника именно на основе серёжиного ДНК и о том, что прекрасно понимает и Элека и второго альфу, которые как приклеенные сидят возле Сергея. Виктор Иванович и сам, будь он лет на тридцать помоложе, без раздумий подкатил бы к этому мальчику и потом не отходил бы от него ни на шаг. Что-то в нём такое было. Внешняя привлекательность? Безусловно. На неё когда-то профессор и запал, увидев фото Серёжи в интернете. Но Электроник, имеющий аналогичную внешность, таких чувств в профессоре не будил. В Элеке была сила, уверенность, полное отсутствие комплексов и почти невыраженная сексуальность. А вот Серёжа… Громову даже трудно было подобрать слова, чтобы верно описать то впечатление, которое этот юноша на него произвёл. В нём была бьющая через край чувственность, эмоциональность, игривость, которая даже за время их короткого общения прорвалась сквозь общее стрессовое состояние Серёжи, и… едва заметная виктимность. Последнее качество притягивало к его обладателю как людей несколько озабоченных, но при этом порядочных, готовых защитить и подставить плечо, так и обыкновенных извращенцев, норовящих использовать жертву ради собственного удовольствия. Видимо, Элек, Гусев и сам профессор принадлежали к первой категории лиц, их тянуло к Сыроежкину как магнитом.       Эти романтические размышления профессор прервал, внезапно вспомнив, что у него есть ещё одно важное дело. Надо было обязательно склонить к сотрудничеству второго Серёжиного альфу — по сути основного «виновника» всего происходящего процесса — подписать с ним договор на участие в Программе, популярно объяснив все вытекающие из участия в ней выгоды, и получить информированное согласие на медицинские исследования. И Виктор Иванович вновь поспешил к Сыроежкину в палату, пока Макар Гусев не уехал домой.       Вопреки опасениям Громова, Макар подписался на всё сразу и без уговоров, заявив, что раз над Серёгой будут «опыты» ставить, то и он в сторонке отсиживаться не станет. Чем несказанно обрадовал профессора. К вечеру оба альфы засобирались домой. Гусев — показаться на глаза своим родителям, а Электроник — Сыроежкиным-старшим, которые написали, что деревня у них уже в печёнках сидит и завтра утром они будут дома. Надо было подготовиться к их встрече.       И вплоть до первого сентября ни один из серёжиных друзей в клинике не появлялся. У Гусева возникли какие-то неотложные дела, связанные с его спортивным клубом, а соскучившиеся Серёжины родители воспылали внезапной любовью и заботой к сыну в лице временно заменяющего его Электроника. И держали андроида при себе до самого начала учебного года.       Бедный Серёжа скучал один. Оба альфы, правда, заваливали несчастного сообщениями и фоточками, клялись и божились в скором времени навестить, но слова, как известно, к делу не пришьёшь. Серёжа грустил. Даже фильмы и сидение в интернете не спасало.       Страдания покинутого омеги для профессора тайной не были. Маявшегося Серёжу Виктор Иванович почти постоянно в течение рабочего дня мог наблюдать на своём мониторе в рабочем кабинете НИИ. И делал он это вполне законно. Дело в том, что в программу исследований входил не только сбор и анализ биометрических данных, медицинских анализов и результаты диагностических манипуляций. Круглосуточный мониторинг поведения пациента был обязательной частью исследований. На его основании, а также по результатам еженедельных бесед с психологом и психотерапевтом Виктору Ивановичу предстояло сделать некоторое заключение относительно особенностей поведения, социального взаимодействия (посещения друзей приветствовались) и психологического состояния беременного омеги. Да, вышестоящее руководство дало профессору добро на вуайеризм и требовало отчёта с результатами.       Камеры в Серёжином номере (по факту палата была именно гостиничным номером) были установлены где только можно. Постоялец о них, естественно, не знал, но спал, ел, переодевался, сидел за ноутбуком, и посещал ванную комнату под бдительным оком оператора.       Эту часть своих обязанностей Виктор Иванович выполнял с особым удовольствием. Извращенцем он не был, ему просто было приятно смотреть на Серёжу. Вмешиваться лично в процесс наблюдений регламент запрещал. Исключение — только обнаруженная угроза жизни, здоровью и безопасности пациента. Но один раз профессор всё-таки не выдержал.       Было уже 31-е августа, завтра Серёжу должны были навестить его друзья. Однако, почти недельное нахождение в новом незнакомом месте, в отрыве от привычного окружения Сергея доконало. Он тосковал. Сидел с ногами на кровати, одной рукой подпирал голову, другой изредка вытирал нос и плакал, глядя куда-то в сторону окна. Громов работал у себя в кабинете, изредка поглядывая в монитор. Минут десять картинка практически не менялась, Сыроежкин так и сидел, часто моргая глазами и хлюпая носом. Профессор понял, что дальше он работать не сможет, очень уж ему Серёжу было жалко. Поколебавшись минуту, он встал и направился в палату своего грустного подопечного.       — Добрый день, Серёжа! Вот, пришёл вас проведать, — заплаканный вид Сыроежкина профессор намеренно проигнорировал. — Вы, я смотрю, всё время в комнате проводите. А между тем, у нашей клиники есть прекрасная территория, даже сад с прудиком имеется. Не хотите ли прогуляться? Вам будет полезно во всех отношениях. Погода сегодня просто отличная, — улыбался Виктор Иванович.       — Извините, я просто не хочу ни с кем общаться. На улице же полно пациентов.       — А вы и не будете с ними общаться. Вы будете беседовать только со мной. По правде говоря, я давно хотел с вами поговорить об Электронике. Вы ведь провели вместе столько времени. Я очень беспокоился за него. Пойдёмте, — Серёжа немного оживился, встал и пошёл вслед за Громовым.       Прогулка прошла замечательно. Серёжа об Элеке рассказывал много и с удовольствием. Во всех подробностях, разве что интимные моменты опускал. Профессору было действительно интересно — и новую информацию о своём создании узнать, и просто пообщаться с Серёжей.       Потратив больше часа времени на приведение Сергея в душевное равновесие, Громов подумал, что работа сама себя не сделает, на выходные её брать он не хочет и решил задержаться на рабочем месте до поздна. Писал отчёт, а краем глаза иногда поглядывал на соседний монитор.       Монитор показывал Серёжу, который поев и закончив с кем-то переписку, стал готовиться ко сну. Пока объект наблюдения посещал туалет и чистил зубы, Громов на экран не смотрел. Это уже как-то… не зачем, одним словом. А вот потом настала очередь водных процедур. Их профессор старался не пропускать и даже утром запись всегда просматривал.       Серёжа разделся, включил душ и залез в ванну. Над ванной камера тоже была, и даже не запотевала. Так что наблюдать обнаженного пациента Громов мог во всех деталях. Серёжа намылился с ног до головы, а потом отложил мочалку и стал водить руками по своей мыльной коже. Сомнений не было — он себя ласкал. Гладил шею и ключицы, потом перешёл на грудь и живот, проводил пальцами по соскам, иногда чуть пощипывая их. Спустился к низу живота, провёл ладонью по лобку, обхватил почти вставший член, медленно оттянул крайнюю плоть, открыв головку. Другой рукой сгрёб в горсть яички, стал нежно их мять. Камера отлично фиксировала Серёжу, который стоял опершись спиной о кафельную стену и, опустив веки и приоткрыв рот, медленно надрачивал себе. Потом рука с мошонки переместилась дальше между ног, Сержа закусил губу и наблюдателю стали очевидны ритмичные толкающиеся движения кисти в области ануса. Видимо, такое положение отнимало слишком много сил, потому что вскоре Серёжа сменил позу. Он выключил душ, налил на пальцы гель и лёг на спину на дно ванны так, что колени оказались разведены и задраны чуть ли не к ушам, а ступни лежали на бортах ванны. Виктор Иванович, глядя на шикарный ракурс, не скрывающий никаких анатомических подробностей, даже в какой-то степени почувствовал себя оператором на съёмках порно фильма. А главный герой этой картины для взрослых тем временем уже размазывал большим пальцем выступившую на головке полового члена смазку, мешая её с гелем для душа, а пальцами другой руки, тоже в геле, водил по сжавшемуся колечку ануса, постепенно надавливая. Профессор даже рот раскрыл от нахлынувших эмоций — настолько откровенное действо он наблюдал. Затем один палец по фалангу исчез в серёжином теле, почти сразу к нему присоединился второй, и вот уже Виктор Иванович видит как Серёжа трахает себя двумя пальцами и дрочит одновременно. Темп движений постепенно ускоряется, Серёжино лицо напряжено, он покраснел, тяжело дышит, а губу, похоже, прокусил до крови. Наконец он выгибается, его рот широко открыт (профессор готов поспорить, что слышал стон, хотя камера звук не передаёт) и на живот и грудь выстреливают белые капли. Рука медленно отпускает член и поднимается выше — Серёжа размазывает сперму по коже. Затем пальцы другой руки покидают покрасневший и припухший анус.       «Всё-таки хорошее разрешение у здешних камер», — подумал профессор. К его чести, надо сказать, он на прямую трансляцию из палаты Сыроежкина не дрочил. Отчасти, потому, что имел какую-никакую совесть, отчасти — подозревал, что и его рабочий кабинет не лишён системы видеонаблюдения. Раньше выискивать скрытые камеры ему и в голову не приходило, а теперь он и подавно этого делать не будет. В конце концов, ему, возможно, ещё не раз по долгу службы придётся наблюдать и фиксировать в отчёте половое поведение беременной омеги. Не позориться же при этом самому?!

***

      Первого сентября был праздник не только у первоклашек. У Серёжи тоже! К нему приехал Электроник и просидел с ним до вечера, рассказывыя как прошёл первый учебный день и какие новости дома (это уже по второму кругу, так как письменно он Серёже всё это уже сообщал). Элек собирался не только учиться за Серёжу, но и ещё самого его учить. Некоторые уроки были даже в первый учебный день, поэтому Сыроежкин под чутким руководством Эла изучил пройденный материал и даже сделал домашнее задание. Вообще, десятый класс обещал быть сложным, и Электроник решил ни в коем случае не допускать пробелов в образовании своего двойника. Ведь в середине января ему рожать, потом от силы месяц, а то и меньше, на восстановление, и пора будет возвращаться в школу. Таким образом, всё их время было посвящено делам и только перед уходом Электроник позволил себе немного романтики.       — Я так по тебе соскучился, Серёжа! — они лежали на кровати, а Эл обнимал своего омегу, гладил по лицу и волосам и периодически целовал. — Ты мне снишься теперь. А я ведь раньше никогда снов вообще не видел. И дрочу постоянно. На твой светлый образ! — Эл уткнулся Сереже в шею и тихо рассмеялся.       — Я тоже вчера дрочил в ванной. Только живот потом болел, наверное поза неудобная была, — вздохнул Сыроежкин.       — Дрочил в неудобной позе? Как это? — не понял Электроник.       — Ну… я не только дрочил, я ещё… это… себя пальцами. Ну, ты понимаешь, — краснея признался Серёжа.       — А-а. Ты больше так не делай, раз живот болит. Не надо пальцами. Я тебе специальную штуку завтра привезу. И гель-смазку. А то ты наверняка мылом пользовался. Оно кишечник раздражает. Потерпи, ладно?       — Конечно потерплю. Я вообще почти неделю терпел, только вчера не выдержал. А ты бы мог сам меня? Сейчас?       — Я не взял ничего для этого, не подумал, — слегка расстроенно ответил Электроник. После чего ещё раз поцеловал Серёжу и засобирался уходить.       А на следующий день, действительно, вместе с учебниками и тетрадками привёз Сыроежкину ещё и вибромассажёр простаты с дистанционным управлением. И флакон смазки с клубничным запахом — он в комплекте шёл. Ну, а что ещё ждать от высокотехнологичного андроида — не деревянного же дилдо!       Воспользовался Серёжа этим чудом современной секс-индустрии далеко не сразу, потому что наступила суббота и к нему приехал его второй, а может, наоборот, первый, альфа. Гусев на радостях Серёгу всего затискал и облизал, чуть ли не с ног до головы. Про домашние задания даже не вспоминал — это не его конёк. Зато рассказал как народ в классе офигевает с того, что «Сыроежкин» теперь Макаром командует и учится заставляет. Гусев же по началу от Электроника мазался как мог и крепкую мужскую дружбу перед одноклассниками разыгрывать с ним не хотел. Но Эл его убедил, чтобы люди чего не заподозрили, им надо вместе держаться. Ну и скандалить иногда. Для достоверности. А поскольку Макар, возможно, отцом скоро станет, то хорошее образование ему не помешает. Для дальнейшей карьеры и обеспечения материального благополучия семьи. Тут Гусев согласился — отцом он в любом случае станет. Даже, если не биологическим, Серёга всё равно один не справится, а на робота всерьёз он не рассчитывал.       А потом потащил Сыроежкина в ванную (вдруг в комнату кто войдёт?), потому что регулярная половая жизнь (насколько она в данном случае возможна) полезна для душевного равновесия беременного организма. Велел опереться там руками о бортик ванной и очень нежно оттрахал — Серёжа только сладко стонал, выгибался и бурно кончил, глядя прямо в камеру. Виктора Ивановича от его взгляда аж пот прошиб. Но он себя сдержал и только галочку в графе «Частота половой жизни омеги во втором триместре беременности» проставил.       Примерно в таком режиме прошел весь сентябрь. В первой половине дня у Сыроежкина обследования и всякие медицинские процедуры, а во второй учёба с Электроником. А по выходным на целый день Гусев приезжает. Они гуляют на закрытой территории больничного сада (потому что парня с пузом посторонним видеть не нужно) и развлекаются как могут.       В один из вторников Электроник приехать не смог, были какие-то общешкольные мероприятия. И Серёжа решил в честь незапланированного выходного дня лечь спать пораньше. А перед сном опробовать наконец-то новомодную секс-игрушку, любезно подаренную ему близнецом.       Было ещё не поздно, вечерний обход и ужин давно прошли, и Серёжа, покончив с гигиеническими процедурами, достал игрушку и смазку и забрался под одеяло. Вошла она легко, ощущения были приятные. Не такие как от пальцев и тем более от живого члена, но тоже очень ничего. Изгибаться и напрягаться было не нужно, поэтому Серёжа просто лёг на спину и включил скорость на минимум. Судя по приятному чувству, волнами проходившему вдоль позвоночника и отдававшего в паховую область, по простате он попал. Головка массажера вращалась и тоже имела несколько режимов. Пока Серёжа пробовал разные сочетания скорости и вибрации, не на шутку возбудился. Так что даже решил рискнуть испытать при помощи диковинного приспособления анальный оргазм. Поэтому, чтобы не было соблазна схватиться за себя, руку с пульном положил поверх одеяла, а другой взялся за перекладины спинки кровати. Было действительно здорово. Серёжа прикрыл от удовольствия глаза, тихонько постанывал и даже немного извивался под одеялом от переполняющих его тело ощущений, полностью отключившись от внешнего мира.       Виктор Иванович Громов всю вторую половину дня был на совещании у руководства, потом помогал Маше сводить их черную бухгалтерию, в результате устал как черт и решил получить для себя порцию приятных эмоций в конце сильно затянувшегося рабочего дня. А попросту - немного поболтать с Серёжей Сыроежкиным. Вряд-ли тот уже спит. Он тихонько постучал в дверь палаты, потом вошёл и… замер. С Серёжей было явно что-то не то. Он лежал под одеялом, в одной руке сжимая небольшую чёрную коробочку, другой судорожно цепляясь за спинку кровати. При этом странно дёргался и издавал какие-то жалобные звуки. Щёки у него были красные, а ко лбу прилипли влажные пряди. Профессор от такой картины сам чуть инфаркт не схватил — не дай бог у омеги выкидыш! Считается, что беременность они никогда не теряют, но то теория, а на практике что? Профессор в ужасе откинул одеяло, уже морально готовясь увидеть под серёжиными ягодицами красное пятно, но вместо этого увидел между раскинутых ног торчащий из ануса черный кусок резины (?). И прежде чем до Громова дошёл смысл и назначение этой штуки, он, чисто инстинктивно, извлёк инородный предмет из тела пациента. Сыроежкин, который был вот-вот на грани, внезапно почувствовал холод от исчезновения одеяла, распахнул глаза, увидел обращённое к нему лицо профессора Громова и понял, что кончает. Игрушка покидала его тело, а сам Серёжа стонал и изливался себе на живот.       Виктор Иванович, глядя то на массажер в своей руке, то на Сыроежкина, наконец понял всю нелепость ситуации и их общий с Серёжей конфуз.       — Простите меня бога ради, Серёжа! Я думал вам плохо, а в нашем деле лучше перебдеть, чем недобдеть…       — Мне не плохо, мне хорошо было, — простонал зарывшийся с головой в одеяло от стыда Сыроежкин.       — Какая, однако, интересная у вас игрушка, — заметил неискушённый в ассортименте секс-шопов профессор. — Я бы тоже себе такую приобрёл, да не знаю как искать…       — Это Эл подарил, спросите у него — он, похоже, в таких вещах разбирается, — высунул из своего укрытия голову Сыроежкин.