12. "Я буду вместо, вместо, вместо неё..."
16 ноября 2018 г., 15:40
Время шло быстро. Кажется, недавно только сентябрь начался, а вот уже и зима впереди маячит. Размеренная жизнь Сыроежкина в клинике, благодаря стараниям профессора и обоих Серёжиных альф протекающая в более чем комфортных условиях, становилась всё тягостнее. В прямом и переносном смысле слова. Изолированный мирок лечебного учреждения и полная зависимость от других людей лишали Серёжу иллюзии свободы и независимости, которой он не замечал в своей прежней повседневности, но которая оказалась для него так важна. Угнетало Серёжу не только это. Неумолимо приближался час Х — время родов. Всего лишь через полтора месяца его жизнь опять круто изменится или… оборвётся вовсе. Да, чтобы там не говорили профессор, лечащий врач и вторящие им Гусев с Электроником, в благоприятном окончании своей беременности Сыроежкин уверен не был. Он боялся, что все хвалёные (и ни разу не испытанные на людях!) препараты, которыми его обкалывали ежедневно, не возымеют нужного действия и его просто разорвёт на части в процессе родов.
Говорят, женщины начинают любить своих будущих детей чуть ли не с момента зачатия. На худой конец — с момента первого ощутимого шевеления плода. Ничего подобного с Серёжей не происходило. Он переживал и боялся только за себя. Понимал, что это позиция законченного эгоиста, но ничего поделать не мог. Возможно, оправдывал он собственную бесчувственность, это естественная биологическая программа любой омеги, которая никогда не воспитывает своё потомство, просто потому, что до него не доживает. В каком именно кошмаре проводил свои последние девять месяцев жизни первобытный омега, Сыроежкин боялся даже представить. Он как мантру повторял про себя слова окружающих про высокий уровень современной медицины. Однако, невиданные чудеса, до которых дошёл прогресс в этой области, казались чем-то нереально далёким и не имеющим непосредственного отношения к жалкой Серёгиной жизни.
Вдобавок ко всему, серёжино физическое состояние тоже ухудшилось. Живот вырос и давил теперь на все внутренние органы, вызывая чуть ли не круглосуточную изжогу и тошноту, поясницу ломило, мочевой пузырь то и дело требовал опорожнения, давление скакало, вызывая приступы головокружения или закладывая уши. Всё время хотелось спать.
А ведь надо же ещё и учиться. В гробу Сыроежкин эту школу видел! Вместе с собой, ага. Но Электроник, чтоб ему, от Серёжи не отставал — спокойно и методично, не взирая на Серёжины мольбы, стоны и нытьё, объяснял учебный материал, настаивал на выполнении всех заданий и тестов и скрупулезно проверял усвоенные своим учеником знания. К концу дня Сыроежкин чувствовал себя выжатым как лимон и просто валился на кровать. Эл тогда ложился рядом, обнимал со спины, поглаживал по животу, и Серёга проваливался в сон. Утром, правда, просыпался всегда раздетым и под одеялом. Когда Элек его укладывал в памяти не оставалось.
Вообще, поведение Серёжиных альф несколько изменилось. Они продолжали проявлять повышенную заботу о его самочувствии, но теперь ещё при каждом удобном случае интересовались у медиков состоянием плодов, присутствовали на всех УЗИ и всегда тянули свои руки и уши к Серёжиному животу, стремясь пощупать и послушать то, что сидело внутри. Сексуальная заинтересованность в Серёже и у Гусева и у Электроника пропала совершенно. Они, конечно, целовали и ласкали его, даже слишком часто, но без всякого эротического подтекста. С одной стороны, Сыроежкину было обидно такое отношение, с другой — он был даже рад. Так как собственное либидо у него снизилось до нуля (если вообще не ушло в минус) — Серёжа даже игрушку свою, к которой уже успел прикипеть, забросил.
А ещё, к немалому Серёжиному удивлению и даже ревности, Гусев и Электроник не проявляли и малейшего намёка на соперничество. Отзывались друг о друге до противного хорошо и, когда Серёжа видел их вместе, выглядели лучшими друзьями, демонстрируя полное согласие и взаимопонимание. Сыроежкин чувствовал себя в такие моменты бездушным инкубатором. Или гусеницей, в которую отложила свои яйца оса-наездник, они таких по биологии проходили. Гусеница ещё ползает, ест, испражняется и делает то, что там положено гусеницам, но уже обречена — её тело изнутри едят личинки осы. "Да, с гусеницей самое верное сравнение, - думал Серёга. - Ей уже никогда не стать бабочкой, она сама ещё личинка, которую вынудили отдать свою жизнь ради чужого потомства. И я такой же — мне же ещё и семнадцати нет — по сути сам ещё ребёнок, которому гулять и гулять…"
На счёт Гусева с Электроником Сыроежкин не ошибся. Они действительно очень хорошо взаимодействовали. Серёжа, разве что, не знал подоплёку их взаимоотношений. А с ней тоже было не всё так однозначно.
Гусев видел, как заботится о его Серёге робот, и был за это ему благодарен. Он ценил то, что Серёже дать не мог. Макар с трудом хорошо учился сам, следить ещё и за занятиями Сыроежкина (не говоря уж о том, чтобы их организовать) он был не в состоянии. Плюс ко всему, Гусев неожиданно для самого себя получил в пользование «дружескую» версию Сыроежкина.
Надо сказать, что за десять лет их знакомства с Серёжей, именно дружили они только в начальной школе. И дружили неплохо, не дрались и не руглись. А потом, классу к пятому, Гусев осознал, что он влюблён. В лучшего друга. Смириться с этим фактом было непросто, у них пошли конфликты, и от былой дружбы не осталось и следа. Наконец, когда Макар понял, что от своих всё возрастающих желаний по отношению к Сыроежкину ему не избавиться, зато, если так пойдёт и дальше, он рискует потерять Серёгу навсегда, он всё ж таки выработал тактику и стратегию общения с предметом своей страсти. Гусев любил Сыроежкина и изображал дружбу; Сыроежкин… о его чувствах Макару достоверно известно не было, с Гусевым дружил и делал вид, что ни о какой любви не догадывается. А, может, и вправду не догадывался.
Так вот, возвращаясь к Электронику. С ним у Гусева сложились в итоге чисто дружеские отношения. Потому как оказалось, что андроид — парень неплохой, умный, порядочный и добрый. А ещё выглядит в точности как Сыроежкин, и на него в отсутствие последнего можно просто любоваться. Даже какие-то эротические мысли иногда проскальзывали.
А вот Электроник рассуждал по-другому.
С одной стороны, он исходил из Серёжиного будущего благополучия. Если после рождения детей его чувства к близнецу подугаснут, тот не останется один. С Серёжей будет любящий его Макар. Их общению Электроник всячески способствовал и поощрял. Если же Электроник поймёт, что по настоящему любит Сергея, то… эту проблему он решит. Так или иначе, но с Серёжей он будет.
С другой стороны, будучи созданным «по образу и подобию» реального юноши, «настоящим человеком» Электроник себя никогда не чувствовал. Словно, его место в этом мире уже навсегда было занято другим. И, не смотря на свои способности андроида, сильно превосходящие человеческие, Элек воспринимал себя лишь «жалкой копией» «неповторимого оригинала», т. е. Сыроежкина. В некотором смысле он завидовал и хотел занять Серёжино место. Не навсегда, конечно, просто попробовать почувствовать, как бы он жил, если бы был обычным парнем по имени Серёжа Сыроежкин. Эту свою мечту Электроник теперь вполне осуществил, живя с Серёжиной семьёй и учась в его школе, и даже потерял к ней интерес. Кроме одного аспекта. Элек хотел знать, что чувствует Серёжа, находясь с человеком, который его без памяти любит. С Макаром Гусевым. И это была вторая причина, по которой Электроник приложил все усилия, чтобы завести дружбу с Гусём. Границы, которой он в скором времени планировал расширить…
Включенный в Программу исследований новых репродуктивных возможностей человека, Макар Гусев был вынужден периодически наведываться в клинику на неделе. Для сдачи анализов и прохождения разнообразных тестов. Учёные пытались создать специальную сыворотку, которая могла бы активировать «спящего» альфу, чтобы тот в свою очередь «пробудил» находящихся по близости омег. Разработка такого препарата требовала непосредственно биологических материалов активного альфы, поэтому Гусев иногда пересекался в клинике с Электроником, который каждый день как на работу ездил после школы к Сыроежкину.
— Макар, Серёжин отец сейчас в рейсе, а мать до следующего вечера гостит у подруги в соседнем городе, — начал Электроник, когда они с Гусевым возвращались вечером домой. — Если хочешь, можешь остаться сегодня у меня, — лёгкий флирт, игра, соблазн? Не, не слышали. Электроник всегда прямо озвучивал свои желания.
— «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять?», да, Эл? — усмехнулся Гусев.
— У тебя давно не было секса, у меня тоже. И я знаю, что тебе нравлюсь. Не могу не нравиться. Физической верности никто из нас Серёже не обещал, так как он этого не требовал. Мы могли бы попробовать. Что мы теряем?
— Хм… А если бы ты обещал не изменять Серёге?
— Тогда не стал бы предлагать. Вообще, мы с ним никогда не разговаривали на эту тему. Думаю, он не ревнив.
— Ревнив, я точно знаю. Он к Зойке меня ревновал, — возразил Гусев.
— Это другое. Она девушка.
— Честно, не вижу разницы. Но формально ты прав — клятв ему никто из нас не давал, — в отличие от Электроника, ещё всё-таки не успевшего до конца вникнуть во все тонкости человеческих взаимоотношений, Гусев понимал, что они собираются поступить с Серёжей не совсем порядочно. — Сам-то Серёга крутит с нами обоими, так что не ему нас упрекать, — и всё-таки Макар хотел найти себе моральное оправдание.
— Это гормоны омеги. Не его свободный выбор, — на этот раз Электроник привел контраргумент.
— Да похрен, пошли к тебе, я согласен, — определился Макар. Да, в короткой борьбе между совестью и жаждой чувственных наслаждений победила последняя. Увы.
Когда они вошли в квартиру, Электроник, едва закрыв входную дверь, прижал Гусева к стене и буквально впился в его рот своими губами, одной рукой придерживая затылок партнёра, а другой обнимая за талию.
— Вау, — отдышавшись произнёс Гусев, когда его наконец-то отпустили из «стальных» объятий. — Вулкан страстей, прямо. Не ожидал.
— Прости, просто очень хочется. Только, если ты не против, я хочу быть снизу. Для начала, — второй раз подряд огорошил Макара Элек.
— Тогда дуй в ванную, — шлёпнул андроида по заднице Гусь, а сам направился в Серёгину комнату.
Макар разделся, лег на кровать и зарылся носом в Серёжину подушку. Втянул носом и… ничего не почувствовал. Сыроежкиным не пахло. Это осознание неприятно кольнуло в сердце. Может, ну его, этого робота? Он ведь не Серёга, Макар его не любит. А сбросить сексуальное напряжение можно и самому. Гусев лежал, уткнувшись лицом в постельное бельё своего возлюбленного, вспоминал Серёгу и уже, было, подумывал плюнуть на всё и уйти. Однако, поток его невесёлых мыслей был прерван тёплым касанием чужих рук и поцелуем в шею, от которого по телу опять начали расходиться слабые пока волны возбуждения.
Гусев перевернулся на спину и притянул Серёжину копию к себе. Эл был возбуждён, беспорядочно шарил по телу Макара руками, покрывал поцелуями все доступные ему участки кожи любовника и тёрся о него своим стояком. «Это какой-то сюр! — подумалось Гусеву. — Как будто с Серёгой», — и он сосредоточился на визуальном и тактильном восприятии своего партнёра так, что почти забыл с кем имеет дело в реальности. Макар перекатился, подмяв под себя Эла, целовал и гладил его, получая в ответ затуманенный взгляд огромных карих глаз и тихие стоны. Оторвался на минуту от желанного тела, нащупал под подушкой флакон со смазкой, смазал себя и начал водить скользкими пальцами по сфинктеру Элека.
Раньше Макар сотни раз представлял себе, как они впервые с Серёжей будут заниматься любовью, как он будет растягивать, а потом медленно входить в узкий девственный анус. Но первый раз у Сыроежкина случился вовсе не с ним, а когда очередь дошла и до Гусева, Серёга был мало вменяем и плохо понимал, что, с кем и зачем делает. Теперь судьба словно давала Гусеву второй шанс. Иллюзию второго шанса, если быть точными, но Макару было на это плевать. Он слегка надавил на сфинктер и погрузил палец внутрь. Поводил им, проталкивая глубже, затем осторожно добавил второй, стал раздвигать их на манер ножниц, другой рукой одновременно оглаживая края отверстия и добавляя смазки. Эл лежал на спине подхватив себя под коленями, быстро и поверхностно дышал и весь уже взмок — к проникновению альфа был готов лишь теоретически. Когда в нём более менее свободно помещалось уже три пальца, Гусев решился на полноценный контакт. Он осторожно ввёл головку и ненадолго замер.
— Потерпи немного, может быть больно, — андроид только кивнул.
Гусев обхватил рукой член Элека и стал медленно дрочить, пока к его обладателю полностью не вернулось возбуждение. Затем несильно толкнулся на пробу. Эл вскрикнул, на глазах выступили слёзы. Но вместо того, чтобы попытаться избежать неприятных ощущений, и сделать попытку сняться с члена, Эл подался бёдрами навстречу Макару. Это движение было воспринято Гусевым однозначно — он переложил ноги любовника себе на плечи и продолжил двигаться, постепенно увеличивая темп. Электроник вскоре начал получать удовольствие, о чем свидетельствовали его сладкие стоны и отчаянная дрочка. Гусев уже лихорадочно вбивался в его тело и был близок к финишу: «Серёжа, Серёженька… Серёжа, любимый мой», — шептал он и действительно видел перед собой Сыроежкина, который при этих словах счастливо улыбнулся и вскоре излился себе на живот. Следом накрыло и Гусева, и он от избытка чувств рухнул прямо на андроида.
Почти сразу вымотавшийся Макар провалился в сон, а Электроник, осторожно выполз из-под него и пошёл в ванную приводить себя в порядок.
Утром Гусев проснулся с больной головой, точно с похмелья, хотя ни о каком пьянстве накануне и речи не было. Электроник возился на кухне, а Макар сидел на Серёжиной постели и чувствовал себя предателем. Как муж, который, пока жена в больнице, привёл домой любовницу и на супружеском ложе её трахнул. Но виноват он оказался не только перед любимым, которому изменил, но ещё и перед Элеком, которого в порыве страсти называл чужим именем. В общем, Макару было тошно от самого себя. Он даже твёрдо вознамерился больше на поводу у своих низменных желаний никогда не идти — не стоят они того, чтобы потом совестью мучиться. Но совесть совестью, а завтракать всё равно надо, и Гусев поплёлся на кухню, поесть и посмотреть на такого же мрачного Электроника.
Вопреки Макаровым ожиданиям, андроид выглядел весьма довольным. Даже удовлетворённым. Во всех смыслах.
— Ты извини, — прокашлялся Гусев, — я вчера тебя Серёгой называл. Я не…
— Я ничего не имею против, — прервал Электроник. — Тебе не за что извиняться.
— Знаешь, нам наверное, больше не стоит этим заниматься. Как-то нехорошо это…
— Больше и не будем, — улыбнулся Эл. Он наконец удовлетворил все свои амбиции побывать на месте прототипа, а держать в узде физические желания для него не составляло труда. — Но, я надеюсь, мы останемся друзьями? Ты мне очень нравишься как друг. Не хочу тебя терять, — максимально серьёзно и глядя прямо в глаза собеседнику сказал Электроник.
— По рукам! — у Гусева даже полегчало на душе. — Мне идти скоро надо, учебники собрать, переодеться. Чего там у тебя на завтрак? — перешёл ко второму животрепещущему вопросу Гусь и сунул нос в кастрюлю на плите.
***
Серёжа лежал на огромном зелёном листе берёзы и не мог пошевелиться. У него не было ни рук, ни ног, только голова и длинное раздувшееся тоже зелёное тело в перетяжках. Серёжа хотел уползти от их внимательных взглядов, но у него ничего не получалось. Внутри что-то бурлило и толкалось, было больно и страшно. Две гигантские осы-наездницы возвышались над ним слева и справа, пристально разглядывали серёжин живот и о чём-то переговаривались между собой. Серёжа понимал — они ждут когда личинки созреют и выберутся наружу, чтобы забрать маленьких ос с собой. Сам он этим ужасным насекомым не нужен, они вряд-ли даже удосужатся выкинуть его пустую оболочку на помойку. Выпотрошенная гусеница так и останется гнить на этом листе, её даже есть никто не станет. Сыроежкин распахнул глаза, в комнате было темно. Какое-то время он просто лежал и осознавал, что же ему приснилось, потом понял, что дальше обманывать себя не сможет. Его альф интересует исключительно потомство, Серёжа им безразличен. За этот факт говорила и потеря сексуального интереса к нему со стороны обоих, и повышенное внимание к его беременности, и, самое главное, их появившаяся невесть откуда крепкая дружба. «Не удивлюсь, если они трахаются», — с тоской подумал Сергей. Время шло, а Сыроежкин всё также продолжал лежать в темноте и не мог отделаться от тяжёлых мыслей: «Эл всё у меня отобрал. Вон, у одноклассников на всех классных фотках светится, а они вокруг него так и вьются. Меня-то эти сволочи предпочитали не замечать, а тут прям лепшие друзья. Родители тоже. Почти полгода с роботом живут и так и не просекли, что это не их сын. Видно так я им нужен был. И Гусев… Гусь… Конечно, Электроник красивый, не то, что я сейчас — шар на ножках и рожа вся опухла… Чё б не присунуть? Робот точно против не будет. А может, сам его пялит. Предатели — оба! Знать их больше не хочу! Вот выйду отсюда, им не поздоровится! Хотя… кого я обманываю? Никуда я уже не выйду. Если не сдохну сам во врем родов, мне после помогут. Я ж омега, единственный доступный экземпляр для опытов. Будут всякие тесты проводить и препараты испытывать пока не загнусь. Да, лучше на родах откинуться, меньше мучиться потом придётся. И детей у меня заберут. Может, не ждать тогда?» — Серёжа встал, включил свет, внимательно осмотрел комнату, зашёл в ванную. Его взгляд привлекло зеркало над раковиной: «Разобью его, осколком вскрыться можно. Только… детей жалко, чёрт! Ведь со мной помрут же. С другой стороны, какая их жизнь тут ждёт? Таких же подопытных кроликов». Серёжа вернулся в комнату, взял ноут, он был достаточно тяжёлый и твёрдый, вернулся в ванную и со всей силы запустил им в зеркало.***
Дежурная медсестра после тяжелого трудового дня сидела перед мониторами видеонаблюдения за палатами VIP пациентов. Она изо всех сил старалась не заснуть и чашку за чашкой пила кофе. Видно, в какой-то момент она всё-таки отключилась и не заметила в одном из окон одного из мониторов движения и включившегося в палате света. Когда женщина очнулась, её внимание привлёк желтый квадрат окна на фоне темных остальных. Она развернула изображение на весь экран — пациент из 302-й палаты посреди ночи решил принять ванну. Сестра ещё раз проморгалась и нажала тревожную кнопку — ванну пациент принимал в одежде, а вода, в которой он купался, имела красный цвет. На полу валялись осколки стекла.***
— Элек, пойми, к нему сейчас нельзя, — профессор снял очки и с силой потёр переносицу. Его вызвали в клинику НИИ среди ночи, потом он перенервничал, пока не выяснилось, что ни сам омега, ни плоды серьёзно не пострадали. Затем был разбор полётов и выволочка персоналу — проспавшей медсестре и психотерапевту, проворонившему у Сыроежкина депрессию и суицидальные наклонности. Медсестра вину признала сразу, а психотерапевт себя пяткой в грудь бил, мол, не было признаков, и готов был в доказательство предоставить независимой экспертизе видеозаписи своих бесед с пострадавшим. — Это я, я во всём виноват, — Электроника трясло, из глаз сплошным потоком текли слёзы. — Ну что ты говоришь, мальчик мой, — Громов искренне не понимал причин для самобичевания Элека. — Это из-за меня, он почувствовал… я занял его место, я предал его!.. Я должен как-то это исправить, убедить… он нужен мне! — Элек рыдал. Изумлённый профессор впервые наблюдал такую эмоциональную реакцию своего создания. — Профессор, пожалуйста! Это повторится снова, пустите меня к нему! — Эл бухнулся на колени перед Громовым. — Серёжа должен знать, что нужен мне сам по себе! Я не смогу без него, пожалуйста, пустите! — Элек, я… я поговорю с ним. Видишь ли, Серёжа сам просил не пускать к нему ни тебя, ни Макара Гусева, — больше Виктору Ивановичу сказать своему чаду было нечего.
