Кэрил: сборник мини

Он часто видел ее во снах. Порой в кошмарах, с головой погружаясь в страхи о потере единственного самого близкого ему человека. Кэрол стояла там, вдалеке, вместе с Софией и Мэрлом, и просто таяла, не позволяя даже коснуться себя. Дэрил никогда не видел ее в образе ходячей, нет. Только вот так вот — уходящим, растворяющимся в слепящем свете, грустно улыбающимся ангелом. Казалось, что она даже после смерти думает не о себе, а о нем. О том, каково ему. Как ему больно, тяжело и одиноко. Порой она являлась ему в смешных непонятных снах. Какие-то глупые и неправдоподобные сценки из жизни. Кэрол, которая вдруг решила пойти с ним на охоту и сумела поймать больше белок, чем он. Кэрол, которая училась стрелять из арбалета, прижимаясь к нему, оглядываясь через плечо, хитро улыбаясь и с первого раза поражая ходячего прямо в голову. Кэрол, которая так ловко опускалась на сиденье его мотоцикла, звонко смеясь и сообщая, что она умеет ездить не хуже всех Диксонов вместе взятых. Кэрол, которая приносила ему еду, Кэрол, которая лечила его раны, Кэрол, которая возилась с детьми, Кэрол, которая шутила, Кэрол, которая… просто Кэрол. Порой она приходила во снах, которые Дэрил не мог забыть. Не хотел забывать, вспоминая, додумывая подробности, пытаясь ощутить и поверить. В то, что Кэрол вдруг и неожиданно оказалась совсем рядом, прижимаясь крепко-крепко, улыбаясь сладко-сладко… И он всегда решался во сне — так ведь гораздо проще. Касаться кожи, привлекать к себе, заглядывать в глаза, шептать совершенно безумные слова, целовать мягкие губы, подминать под себя и видеть, как она выгибается навстречу. А наутро краснеть, прятать взгляд и стараться даже не говорить — а вдруг она догадается, какие сны он видит? Сны про нее. Дэрил полдня копал могилы для погибших. А потом весь вечер думал о том, кто убил Карен и Дэвида и кто может умереть еще — от этой странной болезни. Он слишком устал. И совсем не ожидал, что этой ночью ему что-нибудь приснится. *** Она появилась слишком тихо, чересчур странная и необычно напряженная. Обмотанная большим светлым полотенцем, еще влажная после полуночного душа, дрожащая от холода, не говорящая ни слова. Она вообще в его снах — таких снах — чаще молчала. Только улыбаясь, сдавленно вскрикивая и прерывисто дыша. В этот раз не было сил что-то делать даже во сне. Он выбрал роль наблюдателя. Ведь спящий мозг все равно все сделает за него. Сделает все так, как нужно, как хочется, как мечтается, как он обычно фантазирует. Так тихо, обыденно и просто: бесшумно упавшее на пол полотенце и светлеющее в темноте тело, опускающееся сверху — на него. То — самое желанное, самое сладкое, самое хрупкое, самое нужное, самое… Руки жадно оглаживали ее нежную кожу, и вспоминались такие трогательные веснушки на плечах. Счастливая улыбка и заботливый взгляд. Он не видел этого сейчас в темноте. Но ее взгляд, ее улыбку увидеть можно было, просто закрывая глаза и вспоминая — представляя. Движения ее рук были непривычно робкими и неуверенными — для сна. Она медленно-медленно расстегивала пуговицу за пуговицей на его рубашке, скользя по обнажающейся коже холодными кончиками пальцев, вдруг склоняясь и касаясь поцелуем губ, вжимаясь в его подающиеся навстречу бедра и торопливо дергая за ремень, за молнию на штанах. Ее тихий шепот сводил с ума, ее совершенно невероятные признания, слова любви, то, как она называла его по имени, заставляли отвечать, зажмурившись, сжимая пальцы на ее талии, вжимаясь в нее, толкаясь в нее, проникая — в нее. Отвечать такими же безумными словами, едва слышным шепотом, бессвязными чертыханиями, и выдохами о том, какая она… самая… его… Он кусал губы, с усилием отводя от нее руки, чтобы не заставить двигаться быстрей, сильней, чтобы все было так, как хочется ей — пусть даже в его сне. И снова оставалась лишь тишина, не нарушаемая ничем, кроме прерывистого дыхания, кроме его сдавленного стона, кроме ее короткого всхлипа. Острые ногти впились в его запястья, словно приковывая к постели. Почему-то влажные и совсем соленые губы коснулись его губ. Холод, торопливый шорох — и от нее не осталось ничего. Только сон. *** Как обычно, наутро, после такого сна он даже не смотрел в ее сторону. Кэрол была такая деловая, такая собранная, такая готовая что-то делать, бороться с болезнью и что-то решать. Дэрилу даже неудобно стало на долю секунды, что в столь страшное время, когда нужно думать о жизни и смерти, он видит такие сны. Совершенно невозможные сны. Ведь разве она — вот такая вот — когда-то бы пришла к нему в камеру? Оказалась бы в его руках? Сказала бы те самые слова? Коснулась поцелуем губ? Дэрил даже попрощаться не решился — он не любил прощания. Не умел и не хотел, предпочитая просто знать — он вернется, а она дождется. Да и как прощаться с ней, когда при одном только звуке голоса и едва уловимом родном запахе думаешь совсем не о том, теряя слова, опуская глаза и даже, кажется, краснея? Нужно всего несколько дней — новая вылазка, добыча лекарств и спасение людей — это всегда помогало забыть и забыться. А потом будет проще. До нового сна. Но проще не стало. Темные стены камеры, пелена боли перед глазами, сжимающиеся кулаки и непонимание. Попытка повторить эти страшные слова, звучавшие как приговор: она убила… она сожгла… она уехала… ее больше нет… и не будет. Дэрил прижал ладони к лицу, надеясь стереть это все, просто убрать, как что-то ненужное и неправильное, избавиться, прогнать! Сделать хоть что-то. Понять вдруг, что все это только сон. Глупый, бестолковый и в этот раз даже не смешной. Нелепый, безумный — наверное, он, Дэрил тоже заболел и теперь бредит? Видит кошмар, в котором Кэрол убийца, в котором Рик снова отнял у него самого близкого человека. Страшный сон. Не осталось ничего, только отведенные от лица ладони и бессмысленный взгляд, скользящий по небольшим, заживающим уже царапинам на его запястьях. Тоненьким следам — словно от ногтей. Будто из того сна. Сна?