Кэрил: сборник мини

Самым первым появился страх. Не за себя, а по привычке — за них. За тех, кто остался где-то там, в тюрьме, среди болезни, без помощи. Кэрол сжимала в пальцах руль, невидящими глазами глядя на дорогу перед собой и переживая за детей, за Глена, за Сашу, за Дэрила с друзьями, за то, как справляется Бет с малышкой, за то, хватит ли сил Хершелу, за то, сможет ли Мэгги взять все дела на себя. За то, сумеет ли Рик всех спасти. Следом пришло отчаяние. Визг тормозов, все еще сжатый в пальцах руль и пелена слез перед распахнутыми глазами — за что?! Почему он бросил ее? Может быть, лучше бы просто убил? Со спины, быстро, резко, так, чтобы она не успела ничего понять, так, как она ожидала весь день. Кэрол ждала чего угодно: смерти, суда, заточения, упреков… Чего угодно, только не того, что от нее вот так вот просто и легко избавятся. Выбрасывая, как не нужную больше вещь. Отчаяние смешивалось с обидой. С громкими всхлипами и ногтями, царапающими поверхность руля. Кэрол вспоминала всё — все эти два года с самого начала. Может быть, она делала не больше других, может быть, она иногда была обузой, может быть, порой она приносила проблемы и в чем-то ошибалась. Но ведь так хотелось все это время верить в свою значимость. Доказывать всем вокруг и, прежде всего, самой себе, что она заслуживает их дружбу, заботу и доброе отношение. И Кэрол делала все, чтобы заслуживать, вставая с рассветом и устало опускаясь на койку уже около полуночи. Затем возникла ненависть. Она ненавидела Рика, с силой ударяя кулаком по рулю, прикусывая до крови губу, и сжимая горящие злыми слезами веки. Кэрол проклинала его — того, кто обрек ее на одиночество, зная, что это значит для нее. Того, кто не позволил ей забрать девочек. Того, кто не дал возможности попрощаться, узнать, вернулся ли Дэрил — жив ли он, цел ли он. Рик — одно только имя становилось едким ядом, расползающимся по венам, дающим силы вжимать ногу в педаль газа и ехать дальше. Просто вперед, куда глаза глядят. Подальше от него, от них всех, тех, кому она не нужна больше. А значит — никогда нужна и не была. Надежда родилась неожиданно, внезапно, заставляя вынырнуть из тревожного сна в одной из комнат пустого дома в маленьком городке. Где-то там, где ее не смогут уже найти. А вдруг ищут? Кэрол изумленно смотрела в темную стену перед собой, не понимая, почему эта мысль не пришла к ней раньше. Рик ведь мог пожалеть о своем решении и передумать. Друзья ведь могли не согласиться с ним. Дэрил ведь мог. Он ведь мог? Мог?.. Отчаянная надежда дарила силы лучше еды и воды. Позволяя найти карту в одном из магазинов, который пришлось очистить от четырех ходячих — какая ерунда по сравнению с верой в то, что ее скоро найдут. Принося спасительную мысль о ферме Гринов — если ее захотят вернуть — они догадаются. Равнодушие заползало в душу медленно. Оно поражало ее по частям, сладко усыпляя, разрешая больше не думать и не вспоминать, отдаваясь новым заботам, попытке выжить и даже — сделать какие-то выводы. Новая группа была слишком маленькой — всего три человека. Двое мужчин, одного из которых она спасла от верной смерти, и молодая красивая девушка. Наверное, встреться они в иных условиях — Кэрол пришлось бы постараться, чтобы влиться в маленькую компанию. Но несколько убитых ходячих, ее безопасный автомобиль на ходу, ферма в качестве убежища и медицинская помощь одному из чужаков — в ее необходимости никто даже не сомневался. Рик был прав — она сильная, она справилась, она нашла новых людей. Теперь у нее будет новая группа, новая жизнь и даже новая она. Только вот больше никогда не будет семьи. Друзей. Детей. И его. Того, кто не приехал. Того, кто не искал. Того, кому она не нужна. Или кого больше нет. Как и надежды. *** Наверное, прошло слишком мало времени для того, чтобы исцелиться, забыть и не думать перед сном, накрываясь одеялом и молясь. Об одном — чтобы они не приходили в ее сны. А потом тайком и шепотом о том, чтобы — пришли. Ведь эти сны были до боли правдивыми: безразличные взгляды, слова о них и никогда о ней, вопросы о еде, одежде, припасах и детях, просьбы о помощи, пожатие плечами и равнодушные спины. Они подходили, получали, что им нужно, и отворачивались, уходя. Ни разу не спросив, а что же нужно ей. Не заметив ни одного отчаянного, убитого, полного боли взгляда. Не разглядев впивающихся в ладони ногтей. Не обратив внимания на напряженные плечи и боль в глазах. В том, чтобы оказаться вдруг среди совсем незнакомых людей, была своя прелесть. Для них Кэрол ни секунды не была той самой, запуганной, избитой собственным мужем домохозяйкой. Они не видели ее задыхающейся от боли, дрожащей от слез, потерявшей ребенка матерью. Они не знали ее неуверенно глядящей вслед, не умеющей скрыть своих чувств ни от кого, такой до отчаяния обычной и влюбленной женщиной. Ею впервые восхищались, к ней, в самом деле, прислушивались, ей помогали, о ней заботились, ей делали комплименты, шутили. Ею впервые — так искренне интересовались. Просто садясь рядом вечерами и разговаривая. Не пытаясь залезть в душу, но показывая поддержку и готовность выслушать. Побыть рядом — с ней. Подать руку — ей. Спросить — о ней. Столько внимания. Так непривычно. Это место, эта ферма, которую они не могли пока покинуть из-за ранения Юджина, стала для Кэрол стыком двух миров. Каждый предмет в доме, каждая дорожка на улице, каждое дерево и растение напоминали ей о прошлом. Могила дочери, которую она навещала каждое утро — всегда на рассвете, когда никто не видит, заставляла переживать все заново — раз за разом. А цветущий куст розы Чероки вынуждал отводить глаза и кривить губы в горькой усмешке. Возможно, ее новые знакомые что-то замечали и о чем-то догадывались. Кэрол была благодарна им за молчание и за веру в то, что она отстала от своей группы, потерялась и понятия не имеет, где теперь искать остальных. Она надеялась, что эти два мира никогда больше не станут одним. *** Знакомый голос, раздающийся на крыльце, просил, умолял и убеждал. Казалось, что он вот-вот сорвется в угрозы, но Рик снова и снова брал себя в руки, убеждая Абрахама, что они не опасны, что им нужна помощь, что среди них есть раненные, что у них дети, что эта ферма — их единственное спасение. Их дом, их приют, место, где сможет собраться — по дороге к которому уже начала собираться — вся группа. Те, кто, возможно, тоже выжил. Граймс понятия не имел, сколько их здесь, сколько у них оружия и на что они готовы, чтобы защитить дом. Он пока уговаривал, но лишь потому, что не знал, может ли рисковать. Интересно, а что бы он делал, зная, что здесь, кроме Абрахама, только три человека? И что они отказываются впустить Рика и его детей. Интересно, как бы он поступил? На что бы он смог пойти? Интересно… Кэрол подошла к двери, прислушиваясь к раздающимся снаружи крикам, слыша отчаянный голос Тайриса, мольбу Бет, раздраженное предложение помериться силами от Дэрила, и отшатываясь. Их было слишком мало — всего несколько человек. А где остальные? Она не слышала Хершела, Глена и Мэгги, Мишонн, Сашу. Но Рик говорил что-то о детях, а значит, возможно, они тоже рядом — в машинах. — Если никто не будет против, — раздраженно буркнул Абрахам, уставший спорить и, вероятно, все же догадавшийся, что несколько отчаявшихся вооруженных человек могут и победить, затей они войну за территорию. — Позволь мне поговорить с твоими друзьями. Я уверен, что смогу убедить их. Неужели вы не понимаете, что сейчас, в такие времена, держаться вместе гораздо выгодней и полезней? Мы не станем обузой. Вы увидите. Нам нужно только убежище на некоторое время. Именно это убежище. Рик говорил и говорил полным надежды голосом, а Кэрол кусала губы, пытаясь так откровенно и так горько не улыбаться под настороженными взглядами вышедших в прихожую на шум Юджина и Розиты. Почему они так смотрят? Неужели видят? Неужели ее улыбка такая страшная? Неужели так заметно? Взгляд вошедшего внутрь Рика, замерев на Кэрол, с нее не сводился. Как и еще один — тяжелый, угрюмый, недоверчивый. Тот, с которым она старалась не встречаться, рассеянно слушая согласие приютить нуждающихся в помощи людей от их маленькой группы и коротко улыбаясь при звуках своего имени. Абрахам все еще хотел знать ее мнение, несмотря на то, что большинство проголосовало «за». Или он сам еще ничего не решил? — Кэрол! — услышавшая с крыльца ее имя Бет рванулась вперед, не обращая внимания на руки Рика, попытавшегося ее задержать. — Кэрол! Ты жива! Ты тут… Кэрол, папа… папа… его больше… Кэрол, Мэгги и Глен. Мы не знаем где они. Но они же справятся да? Они должны. Меня спас Дэрил, и только сегодня встретили остальных. Да, все дети в машине, все-все живы. Кэрол… — Кажется, ты тоже против не будешь? Что ж, поговорим потом, думаю, будет познавательно, — хмыкнул Абрахам, сделав какие-то выводы. Из того, как напряженно смотрел Рик. Как прожигал Кэрол взглядом Дэрил. Как обняла ее только Бет. Расстроенный и переживающий за сестру Тайрис даже ничего не знал, судя по улыбке и словам, что он рад видеть ее целой и невредимой. А дети просто были счастливы. Впервые за долгое время заставив Кэрол расплакаться. Впервые — так искренне улыбнуться. А что будет дальше — уже неважно. Теперь она не загадывала. Жить сегодняшним днем, ни на кого, кроме себя, не надеясь, легко научиться, однажды узнав, что ты можешь оказаться на дороге в одиночестве, несмотря на то, что где-то там, в безопасности, за высокими стенами и закрытыми дверями находится твоя «семья». *** Присев на кровать в своей комнате, Кэрол закрыла лицо ладонями, вспоминая глаза детей, которых она только что уложила спать, и вздрагивая от тихого стука в дверь. Но кто мог прийти? Лиззи что-то понадобилось? Бет решила ночевать с ней? Рик пришел поговорить? Насмешливый голос Абрахама резко сообщил гостю, что тот может валить спать во двор, если еще хоть раз окажется у комнаты одной из дам его группы: Кэрол или Розиты. Дэрил только раздраженно выругался, решив все же не вступать в конфликт в первый же вечер. Может быть, надеясь, что она, услышав его, сама откроет дверь. Нет. Привычно придя на рассвете на могилу дочери, Кэрол вздрогнула, увидев один-единственный цветок. Розу Чероки. Дань памяти ее девочке? И когда он только успел? Неужели ночью отправился? Или успел встать даже раньше нее? Она научилась различать его шаги — даже те, которые никогда и никто, кроме нее, не слышал. Покосившись в сторону приближающегося к ней Дэрила, Кэрол резко развернулась, возвращаясь к дому и здороваясь с вставшим уже Юджином. Она не готова к разговору. Рано или поздно она обязана была поговорить с Тайрисом. Пока этого не сделал Рик. И пусть последний обещал, что ничего не скажет, пусть он приходил, сообщая о том, что готов дать ей второй шанс, будто бы его кто-то об этом просил или будто он ее и отсюда выгнать собирался, Кэрол больше не верила. Не хотела рисковать. И понимала, что пора признаться. Просто взять и рассказать, как все было. О том, что Карен и Дэвид уже умирали, о том, что их нельзя было спасти, о том, что они уже ничего не понимали и не чувствовали. Тайрис слушал, глядя в стену и молча кивая. Принимая. Возможно, не прощая. Но и не собираясь мстить. Влетевший в комнату Дэрил замер у порога, медленно разжимая кулаки, а Кэрол недоуменно приподняла бровь, протискиваясь мимо него в дверь и выходя. Ей больше не нужна его помощь. Спустя пару дней, на пороге дома оказались Глен с Мэгги и Сашей — уставшие, едва держащиеся на ногах, но живые. Жизнь начинала налаживаться: детский смех звучал в комнатах, Рик обсуждал с Абрахамом возможность объединения групп, а Дэрил ходил тенью за Кэрол. Пытаясь заговорить, но запинаясь, видя безразличную улыбку, отведенный взгляд и не слыша ни слова поддержки. Он теперь приходил первый, подходил первый, заговаривал первый. Задавал какие-то вопросы, делился информацией, рассказывал о побеге из тюрьмы, просто садился рядом и смотрел. Раздраженно хмыкал, слыша дежурные комплименты Абрахама и Юджина, которые те отвешивали Кэрол, то и дело огрызался не по делу на Рика, и не обращал внимания на остальных. Злился, отчаянно заглядывал в глаза и робко, словно невзначай, касался ее руки или плеча. Но она больше не собиралась ему помогать. Кэрол не пыталась что-то кому-то доказать, не хотела обидеть его или задеть. У нее просто было слишком много времени когда-то. Слишком много одиночества, чтобы подумать, вспомнить и вдруг понять. Одну очень простую истину — она не нужна. Или нужна недостаточно сильно. Не так, чтобы за два года решиться хотя бы на что-то. Между ними не было ничего — невинный флирт не давал никаких плодов. А то, что Дэрил совсем не противился ее попыткам флирта, не давало надежды даже на дружбу. Два чужих человека, которых свели вместе горе и попытка, помогая друг другу, спасти самих себя. Помочь друг другу у них так и не получилось. Как и спасти себя. Кэрол больше не разделяла эту странную потребность Дэрила вернуть все то, что было когда-то: двусмысленные шутки, заботливые вопросы, неловкие касания и дающие надежду взгляды. Ей это было не нужно. Уже — не нужно. Он есть, он жив, он здоров, он даже рядом — пока рядом. И ей достаточно для счастья. Она будет готовить и приносить ему еду, зашивать его одежду, лечить раны и, если понадобится, спасать жизнь. Даже ценой своей. Но она совсем не готова снова пытаться добиться от него больше, чем он способен дать ей. Пусть все останется так, как есть. Бесплодные надежды ей больше не нужны. *** Кэрол собирала вещи, прислушиваясь к голосам, проникающим из гостиной через приоткрытую дверь. Рик и Абрахам никак не могли договориться о том, готовы ли они продолжать путь вместе, все еще не доверяя полностью друг другу. Не могли поделить власть, решить какие-то совсем глупые вопросы, которые поднимались уже из принципа, и наконец определиться. Как бы там ни было, ее новая группа завтра выезжает. Лиззи и Мику Кэрол берет с собой — этого ей никто запретить уже не мог, не решался или не хотел. Она защитит девочек не хуже Рика, а у него — есть свои дети. Ему хватит. — Что ты делаешь? — появился в дверях ее комнаты Дэрил, скользнув взглядом по сумке с вещами. — Собираюсь, мы ведь завтра уезжаем. — Погоди, они, чего, решили? Сваливаем? — уточнил он, нахмурившись, прикрыв плотно дверь и пройдя вперед. — Я не знаю, — пожала плечами Кэрол, прикусывая нижнюю губу в попытке понять, что еще нужно взять. — Но я так поняла, что мы уезжаем при любом раскладе: поедете вы с нами, отправитесь в другую сторону или останетесь тут. Пропусти, пожалуйста. Она прошла к комоду, доставая пару полотенец, которые в любом случае пригодятся в дороге, и стараясь не смотреть на замершего совсем рядом Дэрила. На его медленно сжимаемые в кулаки руки, на напряженные плечи, на ставшие вдруг злыми глаза, на превратившиеся в тонкую нить губы… — Вы? — процедил он. — Что тебя смущает? — Какого черта? — неожиданно ступил вперед Дэрил, заставляя Кэрол вжаться спиной в комод, сжимая в руках полотенца и все же поднимая глаза. — Ты не должна уезжать с ними. Ты — часть нашей группы. А если Рик что-то… — То что? Ну, Дэрил, что? Ты скажешь ему, что второй раз прогонять меня уже глупо? У него даже цели нет, он не знает, что дальше. А Абрахам и Юджин — знают. Мне нужно беречь девочек. А вы… А вы справитесь. Вы сильные. Вас много, вы ведь… не одни. На последних словах ее голос все же дрогнул. Это все из-за него. Из-за того, что он был так близко — всего в паре сантиметров, из-за того, что он так смотрел — будто понимает ее боль, из-за того, что он не отпускал — уже который год. Кэрол торопливо опустила глаза, чтобы не видеть Дэрила. Вот бы еще не слышать его дыхания, не ощущать тепло его кожи, забыть его. — Дэрил, ты что-то еще хотел? Прости, я собиралась пораньше лечь перед дорогой. И если тебе больше ничего не нужно… — Нужно, — не отошел он ни на шаг. — Что? — Ты, — прямо сообщил Дэрил, даже дыхание задерживая. Вместе с ней. Не понимающей: может быть, она спит, может быть, он пьян, или, что скорее всего, хочет сказать совсем не то, что ей уже придумалось. Кэрол снова сжала в руках эти нелепые полотенца, не зная, что делать и что ответить. Осознавая, что она просто не находит слов. Потому что не уверена, потому что боится сказать не то и показаться смешной и глупой влюбленной, немолодой, ненужной ему женщиной. Потому что вдруг поняла, почему он никогда не находил слов и ответов на ее шутки и намеки. Потому что, не зная наверняка и слишком боясь потерять последнюю призрачную надежду на взаимность, легче просто промолчать и подождать. Пока второй продолжит говорить, скажет прямо или что-то уже, наконец, сделает. — Поезжай с нами, — решила отшутиться Кэрол, прекрасно понимая, что Дэрил не поедет, не бросит семью — Рика. — Ладно, — кивнул он после минуты молчания. — Отлично! — улыбнулась она, понимая, что от нее сейчас, наверное, ожидались попытки отговорить его и слова о том, что он не должен бросать группу. — Ты меня пропустишь, Дэрил? — Мы не договорили, — Дэрил был так близко, что едва не касался ее кожи губами, заставляя краснеть, снова задерживать дыхание и невольно приоткрывать губы, словно в ожидании… — Ты хотел еще что-то? — сдавленно спросила Кэрол и, увидев короткий кивок, уточнила. — Что? — Тебя. И даже сейчас она не шелохнулась, только вздрогнула, услышав одно короткое слово, которое он выдохнул ей прямо в губы, еще не касаясь, еще не целуя, еще не… Уже разрушая, кирпичик за кирпичиком так заботливо выстроенную ею стену, врываясь в ее новый спокойный мир и уничтожая все одним этим словом, лишая всех мыслей, всех страхов и попытки стать, в самом деле, сильной. Настолько сильной, чтобы не думать о нем. Чтобы забыть его. Чтобы не хотеть его в ответ. Сухие губы неловко коснулись ее — впервые. Робко, мягко, осторожно. Дэрила хватило ровно на минуту — на столько, сколько смогла выдержать Кэрол, не отвечая. Сдавленный рык, сильные руки на ее теле, жадные губы на ее коже — она даже не догадывалась, что он может быть таким. Даже предположить не могла, какой сама может быть рядом с ним. Какими они могут быть — вместе. Его торопливые поцелуи, иногда казавшиеся укусами, избавляли от страха. Его неловкие пальцы, нетерпеливо избавляющие ее от одежды, срывали с нее отчаяние. Его горячие ладони, проводящие по ее вздрагивающему телу, забирали все обиды. Его резкие движения, заставляющие подаваться навстречу, заглушая стон на его же плече, разрушали ненависть. Его откровенное желание до и неловкая забота после не оставляли равнодушной. Он сам — дарил надежду. И она принимала ее.