Кэрил: сборник мини

Он отчетливо помнил тот вечер после потери брата, когда впервые услышал это простое тихое приглашение. — Приходи. И он пришел, неуверенно садясь рядом и просто позволяя ей сжимать свою ладонь в ее тонких пальцах. Он молчал, но она понимала. Кто, если не она, мог его понять? Его — потерявшего брата, а вместе с тем и самого себя. Он закрывал глаза, прижимаясь затылком к холодной стене, и слушал едва слышный шепот. Самые обычные слова, заставляющие веки гореть слезами, вынуждающие закусывать губы и, наверное, до боли сжимать ее пальцы в ответ. Самые нужные слова — о том, что он не один. Самые правильные слова — только она могла их найти. Он всегда ждал, что она придет первой, но никогда не отказывал ей, слыша это простое тихое приглашение. — Приходи. И он приходил, присаживаясь на край койки и наблюдая за шитьем в ее руках. Коротко рассказывая о своих вылазках и внимательно слушая о том, что произошло за время его отсутствия в тюрьме. Прикрывал устало глаза, вслушиваясь в нежный голос, то поднимающийся в улыбке, то опускающийся почти до шепота, когда она говорил о том, что ее тревожит. Косился исподлобья на ее опущенное лицо, на склоненные плечи и ловкие руки, порхающие над его разорванной одеждой. Встречал ее быстрый взгляд и не мог сдержать легкой ответной улыбки. Ведь как ей можно не улыбнуться? Он всегда знал, что она обязательно его позовет, и с надеждой ждал этого простого тихого приглашения. — Приходи. И он приходил, с деланным безразличием падая на ее койку и ухмыляясь, слушал ее звонкий смех, после чего-то веселого, произошедшего в эти дни в тюрьме. Чем спокойней становилось, тем чаще она делилась своей радостью с ним. Внимательно слушала его неуклюжие шутки и старалась не смеяться слишком громко — обычно он приходил поздним вечером. Почему-то так получалось. Почему-то хотелось быть только вдвоем, в полумраке — зная, что никто не помешает. Не зайдет и не увидит ее нежную улыбку, предназначающуюся только ему. Ему одному — он не готов делиться. Он всегда невольно притормаживал, встречая ее в коридоре тюрьмы, чтобы снова услышать это простое тихое приглашение. — Приходи. И он приходил, устраиваясь напротив и хмурясь в попытке понять. Понять, что нужно их старой группе и новым людям, в чем нуждаются дети. Понять, как именно нужно общаться с окружающими. Понять, что происходит с друзьями, меняющимися, приобретающими новые приоритеты и привычки. Она, как никто другой, умела разложить все по полочкам, тихо улыбаясь и вглядываясь в его лицо, чтобы убедиться, что говорит интересные ему вещи. Порой даже осторожно советуя что-то. Так, чтобы это не казалось навязчивым. Так, чтобы помочь ему. И он с благодарностью принимал эту помощь, прислушиваясь к ее мнению. Он всегда замечал, что ей плохо, видя отчаяние во взгляде и резко кивая в ответ на это простое тихое приглашение. — Приходи. И он приходил, неуверенно протягивая руку в темноте и робко касаясь ее спины. Позволяя ей молчать, просто сидя рядом. А потом говорить — едва слышно, торопливо или медленно, отчаянно или почти безразлично. Коротко обещал что-то сделать, если он знал, как. Молча клялся помочь, если понятия не имел — как. Неловко касался плеча, чувствуя, как она замирает, задерживая дыхание, и почти не дышал сам, словно боясь спугнуть. Он — ее, а она — его. Всегда принимал ее тонкую ладонь, ищущую и находящую его руку, чтобы уютно — словно так и нужно — устроиться в ней. Закрывал глаза и едва заметно поглаживал большим пальцем нежную кожу запястья — молча, в темноте. Иначе он не умел. Он всегда, возвращаясь с охоты, отказывался от чужой помощи по обработке ссадин, зная, что услышит это простое тихое приглашение. — Приходи. И он приходил, пододвигаясь совсем близко и позволяя ей расстегивать свою рубашку. Она осторожно касалась его кожи холодными пальцами, заботливо дула на каждую царапину и утешающе шептала что-то, словно ребенку. Была совсем близко — такая теплая, такая нежная, такая тихая. Успокаивающе сжимала его руку, боясь, что делает больно, заглядывала в полуприкрытые глаза и согревала неровным дыханием. Скользила по коже ресницами, склоняясь вдруг слишком близко при блеклом свете, а потом, отстраняясь, оставляла только холод и желание снова привлечь ее к себе, просто прижать и не отпускать. Он всегда был рад праздничным вечерам в теплой компании старых друзей, читая по ее губам это простое тихое приглашение. — Приходи. И он приходил, подсаживаясь поближе и слушая ее шутки — на грани. Отводя глаза, едва заметно улыбаясь и смущенно кусая губы. Насмешливо хмыкая, получая легкие возмущенные толчки в плечо и втайне представляя, что все ее слова могли бы оказаться правдой. Всего пара бокалов легкого вина делали ее слишком смелой. Всего пара бокалов легкого вина заставляли его изображать чересчур пьяного. Он ловил ее запястья, когда она шутливо тянулась к его волосам, дразнила, называя нелепыми смешными словами, и улыбался. А потом закрывал глаза, делая вид, что почти спит. Вслушиваясь в затихающий шепот, ощущая легкие касания осторожных рук, чувствуя, как она оказывается у него под боком, словно случайно обнимая ее за плечо и стараясь не подаваться навстречу ласковым пальцам, которые проводили по лицу на ощупь, вдруг неуверенно прижимались к его губам и мягко скользили, обводя контур. Она убирала руку слишком быстро, и он не был уверен, что это не сон. Надеялся, что это не сон, думая о том, что он сам мог бы сказать и даже сделать. И когда-нибудь сделает. Он всегда, нуждаясь в помощи, старался оказаться рядом, чтобы получить это простое тихое приглашение. — Приходи. И он приходил, сжимая губы и с облегчением осознавая, что не должен ничего говорить — она все знала сама. Всегда понимала, как никто другой. Ведь кто, кроме нее, поймет, как он устал: от ответственности, от обязанностей, от вынужденной роли лидера, от шума и внимания, от новых потерь. Она касалась в темноте его напряженных плеч, заставляя расслабиться, проводила рукой по волосам, позволяя закрыть глаза и отдаться таким непривычным и таким приятным ощущениям, сжимала его ладонь и шептала о том, что все будет хорошо, что он обязательно справится, и что они больше никого не потеряют. Она обманывала и его, и себя — но ему хотелось верить. Ощущая, как мягкие губы на секунду касаются его виска, вдыхая ее запах и едва сдерживаясь, чтобы не протянуть руки, крепко прижимая ее к себе. Однажды он сможет. Он стоял, опустив голову, тщетно пытаясь привести в порядок отчаянные мысли и понять эти простые тихие слова Рика. Ему больше не к кому приходить.