Кэрил: сборник мини

Так часто представляемые им картинки встречи стираются в одно мгновение. Только недоверчиво распахнутые голубые глаза напротив, только округлившиеся губы, которые шепотом — он не слышит, но точно знает — произносят его имя, только руки, машинально протянутые вперед. Всегда одна секунда — увидеть, что она жива и в порядке, и можно продолжать бой. Еще несколько ходячих, нужно справиться с опасностью. А она больше никуда не денется. Теперь ведь не денется? Скомканная встреча — ее кто-то обнимает, вешаясь на шею и расспрашивая обо всем звонким голосом, к нему сбегаются улыбающиеся дети, все вокруг говорят в один голос, плачут от радости, знакомят и знакомятся, шепчут о потерях, пряча глаза. А она стоит всего в нескольких шагах, кивает им и смотрит. Просто смотрит на него, не отводя взгляда. И не позволяя отвести свой. Он криво улыбается и кивает, видя неуверенную улыбку в ответ. У него слишком много вопросов, и она о них знает. Даже не догадываясь, что ему плевать на все ответы. Ведь самый главный, единственно важный ответ у него уже есть — она жива. Слишком большая группа, несмотря на то, что некоторые до сих пор не найдены, и опасность нахождения в кишащем ходячими лесу. Им приходится отправляться в дорогу, и даже парой слов не удается перекинуться. Только слушать издалека ее голос, встревоженно смотреть на спокойного Тайриса рядом — знает ли он — и, откидывая со лба налипшие волосы, отдавать распоряжения, улавливая быстрые косые взгляды. Они находят к вечеру убежище — когда бы еще Дэрил Диксон побывал в гольф-клубе — и облегченно устраиваются на втором этаже, в помещениях, предназначенных для гостей заведения. Поздний шумный ужин, суета, разговоры, забота о детях — она все время занята, постоянно в движении и всегда далеко. Так, словно боится остаться наедине с ним. Он уходит в дальнюю комнату, самую маленькую, и раздраженно падает на кровать, закрывая глаза, сжимая в кулаках покрывало и не понимая. Не понимая ее, которая так просто тогда ушла, не попрощавшись, которая так легко поверила, что ее бы никто не поддержал, которая сейчас обходила его стороной, бросая встревоженные взгляды украдкой. Почему она — с ним — так? С остальными ведь иначе. Тихий, едва слышный стук в дверь заставляет его вскинуться, торопливо кивая ей на вопрос, можно ли войти. Она выставляет руки с зажатыми в них ватными дисками и каким-то средством для обработки ран, сразу обозначая, зачем пришла. Медленно приближается, присаживаясь на край постели и не глядя на него, зажегшего принесенную им сюда раньше свечу, откручивает крышку флакона дрожащими пальцами. Резко вскидывает отчаянный взгляд и, так непривычно не говоря ни слова, осторожно убирает волосы с его лица. Он замирает, торопливо и неосознанно облизывая вдруг пересохшие губы, и даже не морщится, ощущая жжение в царапине на лбу, к которой она прижимает ватный диск. Она неожиданно шепчет, что боялась никогда больше не увидеть их. Шепчет тихо, срывающимся голосом, не смея поднять взгляда, робко касаясь пуговиц на его порванной уже в нескольких местах рубашке. Теперь уже он не знает, что сказать, просто наблюдая за ней: короткие волосы, которых всегда так хотелось коснуться ладонью, подрагивающий уголок тонких губ, которые всегда хотелось попробовать на вкус, ловкие пальцы, прикосновение которых всегда сводило с ума, светлые глаза, в которых всегда хотелось утонуть. Вся она — так близко. Обработка ссадин давно уже стала чем-то обыденным, повторяющимся слишком часто. Так часто, что он доверчиво позволяет стянуть с себя рубашку — впервые полностью. Она осторожно осматривает его кожу, не задерживаясь на старых шрамах, и молчит. Ее молчаливое понимание гораздо лучше всех возможных слов сочувствия. Аккуратные, привычные, казалось бы, прикосновения, к которым невозможно привыкнуть. Ее пальцы скользят по его обнаженной коже, заставляя напрягаться, задерживать дыхание и надеяться, что такое неуместное желание ей не заметно. Наверное, не заметно, ведь она, оправдывая его доверие, никогда не переходила той тонкой грани между заботой и лаской. Не переходит и сейчас, торопливо закручивая флакон и вздрагивая, когда он вынимает уже собранные вещи из ее рук. Она на секунду вскидывает вопросительный взгляд, удивленно хлопает ресницами и беспомощно смотрит на его неловкие движения. На то, как он медленно подносит ватный диск к ее скуле, осторожно прижимая к небольшой царапине. Боясь причинить боль и всматриваясь в ее глаза — распахнутые в растерянности. Он мягко касается ее подбородка, и она доверчиво запрокидывает голову. Такая светлая кожа, такая нежная и мягкая под его пальцами — даже не верится. Ссадина на ее плече заставляет его, поколебавшись, немного сдвинуть майку и шумно выдохнуть в полной тишине, понимая, что под ней больше ничего нет. Он смачивает ватный диск снова и мягко проводит по коже. Она вздрагивает и приоткрывает губы, не сводя с него выжидательного взгляда. Позволяет ему скользнуть пальцами по своим рукам вниз до запястий — проверяя и не находя свежих ран. Послушно протягивает сбитые ладони — недавно падала. Его движения становятся все более уверенными, и она даже не морщится, словно не замечает боли. Только смотрит — на его лицо, на его неловкие большие руки, в которых тонут ее светлые ладони, на его обнаженные плечи и татуировку на груди. Окидывает торопливым взглядом, задерживается, заставляя на мгновение прервать дыхание, и скользит дальше. Она только смотрит, но словно касается — обжигая, лаская, целуя. Он боится даже смотреть, все равно видя только одно — это тонкое тело, опрокинутое им на кровать, эти доверчиво распахнутые глаза совсем близко, эти приоткрытые губы, которые можно будет попробовать на вкус, эту нежную кожу, которую можно будет накрыть ладонями. Всю ее — под собой. Ее ладони безвольно падают на колени, когда он их отпускает, а она даже не думает о том, чтобы отодвинуться. Словно ждет чего-то, сидя совсем близко. А он опускает глаза и неуверенно протягивает руку к кромке ее майки. Решительно сжимает в пальцах мягкую ткань и, слыша резкий выдох в тишине, тянет вверх — до самой груди. Уже не думая ни о чем, касается обнажившегося напрягшегося живота. Такая мягкая, такая нежная, такая белая кожа. Здесь нет ран, нет ссадин и царапин, но он не может отвести взгляда. Не может отстраниться, ощущая осторожное прикосновение ее ладони к своему плечу. Не может прекратить поглаживать ее тело, недоуменно хмурясь при виде небольшого темнеющего шрама под левой грудью. Круглого, аккуратного, давнего. Он проводит пальцами по шраму, уже понимая, прекрасно зная, откуда тот взялся, но все еще не веря, что кто-то мог намеренно увечить это тело, годами причиняя ей боль. Выдыхает сквозь зубы ругательства, почти рыча от бессилия, что его тогда не было рядом, что он тогда не мог помочь, забрать ее, убить того, кто смел поднимать на нее руку. Слышит прервавшееся дыхание, поднимает взгляд и растерянно наблюдает за стекающей по ее щеке слезой. Осторожно касается пальцами, стирая влагу, и вглядывается в распахнувшиеся глаза. Замирает, видя ее лицо совсем близко, ощущая ее дыхание на своей коже, скольжение ресниц и нежный поцелуй. Он не решается шелохнуться, только неловко подается навстречу, сжимая ладони на ее талии. Громкий стук в дверь — и они торопливо отстраняются друг от друга. Кто-то неразборчиво извиняется и быстро прикрывает дверь. Он решительно встает, спиной ощущая ее напряженный взгляд, и делает несколько шагов к выходу. Сжимает в руках ключ, замирая на секунду, резко поворачивает его в замке, запирая дверь, и медленно оглядывается, не зная, верный ли выбор сделал. А что, если она… Но она уже ждет его. И он идет к ней. Сегодня они доверяют друг другу полностью. Себя.