Кэрил: сборник мини

— Что значит «нет», Кэрол? Почему ты отмахиваешься? Не понимаю! У нас уже гораздо спокойней, Губернатор совсем пропал, люди из Вудбери вполне нормальными кажутся, Дэрил немного пришел в себя, ну, после Мэрла. Сегодня ведь Новый год! Отличный повод побыть вдвоем и… — Никаких «и», Мэг. Мне это не нужно. Правда, не улыбайся так. Мы просто друзья, и меня это устраивает. А вот тебя Глен, наверное, уже заждался где-то там! — Ничего, дольше прождет, больше радоваться будет! Тихий женский смех отрезвляет замершего в полумраке блока у дверей камеры Кэрол Дэрила, и он, невольно подслушавший разговор о самом себе, бесшумно скользит к себе. Всего три шага — расстояние между дверями их камер. А между ними, как оказалось, расстояние в какую-то там гребаную дружбу. В дружбу, которой, черт побери, не бывает с женщинами. Ведь на друзей не смотришь, пытаясь представить, какой будет их кожа на вкус. Ведь на друзей не косишься украдкой, даже не отгоняя мелькающих перед глазами неприличных картинок. Ведь с друзьями не задерживаешь дыхание, когда они невольно облизывают пересохшие губы — одно секундное движение и острая необходимость уединиться где-нибудь, чтобы несколькими рваными движениями, ведь больше и не нужно, получить короткое, но столь необходимое облегчение. Друзьям не делаешь массаж, уже через полминуты не думая ни о чем, кроме нежной кожи под своими пальцами, хрупкого плеча под своей ладонью, манящего тела совсем рядом. Друзей не отталкиваешь от себя, понимая, что еще немного, и ты просто завалишь их на крыше фургона на глазах у изумленных, настоящих уже, друзей. Из-за потери друзей не становится настолько больно, хоть признаваться в этом самому себе не хочется. Из-за друзей не становится так сладко, когда они оказываются живы. Из-за друзей не бывает так тошно. Так, как сейчас. Идиотская бутылка вина, украдкой сунутая под куртку на прошлой вылазке, едва не отправляется в стену. А в ушах все равно стоит звон, перед глазами — сверкающие осколки, разлетающиеся во все стороны. Лужа вина на полу, быстрые шаги, встревоженный голос и спасающее касание руки. И может быть, если не отдергиваться, она бы обняла его? По-дружески прижимаясь тонким телом. По-дружески целуя. По-дружески раздеваясь и дрожащими пальцами дергая за пуговицы на его рубашке? И пусть рубашка катится ко всем чертям, а тонкие пальцы исполненной дружескими чувствами Кэрол справляются с ремнем на его штанах. Холодный грязный пол под ее коленями? Дружеский, такой невинный, взгляд снизу верх? Мягкие губы и теплый влажный рот? Или шершавая стена и царапающие ее в дружеском исступлении короткие ногти? Округлые бедра, выгнувшаяся спина, сладкие плечи с россыпью веснушек, и плевать, что их не должно быть видно в темноте. Или же почти мягкая, почти удобная койка? Запрокинутая голова, тихий стон, крепкие объятья, нарочито медленные движения, осторожные поцелуи и ласковый родной голос, говорящий о любви? Дружеской, черт бы ее побрал. Хоть бы одну салфетку сейчас — за валяющуюся на полу бутылку вина! А наутро Дэрил отдает вино сумбурно благодарящему Глену и старается обходить ночью их вышку дальней дорогой. Чтобы не видеть и не слышать. Чтобы не знать, что бывает и так. Он продолжает ходить кругами, замирая у камеры Кэрол и думая о том, что, возможно, не так все понял. Что она, конечно, просто не стала говорить Мэгги правду. Что ей точно так же не нужна эта дружба. Нет, нужна. Но не только. Или не такая. Она продолжает мягко улыбаться, говорить тихим голосом, оказываться слишком близко и касаться, словно невзначай. А может быть, и правда невзначай. А может быть, она даже не задумывается, начиная надевать эти чересчур открытые майки, заставляющие его кулаки сжиматься от попыток отвести притягивающийся, словно магнитом, к ее груди взгляд, и от ярости при виде того, как чужие взгляды точно так же утопают в молочной белизне ее кожи. И может быть, она даже не имеет в виду ничего такого, подшучивая над ним, невинно хлопая глазами и будто намекая на то, что это не дружба. Что угодно, только не она. Но попытки предпринять хоть что-то натыкаются на высокую стену из непонимающих улыбок, внезапно возникших дел, удивленных взглядов и преувеличенно дружеской беседы. После которой даже ничего уже не хочется. Только сесть на байк, выехать за ворота и ехать в ночь, выжимая максимум скорости. Только убегать от самого себя, который ей не нужен, от своего желания обладать тем, что не для него, от нее, к которой он все равно вернется к утру, принимая из ее рук чашку чая и стараясь скрыть преданные косые взгляды в ее сторону. А однажды Кэрол просто пропадает, послушно уходит, изгнанная, даже не вспоминая о нем. Да какой она ему друг, черт побери?! Друзья так не поступают. Даже друзья так не поступают… И, наверное, можно было бы когда-нибудь забыть эти глаза, эти губы и руки, не видеть ее, приходящую к нему, бросающуюся ему на шею, целующую, плачущую от счастья, во снах, не надеяться, что она где-то там все еще жива. И, наверное, можно было бы однажды просто прекратить думать о ней. Не вспоминать ее голос, каждое слово, обращенное к нему, звук смеха. И, наверное, можно было бы даже решить, что ее и не было никогда, что она всегда была лишь его фантазией — той ночной, торопливой и тайной. Можно было бы… Если бы не ее голос, окликающий Тайриса где-то там, за высокими кустами этого чертова леса, в который они вышли, расправившись с Терминусом. Если бы не ее изумленный взгляд и приоткрывшийся в удивлении рот, когда она заметила его, метнувшегося ей навстречу. Если бы не она сама: такая мягкая, такая теплая, такая покорная в его руках. Ее губы оказываются даже мягче, чем он думал. Ее кожа кажется даже нежней, чем он мечтал. Ее тело — гораздо желанней, чем он когда-либо мог себе представить. — Моя, — выдыхает он то, к чему так быстро успел привыкнуть в компании плохих парней, и рычит, прикусывая мочку ее уха. — Моя! Отстраняется чтобы вглядеться в ее глаза и даже не замечает того, что рядом есть еще какие-то люди. Друзья. Да, друзья. А она?.. *** — Что у тебя с Дэрилом Диксоном? — Ничего. — В самом деле? Мне говорили, будто… — Твой выбор: верить тем, кто говорил, или мне. У меня с ним ничего нет. — То есть, если я проявлю к нему интерес — никаких претензий? — Ни малейших. Удачи! Кэрол искренне желает удачи молодой женщине, чье лицо освещается счастливой, лишь на мгновение кажущейся алчной, улыбкой. Уже третьей за последние месяцы женщине. Все очень разные и чертовски одинаковые с их восторженно-расчетливыми взглядами, крутыми бедрами, то и дело задевающими проходящего мимо Дэрила, и нарочито громким смехом, направленным на привлечение его внимания. Порой Кэрол с интересом наблюдает за ним, пытаясь понять, что их всех так привлекает в этом, уже гораздо более приветливом и уверенном в себе, но все еще довольно нелюдимом, особенно, с чужаками, человеке. Недоверчивые взгляды, грубоватые слова сквозь зубы, нуждающиеся в стрижке и мытье волосы, постоянно испачканные в чем-то руки? Или все же статус одного из членов совета, добытчика и просто сильного, здорового мужчины? Они все так восторгаются им. И только ей он понравился первой. Еще тогда, когда отворачивался, сбегал, отказывался от них, но каждым своим движением и взглядом жаждал внимания, тепла и участия. А ей было несложно — он стал ей другом. Тем, ради кого стоит жить. Тем, кто и сам едва не пожертвовал своей жизнью в поисках ее девочки. Тем, без кого она не представляла ни этой группы, ни этой тюрьмы, ни этого мира. Вот только одна маленькая проблема — он был мужчиной. Он продолжает быть мужчиной. Он будет мужчиной всегда. С этими его руками, которыми он сначала робко, а теперь все смелей, касается ее при любом случае. С этими его искусанными в попытке сказать что-то или продолжать ничего и никогда не говорить губами. С этими его глазами, порой следящими за ней украдкой. Кэрол мягко улыбается, видя очередной взгляд. Это сбивает его с толку. Кэрол часто подшучивает над ним, словно провоцируя. Это заставляет его сбегать в растерянности. Кэрол ласково касается его преувеличенно дружескими жестами. Это заставляет его долго смотреть ей вслед, не решаясь сделать ни шага. Кэрол чувствует себя добычей и потому упрямо притворяется охотником. Дэрил продолжает ходить следом, смешно натыкаясь на нее, словно не видя вдруг. Дэрил продолжает устраивать представления с приготовленной ею едой, отправляя каждый кусок в рот пальцами, облизывая их и глядя прямо ей в глаза. Дэрил продолжает мерить нервными шагами короткий участок между их камерами по ночам, не решаясь зайти. И она иногда задумчиво проводит по животу ладонью, размышляя о том, что было бы, если бы она встала, подошла и просто протянула руку, разрешая ему войти. Соглашаясь на что-то большее. Нижняя губа ноет, прикушенная, сдвинутая в сторону ткань задевает пальцы, а бедра подаются навстречу. Навстречу тому единственному, который ей нужен. Никому. Вот только думать удобней о ком-то. О ком-то реальном, из плоти и крови, с сильными руками, со способным вдавить ее в матрас телом, с жадными губами. Тонкими, сухими, искусанными. Со светлыми глазами, порой темнеющими в ее присутствии. С этими его взглядами. Интересно, какими бы они были тут, в темноте? Робкими и нерешительными? Испуганными и просящими? Уверенными и приказывающими? Это было бы что-то неловкое, слишком быстрое и обезоруживающее отчаянным желанием? Это был бы жаркий шепот, грязные словечки и уверенные, отточенные девушками по вызову, деловитые движения? Это были бы жадные поцелуи, недоверчиво шарящие по ее телу руки и ночь самой настоящей любви? Это было бы что-то обыденное: пахнущее потом тело, приносящие боль движения и тихий храп после? Это были бы смущенные и такие заводящие шутки, разбросанная по камере одежда, стремление к обоюдному удовольствию и легкость после? Легкость того, что зовется дружбой. Ничего больше. Короткая дрожь по телу, крепко сжатые веки и неслышный тому, кто где-то там, за стеной, стон — этого достаточно для того, чтобы спать крепко после сложного дня. И она спит, порой видя то, что представляла, во сне — так даже приятней. Так даже порой верится, что, может быть… Но нет. Не он. Не с ней. И не сейчас. И Кэрол продолжает шутить, продолжает быть рядом, и даже советы желающим дает о том, как подступиться к нему: тому, кто не замечает никого больше, ходя кругами, сужая круги, давно замкнув этот круг, не позволяющий кому-либо приблизиться к ней на опасное расстояние. Дружба Дэрила оказывается даже полезной. Она защищает ее от мужчин, от чужих взглядов и глупых слов о том, что нужно брать от жизни все. Она защищает ее от необходимости обижать кого-то отказом. Она защищает ее от всех страхов. Кроме одного. Ведь защитить от самого себя он ее не может. Не может и не хочет. И она снова и снова скользит взглядом по широким плечам, к которым ей вовсе не хочется прижаться. По длинным волосам, в которые ей никогда не хотелось запустить пальцы. По тонким губам, которых ей совсем не хочется коснуться поцелуем. По нему всему. Такому другу. Такому мужчине. Другу? Или мужчине? А потом рушится все, и не остается ни друга, ни мужчины. И даже мыслей о нем. Наглухо запертых в каком-то дальнем и пыльном углу памяти. Она не должна думать о нем. Ей не до него. А ему не до нее. Пусть защищает кого-то другого. Того, кому это нужно, того, кто его достойно отблагодарит, того, кто будет счастлив быть ему не-другом. Той — какой угодно. Не все ли равно, какой? И Кэрол забывает, больше не имея ни времени, ни желания вспоминать, фантазировать тайком и долго размышлять, уже заранее зная ответ. И Кэрол не думает, где он и что с ним, просто зная, что он где-то есть, что он выкарабкается всегда. И Кэрол не надеется на встречу, прекрасно понимая, что ему лучше без нее. Даже если он этого не знает. Даже если он в это не верит. Не хочет верить. Но темная тень мчится навстречу слишком быстро, и прижатая к плечу Дэрила Кэрол думает лишь о том, что она только чудом не успела выставить перед собой нож. А он обнимает ее так, что невозможно дышать, и выдыхает на ухо что-то бессвязное и неразборчивое. Или она не хочет связывать и разбирать? Он трется носом о ее щеку, он прижимается губами к ее губам, он скользит ладонями по ее спине под курткой и рюкзаком. Он смотрит на нее отчаянно. Он прижимает ее крепче. Он кривит губы в ожидании ответа. Она не знает, о чем он спрашивал, о чем говорил. Она не слышала его. Она не хотела слышать. Или хотела? И потому сейчас послушно кивает, касаясь губами его шеи и только теперь обнимая в ответ? Друга. Мужчину.