Кэрил: сборник мини

Жизнь — странная штука. Или ты сам странный? Вместе со своими мыслями, желаниями и страхами? А может быть, странная она — со всеми ее улыбками, словами и взглядами? Со светлыми руками, тонкой венкой на запястье, длинными пальцами, ловко управляющимися с ниткой и иголкой при свете масляной лампы. С хрупкими плечами, склоненными над шитьем. С глубокой ложбинкой в вырезе майки, откуда ты почти физическими усилиями то и дело отводишь взгляд — только для того, чтобы через несколько минут снова бросать его туда же. С трогательными завитками волос на затылке и висках. С тонкими бровями, меж которых порой залегает морщинка. С подрагивающими ресницами, светлыми глазами, улыбкой. Улыбкой, которую невозможно описать. Ты и слов-то таких не знаешь. Все кажутся неподходящими. Да ты и не ищешь, ведь это нужно видеть. Только видеть, смотреть, наблюдать, тянуть время, зная, что уже поздно, и отчаянно искать силы подняться и выйти из ее камеры. — Поздно уже, — прикрывает она ладонью рот и косится на тебя, заворожено следящего, хитрым взглядом. — Ты останешься, м-м-м? А ты по привычке только мотаешь головой, понимая, что не можешь вымолвить ни слова. Даже своего обычного «прекрати». Ведь ночью, в ее камере, в полумраке сказать это просто невозможно. Ты резко встаешь, надеясь, что не пошатываешься, и замираешь, боясь даже дышать от привычно-внезапного касания ее пальцев к твоей руке. — А почему, Дэрил? Почему? Она прикусывает губу, чтобы не улыбаться слишком широко, и ты в который раз не понимаешь, шутит она или нет. Нет, конечно, шутит. Конечно, не имеет в виду ничего такого, нет. Конечно, нет. Нет? Черт! — Почему бы и нет, Дэрил? — продолжает она так просто, так обыденно, пожимая плечами и поправляя подушку, даже не замечая соскользнувшей с одного плеча лямки майки. — Ты мужчина, я женщина. Это нормально. Вокруг всё слишком сложно. Расслабиться иногда полезно. Это ведь просто секс, Дэрил. Просто секс. Она говорит, искоса поглядывая на тебя, уже забывшего, зачем ты встал. Она грустно улыбается, когда ты шагаешь к двери в камеру. Она растерянно хлопает глазами, когда ты запираешь щеколду и поворачиваешься, слегка кивая. Какой-то странный незнакомый огонек загорается в ее глазах — на секунду. А потом все словно во сне. А потом все гораздо лучше, чем во сне. Ты сам не помнишь, когда подталкиваешь ее на постель, подминая под себя. Ты сам не знаешь, как дергаешь тонкую майку вверх, как трясущимися руками справляешься с молнией на чьих-то штанах. Твоих или ее: какая разница? Ты даже не успеваешь задуматься о защите, предоставляя думать ей — она не подведет. И, не признаваясь самому себе, ты злишься. Отчаянно злишься. Или обижаешься? Шаришь по ее телу ладонями, сжимая. Трешься об нее, сдавленно рычишь куда-то в шею. Так сильно хочешь коснуться губами, но лишь слегка прикусываешь кожу. Так, до комка в горле, хочешь поцеловать, но лишь скользишь злым жадным взглядом по тонким приоткрывшимся губам и сильней вдавливаешь ее в матрас. Это ведь просто секс, Кэрол. Просто секс. Да? Она часто дышит, она гладит твое тело, заставляя вздрагивать и жмуриться — слишком ласково, слишком нежно, слишком… не просто! Она проводит кончиком языка по твоей шее, мучительно-медленно, заставляя закрывать глаза в ожидании… Но она просто прикусывает следом мочку уха. И подается вперед. А ты кусаешь собственные губы и, больше не в силах терпеть, резко входишь. Одним рывком — до конца. До громкого стона. Твоего или ее? — Все хорошо. Все хорошо, Дэрил, — выдыхает она, когда ты, замерев, виновато вглядываешься в ее лицо, видя промелькнувшую гримасу боли и даже, кажется, испуга. И может быть, именно сейчас стоило бы коснуться ее губ поцелуем: пусть неловким и неумелым, пусть коротким или чересчур длинным — любым. Вот только не получается. А у кого бы получилось? Когда она, такая нежная, такая тонкая, такая покорная, подается бедрами навстречу, заставляя цедить сквозь зубы проклятия и вбиваться в нее, вбиваться, вбиваться… Слушать только стук крови в ушах, собственное срывающееся дыхание и ее сдавленные стоны. Хорошо, если не боли. А после она просто чмокает тебя в плечо. Просто довольно потягивается. Просто широко улыбается. У нее все так просто. Так просто… Слишком просто, черт бы ее побрал! И ты застегиваешь одежду, поглядывая на нее исподлобья. И ты едва справляешься с пуговицами, ощущая на себе ее взгляд. И ты не знаешь, что сказать, поднимаясь и снова шагая к двери. — Приходи еще… милый, — тянет она тебе вслед, а ты сжимаешь кулаки, чтобы не оглянуться. Чтобы не увидеть ее, распластавшуюся на постели, чтобы не вернуться к ней, прижимая к себе, чтобы не показать вдруг и невзначай, что даже так, быстро, наспех, ни о чем, не задумываясь, это все равно было не просто. Потому что с ней — просто — быть не могло. Вот только для нее — это было просто. Ты обещаешь себе не приходить больше никогда. Ты ухмыляешься сам себе в темноте своей камеры, убеждая себя, что тебе такая не нужна. Никакая не нужна. Никто не нужен. Ты даже не хочешь к ней идти. Ты даже не думаешь о том, чтобы прийти. И ты просто приходишь на третью ночь. Приходишь, чтобы снова увидеть этот странный огонек в ее глазах. Чтобы увидеть улыбку на ее губах, чтобы ощутить на своей коже беззастенчиво скользящие пальцы, чтобы вдохнуть уже знакомый запах ее волос. Приходишь раз за разом. Смелеешь с каждым разом. Приходишь не только ночью. Ловишь ее внезапно в кладовой, торопливо запираясь, прижимая ее к стене и привычными уже движениями справляясь с лишней одеждой. И имеешь, имеешь, имеешь ее. Быстро и медленно. Яростно и спокойно. Зло и почти что нежно. Имеешь, никогда не имея. Она готова ко всему, она предлагает новые варианты, она теряет всю свою привычную или, может быть, только придуманную тобой скромность, говоря, что ей нравится, показывая, как ей нравится, делая то, что ей нравится. И то, что нравится тебе. Так сладко — почти до боли. Лучший друг днем, идеальная любовница ночью. Слишком много, а тебе все не хватает. Но с каждым днем ты забываешь о том, чего хочешь. Ты просто берешь, что тебе дают. Ты просто отдаешь в ответ. Равноценно. Не больше. И не меньше. Ведь все так просто, да? Просто же? Просто?! Все вокруг замечают в тебе изменения, ты и сам видишь, как изменился. По утрам ты вспоминаешь прошедшие ночи и с трудом сдерживаешь самодовольную улыбку, видя ее, мечтательно глядящую куда-то вдаль над своими кастрюлями. Друзья подшучивают над тобой, пытаясь что-то узнать, но им это знать не нужно. Это не то, о чем оповещают остальных. Она тоже шутит, смеясь, называет тебя ласковыми прозвищами, даже не догадываясь, что где-то там, за маской безразличия, сердце сладко щемит в какой-то идиотской надежде. В надежде, что все не так уж и просто… А потом ты не находишь ее в камере и устало плетешься к себе, думая, что она с девочками. И она приходит сама, еще влажная после душа и прижимается мокрой щекой к твоей спине. Спросонья тебе кажется, что она плачет, но капельки воды — всюду на ее теле. На том, которое ты уже вжимаешь спиной в свой матрас, наваливаясь сверху. А потом она непривычно робко тянется к тебе, и ты, кажется, даже в темноте замечаешь этот странный огонек в ее глазах, желая только одного — уютно уткнуться лицом в ее шею, прижать ее всю ближе к себе и не отпускать до утра. Не отпускать никогда. Ты обессиленный опускаешься на нее, а она зачем-то поднимает лицо. Ты устало устраиваешь голову на ее плече, а ее губы неловко скользят по твоей щеке. Ты замираешь на секунду думая, что… А она вдруг шепчет: «Прости…» И уходит. Уходит, чтобы больше никогда не прийти. Уходит, и ты больше никогда не придешь к ней. Уходит, и ты только потом понимаешь, что отпускать нельзя было. Просто нельзя. Не в ту ночь. Гораздо раньше. Когда-то тогда, когда ты впервые уловил этот странный огонек в ее глазах. Эту, такую несвоевременную и непонятную тебе, смесь усталости, обреченности, боли. И надежды. Все наваливается слишком быстро. Все, что ты узнаёшь, никак нельзя понять. Всего слишком много. Все слишком сложно. И даже думать не хочется ни о чем, кроме того, чтобы выжить. И только иногда, по ночам, в темноте ты, не веря уже ни во что, жалеешь о том, что так и не узнал — какие они. Ее губы. На вкус. Ты теряешь ее. Снова находишь. Решаешься попробовать. Все оказывает так просто. И совсем уже не просто.