Кэрил: сборник мини

Он потерял брата и не мог об этом забыть. Шли дни, недели и месяцы, а память оставалась. Память о том, как он ждал Мэрла, как верил в него, как был уверен в нем. В его жизни, в его силе и в его стойкости. Но брат умер, оборвав все на свете. Даже то… слабое, зарождающееся и едва намечающееся. То, на что Дэрил, казалось, только решился, то, на что он, казалось, почти был готов, то, что он был уверен — казалось ему самым желанным. Нет. Он не может ничего дать Кэрол. Он не способен ничего взять у нее. Только потому, что точно так же потеряет однажды и ее, вынужденный смотреть в бессмысленные родные глаза, на безвольное тело и обагренные чужой кровью губы. Прошлый мир был не создан для того, чтобы Дэрил Диксон был кому-то нужен. Этот мир не создан для того, чтобы Дэрил Диксон к кому-то привязывался. Сжимал в своих объятьях и верил в вечную жизнь. Она умрет рано или поздно. И он этого не перенесет. Если будет рядом, если будет близко, если будет за нее ответственен. Он просто не переживет такой удар еще раз. А значит — нужно его избежать. Всеми силами. Смотреть в жалобные непонимающие глаза и освобождать свою ладонь из ее неуверенной хватки. Неопределенно улыбаться ее шуткам, делая вид, что он не воспринимает их всерьез, отводить взгляд и стараться лишний раз не касаться. Они — друзья. Для него это уже много. Каждый, кого Дэрил признает своим другом — значит для него кусочек мира. И эти кусочки один за другим медленно разбиваются. Вслед за людьми, которых он теряет. Она — центр. От ее потери разрушится все. И ему кажется, что сейчас еще он сможет это пережить. Вот так вот, ни разу не признавшись, не сказав, не поцеловав, не коснувшись так, как хотелось бы. Так — сможет. Иначе — умрет. — Ты вернешься? — спросила она перед очередной их разведкой — перед новой поездкой, имеющей целью всего лишь поиск нового места жительства — надежней, чем тюрьма. Кэрол стояла всего в двух шагах от него. Не глядя, не шевелясь и не меняя обычного тона. Что же было в ее вопросе такого, что заставило вздрогнуть? Торопливо и слишком резко кивая и вдруг, совсем неожиданно, делая шаг навстречу и поправляя курточку на ее плечах. Такой простой и непривычный жест — такой отчаянный и счастливый взгляд. Она не шелохнулась, не сделала ни одного движения, не протянула руку. Только кивнула ему тоже, словно принимая ответ. Сжала губы в тонкую нить, вгляделась в его лицо и едва заметно улыбнулась. — Я буду ждать. Тебя. Только вернись. Наверное, она впервые сказала так. В первый раз обозначила, что она будет ждать только его. И, наверное, он впервые понял, что вернется именно к ней. Приедет, зайдет в ее камеру, и притянет к себе, обнимая. Всего одна поездка. Безопасная и недолгая — и они вместе. И плевать на все. Пусть ненадолго. Сколько можно — все будет его. И ее. Они и так потеряли кучу времени. Много дней, недель, месяцев, и даже лет. Может быть, хватит? — Я вернусь, — пробормотал Дэрил хрипло, видя надежду в ее глазах и торопливо выходя. Чтобы не коснуться Кэрол уже сейчас. Чтобы не стать, как те, которые боялись куда-то идти, боялись выполнять свои обязанности, боялись умереть и причинить кому-то боль. Он ведь не из таких. И сейчас — если вдруг что — ей будет не так больно. Правда же? Казалось, он уехал только на несколько дней — максимум, на неделю. Но вернувшись, они с Мишонн, Сашей, Бобом и Тайрисом не нашли ничего, кроме развалин тюрьмы. Не знали, выжили ли друзья и где они. Не имели ни малейшей надежды и ни единого следа. Не было выбора — только вернуться в тот самый найденный ими город под названием Александрия. Сомнительный оплот безопасности, руководители которого уверяли что все — рано или поздно — их находят. Может быть, найдут и друзья? Дэрил пользовался каждой возможностью выбраться за стены города, убеждая всех в необходимости поохотиться. И возвращался почти без добычи. Потому что все время тратил на то, чтобы попытаться найти ее. Хотя бы что-то. То, что дало бы надежду, что она жива. Иногда он находил следы живых людей. Которые, казалось, снялись с места буквально на днях. Но он не понимал, были ли это они. Одеяло, детская заколка, знакомый нож — может быть, именно тут однажды ночевала Кэрол, прижимая к себе два детских тела? Двух девочек, о которых она пообещала заботиться? Которые вдруг стали ей родней всех в мире? Все равно. Пусть ее любовь только для них. Только бы она еще была. Жила. И пусть где-то там, в том другом мире, в котором, казалось, жил и Дэрил, отключаясь от новых ежедневных забот и чужих людей, так и не ставших ему друзьями. Он тут — она там. Иначе пока нельзя. Когда-то давно он знал, чувствовал, что брат все еще жив. Что он где-то там, далеко — но еще дышит. А потом — лишь пустота и глухая боль. Сейчас не было этой боли. Только ощущение, что она есть, только вера, что он дождется. И если встретит — будет рядом. Всегда. *** Она понимала, почему он отстранился. Хотела понимать и верить в то, что сама придумала. В то, что он просто устал терять людей. И теперь — больше всего на свете — боится потерять ее. Кэрол понимала Дэрила, как никто иной. Она — потерявшая все, и даже больше. С чем можно сравнить потерю ребенка? Даже с потерей самой себя этого не сравнишь. Это — нечто большее. Она пыталась жить, забыть, не думать, заботиться о друзьях и чужих — теперь уже общих — детях и о нем. Единственном, кто был ей дорог так, как никто иной в этом новом мире. Кэрол почему-то чувствовала, что он не вернется. Плакала ночами, прикусывая мокрую подушку и понимая, что не может ничего ему сказать, что не способна задержать, что никак не помешает этой стальной уверенности в его глазах. Этому желанию найти для них всех новый дом. Для нее и ее детей. Пусть чужих — но ее. И его. Их общих. Даже если он никогда этого не говорил вслух. Зачем она еще нужна в этом в этом мире, если не для того, чтобы понимать его взгляды? Тихие скупые слова и неуверенные жесты? И она понимала. Так, как умела. Так, как хотела. Как ему было нужно. Дэрила не было, когда на тюрьму напали. Когда они вынуждены были бежать почти без вещей и припасов. Имея только то, что было на них, и только тех, кто был рядом с ними. Первые дни — одна цель — выжить. Не думая ни о ком и ни о чем. Найти крышу над головой, теплую одежду, воду и еду. Просто убедиться, что все, кто смог спастись из-под обстрела, все еще живы и здоровы. Что перепуганные дети приходят в себя, а Рик способен принимать решения. Так, как когда-то раньше. Больше не рассчитывая на помощь Дэрила, Мишонн и Саши. Которых они могут больше никогда не увидеть. Эти слова произнесла однажды сама Кэрол. Нашла в себе силы, в отличие от остальных. Понимая, что только так они смогут выжить. Не рассчитывая больше ни на что и ни на кого. Только на себя. На свои умения. И они выживали. Скитались из одного города во второй, из одного дома в другой… И, наверное, никто, кроме нее, не верил так же отчаянно, что однажды, в одном из новых мест, они увидят два белых крыла на широкой спине. Услышат смущенный смешок и просто поймут, что все закончилось — они снова вместе. Пусть, как и раньше, врозь. Но все же вместе. Для Кэрол хватило бы и такого. И пусть когда-то она обижалась и мечтала о большем, кусая губы и уходя с головой в обучение детей. Сейчас ей не нужно было ничего, кроме знания, что он жив. А была только вера. И ей казалось, что весь мир раскололся напополам. Вот здесь она и дети — а где-то там — он с друзьями. Лишь бы живой. И пусть они никогда больше не увидятся, только бы он прожил дольше, чем она, только бы она не проснулась однажды ночью, вдруг понимая, что его больше нет. Просто нет. Так же, как и Софии. Это непередаваемое чувство, которое она ощутила, когда еще велись поиски ее дочери. Его нельзя было объяснить никому. Это мистическое знание — конец. Пока она этого не чувствовала. Благодарила Бога, в которого уже не верила, и находила в себе силы жить дальше. Ради остальных. Приходя однажды в населенный город и прикрывая рот ладонью. Видя только неверящий голубой взгляд под длинной темной челкой. Пошатываясь, ощущая поддержку Рика, и не замечая собственных слез. — Ты как? — появился он в дверях выделенной Кэрол комнаты в каком-то чужом большом доме. — Хорошо, спасибо, — пробормотала она, даже не находя в себе сил улыбнуться после долгой дороги. После трех месяцев разлуки, боли, скитаний, переживаний и потерь, которые следовали одна за другой. Из тюрьмы их ушло три десятка. До Александрии добрался — один. У Кэрол просто не было сил думать сейчас о том, что она должна ему сказать, как она должна себя вести, как не испугать его, не отдалить еще больше. Не было ничего — только тупое и почти болезненное желание упасть на кровать и отдохнуть. Впервые за несколько недель — не прислушиваясь к звукам неподалеку. Не думая о том, что детям завтра нечего есть. Не переживая о том, жив ли Дэрил. Он здесь. И она тоже. Это ли не счастье? Наверное, эти несколько шагов навстречу она сделала совершенно машинально. Даже не задумываясь и не понимая, куда и зачем идет. Утыкаясь в родное плечо, вдыхая давно позабытый запах и ощущая жар его тела — так близко. Силу его рук, внезапно обнимающих в ответ, и осторожность губ, неожиданно касающихся виска, скользящих по щеке и дальше. Он целовал ее неумело — так, словно давно забыл, как это делается, а может быть, и вовсе никогда не умел. Он целовал ее так, словно устал терять — ее. А теперь снова обрел, даже не веря своему счастью. Подталкивая — обессилевшую — к кровати, осторожно устраивая в постели и ложась рядом. Просто обнимая и утыкаясь лицом в шею. Щекоча дыханием кожу и неразборчиво что-то бормоча. Совсем-совсем непонятно. Кэрол улыбалась сквозь слезы и переводила его шепот, тихо повторяя угадываемые фразы. О том, как они боялись. О том, как они переживали. Как думали друг о друге каждый вечер. Как ждали встречи. Как никогда больше не отпустят — никуда. Как хотят обрести и как не хотят думать о потерях. Какая разница — сейчас — кто и когда кого потеряет? Они просто должны жить, пока есть возможность. Они просто будут вместе. Всегда.