Любовь моя, Гордость моя

Обращение к читателям Дорогие друзья! Спасибо, что остаётесь со мной и ждёте выхода новых частей. Я задерживаю их выход не просто так: сами знаете, какая обстановка сложилась в мире сейчас, но это не основная причина, по которой ваше ожидание стало таким долгим. У меня уже больше года нет возможности работать с соавтором этого произведения, с которым мы вместе обсуждали идеи для сюжета и редактировали черновики. Мне было непросто возвращаться к работе над "Любовь моя, Гордость моя", но всё же какие-то силы на это у меня появились. Я вновь начинаю работу над этим произведением хотя бы из уважения к уже готовым частям и черновикам частей, ещё не вышедших. Надеюсь, у меня хватит сил продолжать, и ваша поддержка - главное, что будет питать меня на этом пути. Спасибо, что остаётесь со мной. Ваш друг, Господин Мышелов. *** Ева сидела на краю кровати, свесив ноги вниз и сжимая пальцами позолоченное покрывало. Слова матери Джеймса неприятным эхом отдавались в её голове. «Странно, конечно...» Девушка зажмурилась. Разговор с родителями её новоиспечённого парня получился таким неловким, таким неприятным, что Еве захотелось немедленно собрать в охапку вещи, выбежать из этого жуткого, мрачного особняка, сесть в такси и уехать домой, к маминым блинам и папиному ворчанию. Кто знает, сколько бы ещё Ева просидела, напряжённо кусая себя за губу, если бы в комнату не постучали. -Кто там? – спросила девушка, подняв глаза на массивную дубовую дверь. – Войдите! Круглая металлическая ручка нехотя повернулась, с щелчком отворяя вход в комнату, и на пороге возник Джон. Он выглядел гораздо более свежим и бодрым, чем был за ужином. -Привет, - поздоровался он, коротко улыбнувшись Еве. – Я не помешал? -Нет, - покачала головой девушка. – Проходи, садись. Пройдясь по комнате беглым взглядом – окно, массивные шторы, платяной шкаф, комод – Тейлор заметил в углу около кровати мягкое кресло и сел в него, расположив руки на подлокотниках. -Тебе стало лучше? – сразу поинтересовалась Ева, с тревогой глядя на однокурсника. – Ты так быстро убежал из-за стола... -Всё в порядке, - кивнул Джонатан. – У меня такое иногда бывает. В детстве я, наверное, слизняка проглотил, вот и тошнит всю жизнь. Эта шутка заставила Еву невольно улыбнуться, и она даже слегка расслабилась. Джон тоже ответил ей улыбкой, однако практически сразу ощутил напряжение, которое старательно пыталась скрыть девушка. Он почти мгновенно считал из её мыслей весь разговор с Рэндаллами, от начала и до конца. -Я ничего не пропустил? – осторожно спросил он. -Ничего важного. Взгляд Евы вновь потемнел, а лицо вновь стало хмурым, отчего сам Джон даже слегка пожалел, что задал этот вопрос. Неожиданно для них обоих девушка решилась на откровение: -Почему-то я так и думала, что ничего не пройдёт гладко. Они так расспрашивали о моих родителях, что это походило скорее на допрос у Фирса, чем на попытку познакомиться ближе! Внезапно Ева осознала, что сболтнула лишнего. Испуганно посмотрев на Джона, она открыла было рот, чтобы исправить ошибку, однако парень опередил её. -Успокойся, пожалуйста, - спокойно произнёс он, приподняв ладонь, - даже невооружённым глазом видно, что ты полукровка. В рассказы Джеймса о некоей «чудовищной ошибке» может поверить только недалёкий глупец, коим я не являюсь. Я же знаю, что, в отличие от него, ты сама не любишь лгать. Ева замялась. Она не знала, что ответить Тейлору. Он был так проницателен, так умён... глядя на него, трудно было предположить, настоящее ли лицо, которое он демонстрирует окружающим, или за ним прячется нечто большее, нечто гораздо более сложное, чем у всех окружающих? Пока всё, что он говорил, всегда оказывалось правдой, и от этого Еве становилось не по себе. Джон читал её как книгу, но не так нагло, как Джеймс, не впиваясь глазами в страницы, а проникая взглядом между строк и заглядывая лишь туда, куда сама Ева позволяла заглянуть... -Скажи, - осторожно заговорила девушка, поворачиваясь к собеседнику, сбрасывая с ног тапочки и забираясь на кровать с ногами, - в тот вечер, когда убили Стэна... Ева сама не понимала, что заставило её задать этот вопрос именно сейчас. -Да-да? – Джон улыбнулся, точно давая девушке понять: это то, что он хотел услышать. -Почему ты пригласил меня на танец? Почему ты был в обличье Джеймса? Ева сама испугалась собственных слов. Этот вопрос особо не волновал её с самого их разговора в женском туалете, однако сейчас он почему-то очень громко звучал в её голове, точно кто-то нашёптывал, надиктовывал ей его, слово за словом. Джонатан расплылся в улыбке. -Я говорил тебе, Ева, что не могу рассказать всей правды, - с горечью в голосе признался он, - но на один из твоих вопросов у меня есть ответ. Пригласить тебя было моим личным желанием. Ева почувствовала, как её щёки заливает румянец. Вот так всегда: стоит вступить в отношения, как откуда ни возьмись появляется ещё кто-то, кому ты, похоже, не безразличен. Но не это волновало её в тот момент. Гораздо сильнее девушка хотела задать другой вопрос: -Получается, в таком случае у Джеймса нет алиби? Джон глубоко вздохнул и обречённо покачал головой. Рука, кисть которой была опоясана багровым шрамом, напряглась. -Алиби у него есть, но будет лучше, если мы обойдёмся без него. По крайней мере, Джеймс так решил. Ева шумно выдохнула. На мгновение она и вправду начала всерьёз подозревать Рэндалла в убийстве. Но если Джон не лгал (а он, похоже, не собирался обманывать Еву), школьный староста невиновен. Тогда в чём дело? -Я хотел попросить тебя кое о чём, - внезапно произнёс Джонатан, нарушая воцарившуюся в комнате тишину. – Не рассказывай Джеймсу о том, что ты знаешь, кто танцевал с тобой на балу. Ева бросила на собеседника взгляд. Глаза Тейлора, пустые и грустные, смотрели куда-то сквозь пол. Похоже, он не хотел этого говорить. -У нас обоих могут быть проблемы, если он об этом узнает. -Хорошо, я не скажу, - кивнула Ева. – Но почему же тогда ты вообще затеял всё это, если знал, что могут быть неприятности. Джон неожиданно посмотрел на неё. Его взгляд был всё таким же пустым и отстранённым, только теперь он был направлен не сквозь пол, а сквозь девушку. Таким образом – словно притупляя собственное зрение, рассредотачивая фокус – Тейлор избегал чтения мыслей. Он не хотел знать, о чём сейчас думает Ева Штольц. -Я просто хотел развлечься в тот вечер, - совершенно безэмоционально произнёс он. – И развлечь тебя. Ты стояла одна, такая грустная на этом балу. Ты не заслужила такой вечер. Ева не ожидала от Тейлора такой заботы. Слегка смутившись, девушка кивнула в ответ и отвела глаза. Взгляд Джона в это время обрёл привычную ясность. -Спасибо, - пробормотала Штольц. – Я очень ценю это. -Я знаю, что ты хочешь помочь Алисе, - Джон вздохнул и поднялся с кресла, бросив взгляд на входную дверь. – Но сама лучше будь аккуратна с расследованиями. Если хочешь узнать что-то о Джеймсе, спроси его лично. Проворачивать что-то у него за спиной, будучи его парой – не лучшая идея. Ева не успела ничего ответить. Как только Джон договорил, дверь без стука открылась, и в комнату вошёл Джеймс собственной персоной. Он посмотрел сперва на Еву – во взгляде мелькнуло едва уловимое тепло, затем – что-то ещё – а потом на Джонатана, и брови его дрогнули. «Опять он околачивается возле Евы, - прочитал Тейлор в голове хозяина дома. – Я его на части разорву!» Тейлор коротко склонил голову, затем, бросив на прощание «Ева» девушке, вышел в коридор, сцепив руки за спиной. Джеймс проводил его напряжённым взглядом, после чего закрыл массивную деревянную дверь. -Общаетесь? – Рэндалл попытался придать тону своего голоса мягкости, однако вышло так натужно, что Еве стало не по себе. -Он заходил сказать, что с ним всё в порядке, - произнесла Ева. – И спросить, нравится ли мне здесь. -Весьма любезно с его стороны выполнять мою работу, - Джеймс приподнял уголки губ в ухмылке, однако его тёмные глаза всё ещё смотрели холодно и сурово, не выражая ни капли удовлетворённости происходящим. – Как прошла беседа с моими родителями? Я уверен, она состоялась, как только я оставил вас. -Разве Джек тебе не сказал? – Ева изогнула бровь и слезла с кровати, встав на ноги. – Или кто-то из остальных? Они все были там. -Я не хочу слушать их, детка, - Джеймс протянул руки, и Ева, вздохнув, подала ему свои худые белые ладошки. – Я хотел поговорить с тобой, потому пришёл именно к тебе, а не к ним. Если хочешь, мы, конечно, можем спуститься в гостиную, и... -Нет, - Ева покачала головой, глядя куда-то вниз, бегая глазами от одного предмета мебели к другому. – Я пока никого не хочу видеть. Она, наконец, сдалась. Её лицо совсем погрустнело, и она, тяжело вздохнув, ощутила, как к горлу подступают слёзы. -Что случилось? – заметив это, спокойно спросил Джеймс. – Родители обидели тебя? -Нет, - вновь тряхнула головой Ева. – Скорее наоборот, я обидела их. Я отказалась рассказывать им о родителях. Джеймс напрягся. Ева почувствовала, как он несильно, но достаточно напряжённо сжимает её ладони. -Мы же вроде договорились, что вышла ошибка, что твой отец – волшебник... – заговорил Джеймс весьма поучающим тоном, точно обращаясь к маленькому ребёнку. – Ты забыла о деле, которым я занимаюсь? -Я не могу врать, - Ева с мольбой посмотрела в глаза Рэндалла. – Ты можешь, я – нет. Не в таких масштабах. Не о моём отце. Я не стыжусь его, и не буду так говорить... -Хочешь обрушить всё, что я столько лет строил? – Джеймс слегка прищурился; и во взгляде его, и в голосе читались укор и горечь. -Нет, - одними губами произнесла в ответ Ева. Она вдруг почувствовала себя виноватой: только ворвалась в жизнь Джеймса, а уже разрушает её. Раньше у неё никогда не было таких отношений, она не представляла себе, как это – влиять на жизнь другого человека, привносить в неё что-то, забирать что-то из неё. Она понимала, что ради того, чтобы стать парой, нужно чем-то жертвовать, но просто похоже не была готова жертвовать своими принципами. Вздохнув, Рэндалл обнял её и прижал к своей груди. -Вместе мы что-нибудь придумаем, - произнёс он, поглаживая Еву по голове. – Тебе ведь важнее, что мне нет дела до того, кто твой отец, правда? Ева активно закивала. -Почему ты так резко передумал? – вдруг спросила она. Джеймс несколько мгновений молчал, а затем вдруг слегка отстранился и посмотрел на девушку с высоты роста внимательно и даже слегка строго. В его глазах мелькнуло сомнение, однако Рэндалл, похоже, быстро подавил его. -Потому что я стал иначе относиться к тебе, - он улыбнулся, и Ева почувствовала, как внутри разливается странное, неведомое ей ранее тепло. – Потому что ты мне понравилась. -Тебе начинали нравится все девчонки, которые тебя побеждали? – Ева усмехнулась и глянула в глаза Джеймса, однако он остался серьёзным и не ответил на её улыбку. -Меня никто никогда не побеждал, - задумчиво ответил он и поцеловал Еву, слегка приподняв её подбородок двумя пальцами. *** -Ты точно нарываешься, - сердито буркнул Джек, заставляя идущего по коридору второго этажа брата остановиться и медленно повернуться к нему. Громила стоял, прислонившись спиной к лестничным перилам, и скрестив руки на груди. Джон посмотрел на него, вздохнув и слегка приподняв брови. -С чего ты взял? -Шеф сказал, ещё одна выходка – и ты пожалеешь, что на свет родился, - произнёс Джек. – Это уже не смешно, брат, прекращай. Джеймс очень ценит твою помощь с девчонкой, но если ты не перестанешь лезть к ней, он тебе точно голову открутит. -Мне не страшно, - безразлично ответил Джон и сделал шаг вперёд, однако брат, вытянув руку перед собой, остановил его. Его жёсткие волосы, обычно всегда взлохмаченные и густые как копна сена, сейчас были аккуратно расчёсаны и даже уложены – так Джек всегда поступал перед встречей с мистером и миссис Рэндалл. Он хорошо знал правила этого дома: здесь не терпят нерях, неудачников и любителей перейти дорогу не тем людям. Джек Тейлор всегда хорошо делал то, что от него требовали, мало шевелил мозгами в процессе и никогда не перечил своему начальнику, а потому пользовался его большим доверием и уважением. Как к нему относились родители Джеймса, Тейлор-силач не знал и не хотел знать. Джонатан же всегда казался миссис Рэндалл мальчиком очень умным, способным благотворно повлиять на её сына. Она всегда пропускала мимо ушей слова Джеймса о том, что Джонатан доверия не заслуживает, что он хитёр и, возможно, затаил обиду на них за то, что произошло с его семьёй. Для Арианны Рэндалл куда важнее были отличные отметки Джона, его проницательность и учтивость, лесть, которой он щедро осыпал её раз за разом и его аккуратный и всегда ухоженный внешний вид. Арианна считала, что Джон будет отличным компаньоном для её сына, эдаким вечным «другом-секретарём», который будет поправлять Джеймса, помогать ему в делах и следить за мелочами, для распознавания которых у самого Рэндалла-младшего не хватает остроты ума (по крайней мере, по мнению его матери). Никого из мальчиков об этом никто не спрашивал. Джон был гордостью мамы. Умный, вежливый и спокойный – таким он рос с самого детства. Никогда не плакал, в отличие от простодушного увальня-брата, который в детстве постоянно забирался куда не следует и нередко падал оттуда, разбивая то колени, то локти, то лицо... он рыдал в голос, а Джон, посмеиваясь, успокаивал его и помогал обработать ссадины, пока не увидела мама. Она всегда ругала Джека чуть сильнее, но брат всё время пытался его защитить. В глубине души он знал: если бы не легиллименция, они выросли бы одинаковыми. Джон был бы таким же сильным, слегка глуповатым, но гораздо более честным и прямым. Когда ему было около десяти, и он стал понимать, что означают причудливые и жуткие мысли взрослых, Джон начал часто уходить в себя, сильно похудел и стал заметно отличаться от брата. Спорт он не любил, потому что любая игра была ему скучна – он видел всё, что планирует соперник. Единственной вещью, которая нравилась Джонатану Тейлору, была учёба. Общение с книгами было абсолютно безмолвным, и его голова ежесекундно не разрывалась от лишних звуков, шепотков, урывочных образов и размытых картинок. Джон не любил лишь сдачу материала. Экзамены давались ему легко, если были письменными: на устных учителя всегда думали об ответе, прежде чем задать вопрос. Посмотрев на брата, юноша замер и расцепил руки. -Если ты хочешь, чтобы я прекратил мешать Джеймсу, пускай он даст мне свободу, - спокойно произнёс Джон, чётко проговаривая каждое слово. – Ты можешь остаться с ним, если хочешь. Я же хочу жить своей жизнью. -Он знает, каковы твои требования, - Джек смотрел на брата с сочувствием, но голос его звучал холодно и сурово. – Ты же знаешь, что это невозможно. Тебе слишком многое известно о наших планах. -Готов дать обет, что не разболтаю, - фыркнул Джон. – Хоть простой, хоть Непреложный. Джек только покачал головой. -Не разболтаешь, но помешать можешь. -Да сдался мне этот чёртов... – Джон осёкся и закатил глаза. -Брат, когда шеф добьётся своего, он освободит тебя. Ты будешь ему больше не нужен. -Не освободит, - в голосе Джона прозвучала такая горечь, что его брат невольно отшатнулся. Глаза Тейлора, глубокие и грустные, смотрели без гнева, без обиды, в них даже не было немого требования – за столько лет плена (иначе это назвать было нельзя) стёрлось всё, что могло быть стёрто временем. Осталось только желание вырваться, слепое и практически беззубое, отчаянно бившееся в попытках выжить. -Зачем ты сопротивляешься? – голос Джека был полон отчаяния. – Ты всем делаешь хуже. Он обошёл брата полукругом и встал перед ним, загораживая проход. -Я слышал, как шеф и его родители обсуждали тебя. Миссис Рэндалл до последнего в тебя верила, но знаешь, что произошло сегодня? Джон вопросительно кивнул. -Шеф сказал ей, что ты стал плохо выполнять свою работу. Мешаешься под ногами, помогаешь грязнокровкам, всегда принимаешь их сторону... Ни один мускул не дрогнул на лице Джона, но внутри он слегка напрягся. -Знаешь, что будет с нашей семьёй, если мы будем плохо выполнять работу, которую нам поручили? – Джек ткнул пальцем в грудь брата. – Мама и папа умрут в нищете и нужде! Ты совсем не любишь их? -Люблю, - почти беззвучно, одними губами ответил Джон. -Тогда почему ты делаешь всё, чтобы доказать обратное? – Джек возмущённо толкнул брата, и тот едва устоял на ногах. – Почему не подчиняешься приказам шефа? -Он что, послал тебя, чтобы как следует меня встряхнуть? – отстранённо спросил Джон, глядя куда-то в сторону, словно мысленно уносясь вдаль от «Рэндалл-холла», куда-то в Лондон, домой... Джек знал, чего брат добивается, уходя в себя – чтобы от него отстали. Он знал эти симптомы, точно это был какой-то приступ: эмоции Джона исчезали, он переставал внимательно слушать, не участвовал в разговоре и приходил в себя лишь когда сам начинал этого хотеть. -Ну уж нет! – Джек схватил брата за плечи и прижал его к стене. – Ты будешь меня слушать! Взгляд Джонатана прояснился, и он вопросительно, пусть и немного вяло уставился на брата. -Прекрати мешать шефу, - процедил Джек сквозь зубы. – Я не позволяю этого делать никому, не позволю и тебе, если придётся. -Всё-таки тебя подослал Джеймс? – усмехнулся в ответ Тейлор. Джек гневно выругался себе под нос, не отпуская худых плеч брата. -Да, чёрт, побери, он и подослал! Я тебе говорил, что он скоро заметит, говорил? Джон болезненно расхохотался. Не выдержав, Джек оттолкнул его и сжал руки в кулаки. -Если из-за тебя наши родители попадут в беду, брат, - Джек стиснул зубы и злобно, точно ощерившийся пёс посмотрел на Джонатана, - я тебе устрою... В ответ Джон лишь глубоко вздохнул и покачал головой. -Я боюсь, что он решит проучить тебя, - в голосе громилы внезапно раздалась странная, совсем не свойственная ему горечь, - и что-то сделает с мамой или с папой. -Да брось... – заговорил было Джон, но брат перебил его. -А я не смогу возразить! – рявкнул он. – Потому что я – не ты! Я не смогу сказать ничего против, потому что я, в отличие тебя, подчиняюсь шефу! Джон замер, ошарашенный. -Я могу только платить за твои ошибки! Случись что с отцом, тебе будет плевать, ты же мамин любимчик! – на последних словах голос Джека стал притворно сладким. -Нет, мне не будет плевать! – возразил Джон. -Так докажи это, - тихо, но оттого с гораздо большей угрозой произнёс его брат, подходя вплотную. – Докажи, что ты так же сильно любишь родителей, как я. Я уж не спрашиваю, плевать ли тебе на меня, братец. Джон смотрел в его глаза, большие, хмурые и блестящие, совсем как у волка. В них было столько тоски, что Тейлору невольно стало стыдно перед братом за безответственность, которую он проявлял в последнее время. Нервно сглотнув, Джон коротко кивнул, после чего Джек, не говоря ни слова, прошёл мимо него и удалился в свою спальню, громко хлопнув деревянной дверью. *** Джеймс сидел в кресле посреди коридора около родительской спальни. На кофейном столике рядом стояли две чашки горячего чая и печенье на маленьком расписном блюдце. Под россыпью крошек угадывались силуэты схлестнувшихся в битве бравых волшебников из прошлого. Они скрестили палочки за прекрасную даму, испуганно следящую за ними с заднего плана. Россыпь позолоченных цветов по краям – и вот это уже не историческое изображение поединка, а прекрасная идея для рисунка на посуде. Внезапно двери в спальню отворились, и в коридор вышел Генри Рэндалл. Одет он был в тот же костюм, что и обычно, разве что отсутствовали круглые очки (видимо, он ещё только начал готовиться ко сну). Джеймс только сейчас заметил, как же сильно седеет его отец. Вскочив, юноша предложил ему присесть, но мужчина отмахнулся, и они так и остались стоять около высокого наполовину зашторенного узкого окна, через которое в коридор просачивалась полоска лунного света. -Сразу к делу, - не дожидаясь приветственного слова, заговорил Генрих, пронзительно глядя на сына с высоты своего роста. – Твоя мать прожужжала мне все уши своим недовольством по поводу твоей новой пассии. -Приношу свои... – пробормотал Джеймс. -Да хватит, - Генрих брезгливо махнул на него рукой, точно отгоняя неприятный запах. – Её хамство – последнее, что волнует меня. Болтовня женщин пуста и бессмысленна, ты же знаешь. Меня волнует нечто другое. Джеймс без эмоций поднял глаза на отца, но тот сразу же считал во взгляде сына испуг, который тот старательно прятал за мнимым спокойствием. -Почему ты не сказал нам, что она – поганая грязнокровка? В голосе Рэндалла-старшего было столько брезгливости и отвращения, что Джеймсу самому невольно стало дурно. Нет, его ненависть к нечистокровным не дотягивала до той, которой обладал его отец. Генрих презирал их на самом глубоком, самом потаённом уровне, на уровне инстинктов отвергал всё, что с ними связано, он их ненавидел. -Она... – Джеймс помедлил; его отец сразу догадался, к чему сын хочет склонить разговор. -О, нет, только не пытайся заговорить мне зубы, - усмехнулся Генри. – Фирс уже притащил мне бумаги на всех твоих друзей. Джеймс украдкой бросил взгляд на папку, зажатую в руках отца. До этого он её не замечал, а теперь она приковала к себе всё его внимание. -Полюбуйся, - словно почувствовав это, глава департамента Магического Правопорядка раскрыл папку и вынул оттуда несколько листов, скреплённых вместе, после чего сунул их Джеймсу в руки. – Посмотри, с кем ты водишься. За много лет такого обращения Джеймс привык быть спокойным и безропотным, и потому он просто выпрямил смявшиеся листы и повернул их под лунный свет, чтобы лучше рассмотреть. Первым было личное дело одного из его охотников, новичка. -Этот парень – сын волшебников, да, не спорю, - усмехнулся Генри, - но оба его родителя – грязные маггловские выродки. У него нет родословной, нет фамилии, нет денег и наследства – ничего! Он с тобой водится – даже не ты с ним, а он с тобой, подумай! – только потому, что ты богат и известен. Джеймс перевернул лист. -Этого ты приглашал в прошлый раз, когда ещё твоя грязнокровка-подружка Белла была жива, - Генрих произносил эти слова едко, с раздражением, но вместе с тем с каким-то странным, почти садистским удовлетворением, - и что? Он оказался маггловским выродком, который вообще соврал тебе о родителях, чтобы с тобой подружиться! А ты поверил, простофиля... Не в силах смотреть дальше, Джеймс вернул бумаги отцу. Лицо его напряглось, по скулам забегали желваки. Брови слегка нахмурились, а к горлу подступил колючий ком. -Что загрустил? – с притворной заботой поинтересовался Генрих. – Джеймс, послушай меня... Он встал перед сыном, и тот посмотрел на него. Спокойно, безропотно, как и всегда. -Я учу тебя быть избирательным, потому что нищие выродки магглов способны только тратить и высасывать деньги из таких добряков, как ты, - вздохнул мужчина, кладя руку сыну на плечо. – Вспомни, каким тюфяком ты был в детстве. Хочешь быть таким всегда? Из небольшой стопки бумаг, которые Джеймс отдал ему, Генри вытащил один и всё-таки вернул его сыну. -Я хочу, чтобы ты сжёг это. Не хочу прикреплять к твоему личному делу нечто подобное. Джеймс уже знал, что находится на этом листе. -И послушай, сынок, - произнёс Генрих, убирая бумаги в папку, - мы с твоей матерью – радушные хозяева. Мы примем любого убогого, которого ты решишь привести... Когда ты притащил котёнка в детстве, я же не выгнал его, правильно? -Его выгнала мама, - тихо произнёс Джеймс в ответ. -Вот именно, - Генри приподнял указательный палец. – Мы примем любого, если мы оба рады его принять. Но если же нет... Он усмехнулся и зашагал в сторону спальни. -Пап! – Джеймс неожиданно для них обоих окликнул его, и мужчина остановился, не оборачиваясь. -Да? – спокойно спросил он. -Почему вы приехали так неожиданно? – спросил Джеймс, сжимая рукой подол рубашки. – Вы же сказали, что едете отдыхать и надолго... -Твоя мать захотела приехать, - спокойно ответил Генри. – Или мы не можем в любой момент вернуться в свой дом? Джеймс промолчал. Его отец ещё несколько мгновений ждал ответа, после чего, удовлетворённо кивнув, вошёл в спальню и закрыл за собой её двери. Рэндалл-младший достал из кармана волшебную палочку, намереваясь сжечь лист бумаги. Поднеся его к лучу лунного света, юноша внезапно осознал, что по его щекам катятся слёзы.

ЗАВЕРЕНО МИНИСТЕРСТВОМ МАГИИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ ДЕПАРТАМЕНТ МАГИЧЕСКОГО ПРАВОПОРЯДКА

Джеймс поднялся взглядом вверх по листу, обходя многочисленные подтверждающие подлинность печати. ИМЯ: ЕВА ШТОЛЬЦ ЧИСТОТА КРОВИ: ГРЯЗНОКРОВКА Глубоко вдохнув, Джеймс закрыл глаза.