Благородные враги

Завывали боевые сирены, из динамиков вновь и вновь раздавалось «Тревога! Вторжение!», звуки фазерных залпов всё приближались по коридору. Сестра Чэпел активировала щиты вокруг биокроватей в отделении интенсивной терапии, доктор М’Бенга, чертыхаясь себе под нос, пытался зафиксировать сломанную руку офицера службы безопасности, который отчаянно ёрзал, стремясь вернуться в гущу битвы. Доктор Леонард Маккой, застыв, стоял посреди медотсека, в его ушах грохотала кровь, в горле клубилась алым дымом паника. «Только не снова, только не снова…» В хаосе криков и проклятий в медотсек ввалилась группа безопасников, яростно отстреливаясь от нескольких высоких гуманоидов. — Убирайтесь, вы, ублюдки! — закричала на ромуланцев Чэпел, застигнутая между сражающимися и пациентом на биокровати. Один из нападавших развернулся к ней с оружием в руках. Только не снова, только не снова. Леонард метнулся вперёд, заслоняя её собой. Дизраптор выстрелил. Колени подогнулись, и Леонард с размаху рухнул на палубу. Ромуланцы побежали дальше по коридору, безопасники ринулись следом. — Ты, мудак шовинистский! — заорала Чэпел. — Я, знаешь ли, сама могу о себе позаботиться! Мои боевые результаты куда выше твоих. Тебя могли убить. О чём ты вообще думал? Леонард лежал, скорчившись на полу, жгучая боль вгрызалась в его колени, поднималась вверх по бёдрам. Голос Чэпел доносился до него сквозь пелену боли, откуда-то издалека, где М’Бенга пытался её успокоить. Залп дизраптора прошёл мимо, тошнотворно-зелёный луч лишь скользнул по волосам — благодаря Чэпел, которая упала на пол и пнула его под колени. Тебя могли убить. О чём ты вообще думал? Он думал, что смерть станет облегчением, но не сказал этого вслух. Отмахнулся от предложенной помощи — чисто формально предложенной, как ему показалось — и захромал в свой кабинет. Рявкнул компьютеру приказ запереть дверь и затемнить окно. Чуть трясущейся рукой открыл нижний ящик стола и достал бутылку самогона Скотти. Щедро ливанул в стакан и опрокинул в себя одним быстрым, обжигающим горло и выжимающим слёзы глотком. Если бы только остальные его проблемы можно было решить так же легко.

***

Он вернулся в лазарет, чтобы заняться ранеными — оставшиеся в живых нападавшие, похоже, сбежали на аварийных шаттлах, — когда в медотсек стремительно вошли Джим и Спок в сопровождении коммандера Госса, шефа службы безопасности. Джим на ходу продолжал выговаривать Госсу: — … и почему шаттлы не были лучше защищены? Ведь такое уже случалось раньше, вашу ж мать! Леонард долгое время игнорировал их всех, пристально глядя через лазерный фокус на раздроблённое плечо раненого, которое как раз пытался закрепить. Он не хотел с ними разговаривать. Он не хотел разговаривать вообще. — Боунс, в твой кабинет. Немедленно. Он передал регенератор Чэпел, которая теперь с ним не разговаривала, и проследовал за остальными в небольшое помещение, которое когда-то служило ему убежищем, а теперь больше походило на ловушку. — Боунс, о чём ты, блядь, думал? — рявкнул Джим. — Не подвергай наших парней риску, ввязываясь в бой. Сосредоточься на медицине, ясно? На том, в чём ты хорош. Леонард сжал кулаки и встретил взгляд Джима молча, не доверяя своему голосу. В последнее время он ни на что не годится, так ведь? Но он всего лишь пытался помочь. Леонард вдруг понял, что потерял нить разговора. — … отчёт о полученных ранениях на мой ПАДД, — продолжал Джим. — Спок, закончите с Госсом оценку ущерба. Я возвращаюсь на мостик. Он демонстративно промаршировал к выходу. Леонард тяжело сглотнул. Он подвёл Джима — снова. Был отвергнут Джимом — снова. Госс развернулся следом за капитаном, на ходу шипя на Леонарда: — Не суйтесь под ноги в бою, доктор. Прыгайте в кладовку, или под кровать, или ещё куда. Только не подставляйте больше моих парней под выстрелы. Леонарда захлестнула приливная волна гнева, подпитанного алкоголем, изнеможением, страхом, болью, и под всем этим — никогда не оставляющим его чувством вины. Он сгрёб Госса одной рукой, а второй замахнулся, целясь в лицо. Его запястье молниеносно оплели горячие пальцы, останавливая удар, так что костяшки лишь коснулись носа шефа службы безопасности. — Доктор Маккой, воздержитесь от данного действия. Коммандер Госс, ваше замечание было неприемлемым. Подождите в коридоре. Леонард замер на месте, скованный неумолимой хваткой первого офицера, крупная дрожь сотрясала его тело с каждым вдохом. Он знал о силе вулканцев, но было удивительно испытать её на себе. Зрение затуманилось, пульс грохотал под кожей, от неизрасходованного адреналина его тошнило. — Доктор Маккой, о чём вы думали? Боже правый, этот вопрос его уже достал. Бешено, мучительно, окончательно достал. О чём он думал? Он думал, что у него, блядь, кишка тонка себя убить, но он и вправду не отказался бы в этом деле от вражеской помощи. Возмездие, цена крови, жизнь за жизнь. Конец, финиш, решающий исход — не нужно будет больше бороться с хаосом в голове и с виной в сердце. Не нужно будет пытаться брести вперёд — один ужасный день за другим. Он позволил избытку адреналина выплеснуться изо рта потоком злобной ругани — лишь бы отвлечь Спока от изучения его реальных мотивов. — Ты, надоедливая, остроухая задница… он, блядь, сам напросился… какая часть твоего эмоционально убогого компьютеризированного инопланетного мозга не в силах понять… Пальцы Спока всё так же жгли кожу его запястья тугими, горячими тисками — как клеймо, как оковы. — Доктор Маккой, прошу вас следовать за мной, — пальцы переместились с запястья на плечо, его жёстко развернули и повели к двери. Леонард сдержал яростный протест. Возможно, он зашёл чуть дальше, чем следовало — снова. Нужно было взять себя в руки. Он не хотел, чтобы Спок втягивал в это Джима. Он не мог больше выносить разочарования в его глазах — снова. Леонард ожидал, что Спок отведёт его в свой кабинет и удивился, когда они вместо этого подошли к его собственной каюте. Спок вбил мастер-код на панели, завёл Леонарда внутрь и сам вошёл следом, не дожидаясь ни разрешения, ни приглашения. Как только дверь за ними закрылась, Спок повернулся к нему. — Доктор, я обеспокоен вашим состоянием. В последнее время вы необычайно замкнуты и раздражены, даже с учётом ваших собственных норм агрессивности. — Моих норм агрессивности… — в недоумении выговорил Леонард. — Да о чём ты вообще, чёрт побери? Моё состояние — не твоё собачье дело! — Состояние членов экипажа — это прямо и непосредственно моё дело, как первого офицера. — Ну так, блядь, отвали от меня и найди кого-то другого, кому нужна твоя нежная забота. Спок проигнорировал эту вспышку, на его лице была всё та же раздражающе-непроницаемая маска высокомерного самодовольства, что и всегда. — Лейтенант-коммандер Маккой, полномочиями первого офицера ЮСС «Энтерпрайз» я временно отстраняю вас от службы. Вы остаётесь в своей каюте до моего возвращения по окончании смены. Затем я определю дальнейший план действий. Спок вышел за дверь, оставив за спиной захлёбывающегося негодованием Леонарда. — Ни за что, блядь! — он ввёл код на двери, но та не открылась. Вбил мастер-код главы медслужбы — тоже не сработало. Набрал краткое сообщение М’Бенге, но получил отчёт об ошибке — каналы связи со всеми, кроме первого офицера, были заблокированы. Трясясь от ярости, он набил полубессвязное послание Споку. И всё, что получил в ответ: «Или каюта, или гауптвахта. Я вернусь по окончании альфа-смены». Гауптвахта? Какого чёрта? Он послал ещё одно гневное сообщение. Ответ последовал почти мгновенно: «Попытка нападения на главу службы безопасности». Леонард сделал глубокий вдох. Ему нужно взять себя в руки. Нападение на коллегу, отстранение от службы — всё это выглядело не слишком хорошо. Чёрт, ему нужно выпить. Он достал бутылку из ящика прикроватной тумбочки. Всего один глоток — чтобы всё хорошенько обдумать. Так, у него небольшой стресс. Не то чтобы на это не было причин. И да, наверное, кому другому в подобной ситуации он посоветовал бы с кем-то поговорить, проконсультироваться. Но с кем, чёрт подери, он должен поговорить? На борту не было психологов. Они и так едва укомплектовали основной экипаж. Он не мог обратиться к своему младшему медперсоналу — те и так уже были в стрессе. Джим едва с ним разговаривал, грубо отдавая приказы и отменяя их еженедельные совместные ужины. Спок никогда с ним не говорил, не считая обычных самодовольных насмешек. Скотти мог предложить лишь алкоголь и ничего более. Будучи запертым в жестяной банке с сотнями других людей, живущих в считанных метрах от него, как мог он чувствовать себя таким мучительно одиноким? Больше не было никого. После фиаско с первым ромуланским абордажем командование с убийственной ясностью дало понять, какого низкого оно о нём мнения. Рука потянулась к сложенному в кармане письму. Письму, которого он касался дюжину раз на дню, которое ему больше не нужно было читать, потому что он знал его наизусть. Ещё один глоток последовал за первым — чтобы успокоить истерзанные нервы. Отстранение от службы — что это значит? Перевод с корабля? Позорная отставка? В каком-то смысле это стало бы облегчением. Выходом из бесконечного, сотворённого им же самим кошмара. Он угрюмо уставился в монитор на краткую брошюру «Ромуланцы: язык и культура», открытую на странице с длинным списком современных ругательств. Hhaes faelirh nnea vagram h'levreinnye*. Ромуланцы знали толк в хороших оскорблениях. Это всё, что можно было сказать о мерзких ублюдках. Ругательства были единственной ценностью этой идиотской брошюры. Леонард тратил долгие часы между сменами, учась ромуланскому сквернословию. Ему становилось чуть лучше от мысли, что он может проклинать ублюдков на их же собственном языке. Он выпил ещё. Знай своего врага. Неужели эти никудышные идиоты в командовании флота действительно думают, что коротенькая брошюра поможет выиграть войну? Не считая того, что происходящее даже не считалось чёртовой войной. Толстожопые штабисты были слишком трусливы даже для того, чтобы назвать её тем, чем она по сути являлась. Сейчас это были всего лишь «полицейские акции», патрулирование границы. Здесь, на окраинах Федерации, с недокомплектом персонала и без должного снабжения экипажу было плевать на вражескую «культуру». Было только одно желание — поубивать ублюдков. И не то чтобы Леонард так уж способствовал достижению этой цели. Он ещё раз провёл большим пальцем по свёрнутому квадрату письма в кармане. Лейтенант-коммандер доктор Леонард Г. Маккой. Глава медицинской службы ЮСС «Энтерпрайз». Спаситель ромуланцев. Убийца собственных флотских товарищей. Вот уж точно nvimm nhaidh eihwai taortuu**. Он налил себе ещё. Следовало бы попросить о переводе после того, как всё это произошло. Но как он мог заставить себя бросить Джима? Конечно, утверждение о том, что Джим всё ещё нуждался в нём так же сильно, как в Академии, было спорным. Но как капитан ЮСС «Энтерпрайз» посреди нарастающего конфликта с ромуланцами, он точно нуждался в компетентном главе медслужбы. Возможно, Спок уже подписал документы о переводе Леонарда и как раз был занят подбором Джиму нового кандидата. Чёрт, этот стакан слишком мал. Куда эффективнее пить прямо из бутылки. ____________________ * пьяный сын шлюхи; **никчёмный таракан, которому лучше сдохнуть. ____________________

***

— Доктор Маккой, что вы сделали? Леонард приоткрыл один глаз и уставился на маячившие перед носом безупречно начищенные старпомовские сапоги. Похоже, он лежал на куче флотской униформы. Приподнявшись на локте, он обвёл комнату глазами. Пол был усеян множеством стеклянных осколков. — Выпивка кончилась, — предположил он. — Стока стекла. Осторожнее, — язык словно распух во рту, и голос звучал странно — неуклюже и невнятно. Опустошив первую бутылку, он нашёл ещё одну, но её постигла та же участь. И это раздражало. Сильно раздражало. Поэтому он запустил бутылкой в стену и почувствовал удовлетворение, которое стало ещё сильнее, когда вторая бутылка разбилась о монитор. А потом как-то логично он пришёл к выводу, что раз уж его вскоре вышвырнут с корабля, то надо собраться. Он вывернул все вещи из шкафа на пол. Устроенный беспорядок странным образом напомнил хаос, царящий в его голове, и он попытался разгромить каюту, чтобы привести её в соответствие своему настроению. С прикрученной к стенам и полу мебелью справиться не удалось, но он расшвырял повсюду постельные принадлежности и стаканы, собранные у пищевого синтезатора. Мучимый тошнотой и головокружением, затем он прилёг на кучу брошенной одежды, чтобы дать отдохнуть раскалывающейся голове. — Доктор Маккой, мы переместимся в мою каюту. Его подняли на ноги и отвели вниз по коридору — из хаоса собственной комнаты в идеальный порядок каюты Спока. Спок усадил его у небольшого столика рядом с матом для медитации и отвернулся к пищевому синтезатору. Леонард заторможенно обвёл комнату глазами. — Тк тепло, — глупо промямлил он. — Я повысил температуру окружающей среды до уровня, приблизительно соответствующего показателям зимнего дня некогда существовавшего Вулкана. Я могу понизить её, если это доставляет вам дискомфорт, — сказал Спок, ставя перед Леонардом чашку вулканского чая. — Тк хрошо, — пробормотал тот, — как летом в Джрджии. Жарче прцового пластыря на козлиной заднце. Скчаю по этому. Ненвижу корабль — так холодно. — Температура на корабле поддерживается на уровне, оптимальном для функционирования электронных систем и предпочтений преобладающей расы, которой в данном случае являются земляне, — задумчиво произнёс Спок. — Мне не приходило в голову, что люди могут различаться в своих температурных предпочтениях. — Эт жестянка холоднее ведьминых титек, — пробурчал Леонард и обхватил ладонями чашку с горячим чаем. Спок поднял бровь. — Данный комментарий нелогичен и непостижим, доктор. Если целью вербальных высказываний является эффективность общения, то в данном случае она терпит полное поражение. Если Спок надеялся, что он заглотит наживку, то будет разочарован. — Поражение. Да уж, точно описывает ситуацию. — Вы полагаете, что потерпели поражение? На чём основано это заключение? Леонард в пьяном замешательстве уставился на него. Спок без сомнений уже убедился в его неисправимом провале. Разве не поэтому он здесь? — А как ты, блядь, думаешь? В моём лазарете двенадцать погибших. Невосполнимых, нет, даже незаменимых, пока мы застряли в этой жопе космоса. Множеству других людей пришлось вернуться на посты ранеными. Ни, блядь, оборудования, ни, блядь, медикаментов. Персонал меня ненавидит. Джим меня ненавидит. Командование меня ненавидит. В чём же смысл, Спок? А нет смысла. Лучше уж сдохнуть, — Леонард уронил больную голову на стол. Он смутно осознавал, что всему виной опьянение, и ему следует взять себя в руки, но это требовало слишком много усилий. — Выпейте, — приказал Спок, пододвигая ближе чашку с чаем. Слишком пьяный, чтобы протестовать, Леонард выпил и нашёл тёплую пряную жидкость необычной, но удивительно приятной. Она оставляла в глотке обжигающе-горячий след — еле уловимый отголосок пустынной планеты, давно и навсегда исчезнувшей. Он продолжал пялиться в пустую чашку, удивлённый тем, что всё поплыло перед глазами. — Там что-т было, — невнятно запротестовал он, — ты мня накачал! — Вам необходим отдых, доктор, — последовал короткий ответ, тщательно подобранные слова донеслись до него откуда-то издалека. Мир схлопнулся сам в себя и растворился во мраке.

***

Леонард дёрнулся и вынырнул из сна, дезориентированный и с раскалывающейся головой. Он слишком долго спал. Он пропустит свою смену. Нужно поскорее добраться до медотсека. Он в замешательстве огляделся по сторонам: в комнате было слишком тепло, и освещение не то — это не его каюта… Движение прервал писк ПАДДа где-то рядом с ним. Леонард обнаружил лежащий возле кровати девайс и недоумённо прочёл сообщение. «Доктор Маккой, я предписываю вам три дня отдыха и восстановления сил. В настоящее время вы изолированы в моей каюте. Если вам потребуется, рядом с кроватью есть пища. Я вернусь после альфа-смены. Коммандер Спок». Рядом с ПАДДом обнаружились антипохмельный гипо и чашка чая. Леонард разрядил гипо себе в шею и попытался мыслить здраво. Так он отправлен на отдых и восстановление? С тех пор, как ромуланские боевые птицы начали свои провокационные налёты на земные станции-форпосты, расположенные на астероидах вдоль границы ромуланской нейтральной зоны, увольнительные остались в далёком прошлом. «Энтерпрайз» была одним из нескольких кораблей, направленных сюда для защиты. Они неоднократно запрашивали разрешение на преследование противника в нейтральной зоне, но неизменно получали отказ. Согласно договору Шерон*, ознаменовавшему конец разрушительной ромуланско-земной войны, такие налёты по сути считались военными действиями. Большие шишки Звёздного флота боялись, что Ромуланская империя начала политику дестабилизации, как это было за несколько лет до первой войны. Из того, что уже было известно о боевой тактике Ромула — они пытались манипулировать противником, заставляя того нарушить или, по крайней мере, попытаться нарушить договор, чтобы дать ромуланцам повод для нападения. Федерация была не в том положении, чтобы начинать войну с Ромуланской Звёздной империей. Но на карту были поставлены жизни граждан Федерации, а общественность, разгневанная и напуганная геноцидом вулканцев, не желала терпеливо сносить набеги. С помощью субпространственной радиосвязи предпринимались неловкие попытки дипломатического контакта, но ромуланцы не выказывали желания в нём участвовать. Так что на долю «Энтерпрайз» и ей подобных выпала задача формирования тонкой линии обороны, безнадёжно растянутой вдоль бескрайних границ нейтральной зоны. Если команда не была занята сражениями или погонями, то была вовлечена в бесконечный цикл ремонтов. И даже выходные становились всё более редкими — медленно сокращающийся экипаж изо всех сил пытался справиться со всё более выходящим из строя оборудованием. А самой опасной и раздражающей деталью происходящего стала способность ромуланцев выныривать из ниоткуда прямо рядом с «Энтерпрайз». У них была какая-то технология маскировки, но никто пока не смог понять, что она из себя представляет. А потом ромуланцы вдобавок ко всему начали почти самоубийственную серию абордажей. В большинстве случаев все нападающие бывали убиты или кончали с собой в плену, хотя некоторым и удавалось сбегать обратно на свои суда. Точная цель этих набегов была неясна, но они, безусловно, поднимали уровень стресса экипажа до заоблачных высот. Даже на флагмане Федерации теперь нельзя было чувствовать себя в безопасности. В попытках как-то компенсировать нарастающую тревожность членам команды по очереди предоставлялось по три дня освобождения от дежурства для отдыха и восстановления сил. Даже кое-кто из числа старших офицеров мостика брал эти дни, хотя Джим и Спок никогда этого не делали. Как и Леонард. И какого чёрта он был заперт в каюте Спока? Всё ещё озадаченный сообщением, он рассеянно выпил стоящую у кровати чашку чая. И когда его вновь начал окутывать тёмный туман, до него дошло, что он попался на ту же удочку во второй раз. Чёртовы коварные вулканцы… никогда не доверяй инопланетянам… _____________ * Договор Шерон (соглашение Шерон) согласно http://memory-beta.wikia.com - договор, заключенный между Федерацией и Ромуланской Империей после битвы при Шерон. Он был подписан в 2160 году посредством подпространственной радиосвязи и положил конец Терранско-Ромуланской войне, результатом чего стало образование ромуланской нейтральной зоны: полосы шириной в один световой год между Федерацией и Империей. Многие ромуланцы верят в то, что при определенных условиях договор Шерон может быть отменен, а форпосты нейтральной зоны – заново включены в боевое дежурство. ______________

***

Леонард проснулся от ощущения чьего-то присутствия в каюте и, оглядевшись сквозь щёлочки глаз, заметил неподвижную фигуру Спока, грациозно преклонившего колени на медитационном мате. Он что, проспал всю альфа-смену? В общем выходило около суток сна. Неудивительно, что ему хотелось в туалет. Он неловко поднялся, с ужасом осознавая свою помятую униформу, заросшие щёки и гадая, как ему лучше обратиться к первому офицеру. — Я приготовлю еду, пока вы посещаете ванную, — сказал Спок. У раковины Леонард нашёл сложенный комплект чистой униформы. Звуковой душ почистил его растрепавшиеся волосы, а применённый депилятор заставил почувствовать себя чуть приличнее. Он настороженно присел за небольшой столик рядом со Споком, гадая, с чего начать извинения за своё вчерашнее поведение, не говоря уже о попытках спасения своей флотской карьеры. Он удивился, когда Спок быстро коснулся его запястья — обнажённого участка кожи прямо у края рукава. И ещё больше — когда тот, повозившись с настройками синтезатора, поставил перед ним тарелку с едой. — Жареная курица! И подливка! Как, чёрт побери, тебе удалось заставить грёбаный синтезатор это выплюнуть? — При скрупулезном программировании техника может производить не только продукцию первой необходимости. Увидев еду, которую любил ещё дома, он вдруг осознал, что по-настоящему голоден. Леонард умял большую часть порции и только потом остановился, чтобы передохнуть и выговорить: — Но это же нелогично. Разве с учётом уменьшения запасов сырья синтезаторы не запрограммированы на производство оптимально питательного безвкусного дерьма? — Текущая стандартная диета действительно оптимизирована, чтобы максимизировать питательность пищи и поддерживать её сбалансированность на время нехватки ресурсов. Однако это не отменяет того факта, что иногда положительное психологическое воздействие «утешительной еды» преобладает над остальными соображениями. — Грёбаные вулканцы, — пробурчал Леонард, подчищая тарелку чем-то, приблизительно похожим на кукурузный хлеб (учитывая, что настоящий кукурузный хлеб можно было найти лишь за много секторов отсюда). — Зачем использовать одно слово, когда можно пятьдесят? — В общении желательна точность, — парировал Спок. — И, упомянув о точности, я хотел бы вернуться к нашему вчерашнему разговору. — У нас был разговор? — пробормотал Леонард. — О чём я говорил? — хотя он с мучительной ясностью помнил произошедшее в медотсеке и сразу после его заключения в каюте, воспоминания о последующих событиях были сумбурными. — Вы перечисляли различные причины того, почему считаете, что потерпели поражение как глава медицинской службы, — сказал Спок, вручая Леонарду неизменную чашку чая. Тот с подозрением на неё воззрился. — В данный момент я не добавлял туда седативного. Полагаю, что сегодня вечером вы не настолько в нём нуждаетесь. Леонард осторожно сделал глоток и стал ждать. Лекция от Спока не возглавляла список предпочитаемых им мероприятий, но с учётом вчерашних событий он полагал, что заслужил её. Уж лучше это, чем приказ о переводе. — Доктор Маккой, — начал Спок, — я осведомлён, что чрезмерная эмоциональность землян часто приводит к ошибочному толкованию фактов. Я не обучен интерпретации тех причин, по которым происходит сбой в эмоциональном состоянии человека. Но готов предложить беспристрастный анализ имеющей отношение к данному делу статистики. — О чём ты, блядь, вообще? — Согласно проекту экипаж ЮСС «Энтерпрайз» должен состоять из тысячи ста человек. В связи с последствиями Битвы за Вулкан мы приступили к выполнению миссии всего лишь с девятьсот двумя членами экипажа — это на восемнадцать процентов меньше расчётного количества. До начала текущих боевых действий с Ромуланской империей наша численность снизилась до восьмисот девяноста четырёх человек — трое погибли при высадках, один несчастный случай со смертельным исходом имел место на борту судна, и четверо перевелись с корабля по личным причинам. — Ну и? — В течение следующих шести месяцев боевых действий погибли ещё девятнадцать членов экипажа. Как вы уже отметили, двенадцать умерли, несмотря на усилия медицинской службы. Остальные погибли до того, как ваш персонал смог до них добраться. — Я всё это знаю, Спок, — стиснув зубы, выдавил Леонард, — или, думаешь, нет? — Я обеспокоен тем, что ваши подсчёты не учитывают перспективы. Потеря двух процентов экипажа за шесть месяцев активных боевых действий укладывается в параметры Звёздного флота. Леонард вскочил на ноги прежде, чем успел подумать, его сердце отчаянно колотилось в груди. — Они не какие-то сраные цифры, ты, хладнокровный ублюдок, не сраные проценты! Они — люди! У них были друзья на борту и семьи там, дома, были мечты и планы, которые выходили далеко за пределы этой грёбаной паскудной войны. Все вы, командующие сволочи, постоянно об этом забываете! — Я знаю, доктор Маккой. Все они — личности, подпадающие под моё особое внимание как первого офицера и главы службы управления кадрами. Но в то же время они — солдаты, отдающие свои жизни в защиту друзей и всех семей Федерации. Обеспечивающие необходимую им защиту. Безмолвное напоминание о шести миллиардах вулканцев витало в воздухе между ними. Чувствуя себя пристыжённо и глупо, Леонард сел обратно. — Как глава медслужбы вы можете нести ответственность лишь за те смерти, что имели место в стенах вверенного вам медотсека. По моим подсчётам за последние шесть месяцев вы и ваш персонал вылечили сто сорок семь тяжелораненых членов экипажа. Двенадцать умерли. Все выжившие были пригодны к дальнейшему несению службы, лишь восемь из них при этом с какими-либо ограничениями возможностей — это ещё одна блестящая статистика. Потеря всего лишь восьми процентов в условиях активных боевых действий значительно ниже средних по Звёздному флоту семнадцати целых трёх десятых процента. Спок замолчал, Леонард сверлил его взглядом. — Это — твой способ повышения морального духа? Цитировать мне статистику? Спок тщательно разгладил свою и без того безупречную униформу. — Доктор, подводя итог: вы руководите медицинским отделением с необычайной эффективностью, несмотря на недостаток кадров, перебои с поставками ресурсов и повреждённое оборудование. Ох. Леонард закрыл руками лицо, внезапно чувствуя себя ужасно уставшим. — Даже если сейчас это допустимо, я не могу продолжать в том же духе. Мы оба знаем, что я стремительно выгораю. Думаю, моё вчерашнее поведение это доказало. Цитирование статистики ничего не изменит. И как только меня вышвырнут из флота, кто, блядь, вообще захочет меня нанять? Какой в этом смысл, если я не смогу быть врачом? Спок какое-то время смотрел на него. — Я рассмотрю данные вопросы, — в конце концов сказал он. — Это были риторические вопросы, Спок, у тебя есть дела и поважнее. — Полагаю, для одного вечера мы обсудили достаточно. Отправляйтесь спать, Леонард. Мы возобновим наш разговор завтра. — Мне нужно вернуться к себе… — начал Леонард, со странной неохотой думая о том, чтобы покинуть уютное тепло каюты Спока. — Порядок в вашей каюте ещё не восстановлен, — ответил Спок, решительно направляя его обратно в спальную зону. — Ваше присутствие здесь не навязчиво и не нежелательно. Я буду медитировать, а затем вернусь к своим обязанностям. Отправляйтесь в постель. Засыпая, Леонард думал о том, что Спок держит его здесь, словно домашнего кота — живое существо, к которому можно возвращаться вместо того, чтобы созерцать пустоту своего жилища. Леонард не возражал бы и сам иметь кого-то, к кому можно возвращаться.

***

Проснувшись следующим утром, Леонард обнаружил, что проспал ещё двенадцать часов и сейчас вновь один в каюте. На ПАДДе моргало утреннее послание. «Доктор Маккой, должен попросить вас остаться в моей каюте, но вы можете использовать её по своему усмотрению. Я так же взял на себя смелость обеспечить вас материалами для чтения. Полагаю, с некоторыми названиями вы уже знакомы. Экстраполируя исходные материалы, предположу, что остальные также могут вас заинтересовать. Вечером мы продолжим нашу беседу. Спок». Леонард вздохнул. Он не был уверен, что готов к ещё одной воодушевляющей статистической лекции, но не то чтобы у него было что-то ещё, чего можно с нетерпением дожидаться. Он с любопытством взглянул на список заголовков электронных книг под запиской и рассмеялся. Спок нашёл все одиннадцать книг цикла об Уэйде Пеннингтоне — пьющем, несговорчивом, но мягкосердечном деревенщине-детективе, так популярном в начале двадцать второго века. Когда-то Леонард любил эти книги, спасаясь в них от изнурительной гонки ускоренной медподготовки, но потом годами не вспоминал о них. Ниже шла подборка более современных книг того же жанра, о большинстве которых Леонард никогда не слышал. Чем, чёрт побери, Спок занимался, подбирая столетние книги главе медслужбы? Неужели у него не было корабля, которым нужно управлять, войны, в которой нужно победить? Леонард слишком увлёкся книгами, чтобы задумываться. Он быстро принял душ, достал из пищевого синтезатора завтрак и вулканский чай — очевидно, никаких других напитков в наличии не было — и вернулся с ПАДДом в постель. Он не собирался пока в этом признаваться, но наслаждался непривычной возможностью провести время где-то, кроме своей холодной каюты и лазарета. Ему нравилось тепло каюты Спока, её экзотический аромат. К тому времени, когда Спок вернулся с альфа-смены, Леонард успел перечитать две своих самых любимых книги о Пеннингтоне и был как раз глубоко увлечён романом алабамского автора конца двадцать второго века. В книге использовались те же пеннингтоновские клише о детективе-деревенщине, который действовал в космосе и участвовал в первом контакте с несколькими расами, в итоге основавшими Федерацию. История отличалась едким юмором и удивительной проницательностью. Леонард был очарован. В тяжёлые годы своей медподготовки он постоянно использовал популярную литературу как отдушину. Как же он забыл об этой особой стратегии преодоления трудностей? — Как ты узнал? — требовательно спросил он, как только они вновь сели ужинать. На этот раз в меню был стандартно-депрессивный набор корабельных блюд. Спок снова позаботился накрыть на стол и снова, улучив момент, коснулся кончиками пальцев запястья Леонарда. Жар этих пальцев задержался на его коже, словно тепло костра. — Вскоре после нашего отбытия в миссию в журнале «Полный вперед» была опубликована статья о вас, — ответил Спок, — где вы указали книги о Пеннингтоне в качестве любимых. У Леонарда голова шла кругом. Он даже не помнил этого интервью. Выпускаемый на корабле развлекательный журнал был забыт, как только началась их «полицейская акция». — Спок, что вообще происходит? — он жестом указал на них обоих. — Я думал, ты собираешься вышвырнуть меня вон. Почему ты выискиваешь для меня мои любимые детективы? Разве тебе не нужно воевать? — Доктор, поиск детективных романов занимает существенно меньше времени, чем поиск нового главы медслужбы, особенно главы медслужбы с вашим уровнем компетенции. Максимально эффективное функционирование персонала — наше лучшее оружие в этой войне. Леонард с удивлением посмотрел на него. Это что, комплимент? От первого офицера-вулканца с ледяной кровью и «положительное стимулирование — это эмоционально невыгодное действие»-принципами? — В дополнение к поставленному вопросу я хотел бы вернуться к вашему беспокойству по поводу возможностей будущего трудоустройства. Я пришёл к… — Так ты всё же хочешь от меня избавиться, — перебил Леонард, его раздражение вспыхнуло вновь. При всех его растущих сомнениях в способности как следует выполнять свою работу, он всё же не хотел, чтобы его выгнали. — Я пришёл к выводу, что людей можно поощрить остаться, если они будут уверены в своей возможности уйти. Вы знаете, что в конце каждой пятилетней миссии различные организации конкурируют в попытке заполучить лучших членов экипажа? На самом деле Леонард никогда о таком не слышал. Он думал, что как только закончит обучение в Звёздном флоте, ему придётся беспокоиться о выборе карьеры. Но затем появилась «Нарада», и вот он уже глава медслужбы «Энтерпрайз» и прямиком направлен снова в космос. Ему так и не пришлось на самом деле делать выбор. — Влиятельные организации ещё во время миссии делают спекулятивные ставки, чтобы к её окончанию оказаться на вершине списка. Я использовал свой кадровый допуск, чтобы получить доступ к вашему досье, — он вывел страницу на встроенный над столом голомонитор. Леонард ошеломлённо смотрел на появившийся список. Похоже, он заранее получил приглашения от клиники Звёздного флота в Сан-Франциско, от ОЗФ — Организации здравоохранения Федерации и от «Докторов без границ» — многопрофильной волонтёрской организации, оказывающей экстренную медпомощь жертвам войн и катаклизмов, независимо от их вида, расы или политических взглядов. Ниже шли наименования десятков менее престижных организаций. — Ваше будущее трудоустройство, похоже, не вызывает никаких сомнений, — сухо прокомментировал Спок. — Но никто из них не знает, как сильно я облажался, — протестующе сказал Леонард. — Звёздный флот признаёт наличие проблемы эмоционального выгорания у военного и медицинского персонала. Если бы было известно заранее, что мы направляемся в зону военных действий, ротацию персонала проводили бы не раз в пять лет, а ежегодно. Однако в настоящее время флот не имеет на это человеческих ресурсов. Если бы вы подали в отставку, «Доктора без границ» не стали бы рассматривать ваш отказ от военной службы, как препятствие. Так же, как и ОЗФ. Леонард, я взял на себя смелость обновить ваше резюме, чего, как я заметил, вы не делали с момента поступления в Звёздный флот, — Спок, казалось, осуждал такое пренебрежение личной организованностью. — Могу я предложить вам прочитать его так, словно вы читаете резюме кандидата с целью его найма? — он вывел резюме на монитор. Леонард не до конца понимал, почему позволяет так собой командовать, но никто другой в последние месяцы не хотел проводить с ним время. Он сел и начал читать, пока Спок работал над чем-то на своём ПАДДе. Он достаточно хорошо помнил тот период, когда жил в Атланте, хотя в ретроспективе то, сколько он смог впихнуть в свой ускоренный курс медподготовки, выглядело впечатляюще. Опять же, он помнил свои исследования по пересадке нервной ткани на коре головного мозга, но не знал, сколько новых процедур в последующие годы было основано на этих исследованиях. Его провозгласили отцом совершенно новой отрасли церебральной хирургии. Спок любезно приложил ссылки на все плоды, что принесли его исследования. Как оказалось, за три года обучения в Академии, слившиеся для него в суматошно-размытые кляксы нечётких воспоминаний, он издал ряд научных работ. Затем была награда Академии Звёздного флота за выдающиеся достижения в области хирургии, которую ему присудили за операцию капитану Пайку во время происшествия с «Нарадой». В наступившем тогда безумии он совсем забыл об этом. При имени Пайка внутри что-то болезненно дёрнулось, и Леонард поспешно продолжил чтение. Он помнил, что за проведённые в космосе годы выпустил несколько статей. Конечно же, в необычных приключениях «Энтерпрайз» он почерпнул немало интересных материалов для них, но был изумлён, увидев, насколько велик оказался список собранных вместе публикаций: «Журнал медицинского объединения Земли», «Ланцет», «Научный сборник Хирургической ассоциации Земли», «Трикодер» — список можно было продолжать и продолжать. — Доктор Маккой, вы можете объяснить те заметки-рекомендации, которые сопровождают многие ваши публикации? В ответ на озадаченный взгляд Леонарда Спок для примера кликнул на одну из статей. Леонард пробежал ее глазами и расхохотался. — Я отправлял статьи в разные научные издания, — написание научных статей было основным способом убить долгие часы между сменами, — но в ответ получал всю эту хрень, где говорилось, что я не провёл обзор текущей литературы или не сделал отсылку к противоположному мнению доктора Пафосной-Жопы-Никогда-Не-Покидавшей-Планету. Или просьбы расширить, убрать или переработать какой-то пункт, чтобы соответствовать фирменному стилю журнала. — И что потом? — спросил Спок, подняв бровь. Это, как порой подозревал Леонард, означало, что тот над ним смеётся. — Я вышел из себя и резко ответил, что я — глава медслужбы флагмана Федерации, который посреди грёбаной зоны боевых действий защищает их жирные жопы, отсиживающиеся на Земле, и у меня нет времени на эту их бюрократическую хрень. Удивительно, что большую часть этих статей всё же опубликовали. В открытой Споком публикации его резкий ответ был дословно напечатан после текста статьи. А вот чего Леонард не замечал, так это россыпи комментариев под публикацией. Среди комментаторов было множество критикующих содержание или стиль, но гораздо больше были впечатлены самим материалом и соглашались с тем, что уникальность исследований Маккоя и оригинальность его выводов оправдывают некоторые отступления от правил. Вскоре Леонард с удовольствием погрузился в комментарии, бормоча себе под нос что-то про имбецилов, умственно отсталых идиотов и людей, которые нашли свои медицинские дипломы в коробке с хлопьями. Когда он перестал читать что-либо кроме обязательных дайджестов, которые флот отправлял всем судовым медслужбам? В какой-то момент прошлого года он уже начал верить, что медицинская литература только подчёркивает его собственную несостоятельность и изоляцию на задворках космоса, где он вынужден подтирать сопливые носы. Что явно было чушью. Кто-то должен был призвать этих тупых простофиль к ответу. — Похоже, вы получаете удовольствие, доктор. — Чёрт подери, Спок. Это же просто колоссальный труд! Почему ты сделал всё это для меня? — Для человека с организованным разумом и привычкой к дисциплине это простая и быстрая работа, — сухо ответил Спок. Леонард нахмурился — его что, дразнят? — Но погоди минуту, чёрт, я думал, ты хочешь, чтобы я остался. Зачем ты обновил моё резюме? — Это приём, которому я научился у Нийоты, — сказал Спок. — Вы помните инцидент с обитателями Кейбайири? Это было в первые дни миссии, когда они всё ещё считали, что их целью будет исследование глубокого космоса. Ухура изо всех сил пыталась расшифровать язык свежеобнаруженной расы. Мелкий просчёт привел к тому, что Джим нанес аборигенам непростительное оскорбление, и группе высадки пришлось с боем пробиваться из столицы. При этом Джим был тяжело ранен, а «Энтерпрайз» впервые потеряла члена экипажа. Сейчас казалось, что это произошло целую жизнь назад. — Я нашёл Нийоту за обновлением резюме и испытал опасение, что она намерена покинуть «Энтерпрайз». Она винила себя в смерти энсина Лю. Нийота уверила меня, что так просто не сдастся, но при осознании того факта, что у неё есть возможность уйти, ей будет легче остаться. Строго говоря, данная логика кажется ошибочной, но она, похоже, оказывает воздействие на людей. С тех пор я успешно применял эту стратегию в общении с другими членами экипажа, находящимися в стрессовом состоянии. — Боже, Спок, а ты и вправду учишься манипулировать людьми, внося порядок в наши сумбурные эмоции. Я впечатлён, — откинувшись в кресле, Леонард рассматривал Спока, высокие скулы которого едва заметно позеленели, и вдруг понял, что по-настоящему улыбается ему. Ещё он понял, что за эти пару часов расслабился так, как не расслаблялся уже несколько месяцев. Что было, учитывая совершённый им непростительный поступок, куда больше, чем он заслуживал. Леонард вновь повернулся к монитору. Он, не раздумывая, взял бы на работу человека с таким резюме, но оно не раскрывало жестокой правды о том, каким врачом он был на самом деле. — Знаешь, Спок, всё это, конечно, прекрасно, и я очень ценю то, что ты для меня сделал, но ты игнорируешь слона посреди комнаты! Спок смотрел на него, чуть нахмурясь. — Люди могут быть слепы ко многим вещам, доктор Маккой, но я бы заметил в своей каюте присутствие элефас максимус. — Ох, иди нахрен. Ты же понял, что я имел в виду, — Леонард никогда и ни с кем об этом не говорил с тех самых пор, как сразу после того происшествия получил кучу резких выговоров. Но, похоже, рядом со Споком он делал много такого, чего не делал никогда раньше. — Трое наших погибли потому, что я оказал медицинскую помощь врагу. За это не может быть прощения! Он вызывающе посмотрел на Спока, который ответил ему невозмутимым взглядом. — Вы сделали это потому, что верили в правильность ваших действий, не так ли? — Этим я нарушил положения Звёздного флота! — Это так. Вы, как врач, верите, что эти положения корректны? — Нет, чёрт побери, не верю, — Леонард вскочил на ноги и принялся расхаживать туда-сюда по комнате. Спок продолжал бесстрастно наблюдать за ним. — Военная политика Звёздного флота утверждает, — выплюнул он, — что солдаты флота и персонал союзников получают медпомощь в первую очередь, а враги — в последнюю, при этом степень ранений совершенно не учитывается. И вражеские солдаты, которые для спасения жизни нуждаются в немедленной операции, могут умереть, пока мой персонал лепит лейкопластыри на почти не пострадавших членов флотского экипажа. Я, блядь, доктор, я обучен сортировке, обучен первоочередному спасению тяжелораненых с лучшими шансами на выживание, и неважно, кто они. — Именно это вы и сделали. — Ага, подлатал его, чтобы он мог продолжать нас убивать. Что он и сделал. — Таким образом, в политике Звёздного флота есть смысл. — Чёрт тебя дери, Спок, эта дилемма не решается логикой. Неправильно оставлять человека истекать кровью у моих ног! — Тем не менее, принцип сортировки может потребовать от вас оставить без помощи умирающего пациента, поскольку вероятно, что безнадёжные попытки его спасения отнимут время, которое может потребоваться для предотвращения смерти других людей с менее тяжёлыми ранениями. — С медицинской точки зрения я могу это сделать. Могу расставить приоритеты травм. Но я не могу расставить приоритеты между жизнями одного и другого, особенно, когда они умирают у моих ног. — В течение долгого времени я полагал, что вы не способны даже на такую логическую расстановку приоритетов ранений. Вы так громогласно отстаивали право на принятие решений под влиянием эмоций. Во время инцидента на Каландраке я осознал, что вы более многогранны, чем я допускал. Леонард поморщился. Он не скоро об этом забудет. О ещё одном происшествии на заре их миссии — ещё до того, как возникла ромуланская угроза. Каландрака выглядела безопасной и перспективной планетой, возможным кандидатом для колонизации и шансом размять ноги для экипажа. Леонард спустился на поверхность в компании Джима, Спока и научной группы. А затем транспортаторы вышли из строя из-за ионного шторма, а вызванный землетрясением оползень накрыл большую часть научной группы. — И почему же? — Капитан, вы и я прибыли на место аварии, где нашли шестерых членов группы с различными травмами. У вас с собой была лишь небольшая аптечка, а эвакуация с помощью транспортатора была невозможна. Учитывая недостаток эмоционального контроля с вашей стороны, я ожидал, что вы запаникуете или бросите все имеющиеся ресурсы на спасение жизни Мерикстелл Насарр. По моим подсчётам, принимая во внимание степень повреждений, её шансы на выживание составляли лишь семь целых четыре десятых процента. Но вы полностью проигнорировали её, приказав мне и Джиму заняться двумя менее пострадавшими, а сами приступили к спасению трёх других человек с опасными для жизни травмами, но которых ещё можно было успеть спасти. — Но её я тоже спас. — Действительно. Спустя девяносто семь минут интенсивной и тщательной работы над тремя ранеными, к тому времени, когда вас уже начало трясти от изнеможения, вы вернулись к энсину Насарр. К тому времени её шансы на выживание снизились до двух целых четырёх десятых процента. Ваши усилия по её спасению казались тщетными, тем более, что мы не могли покинуть планету и нам могла в будущем потребоваться ваша помощь. — Этот момент я помню. Ты сказал мне оставить её, и я чуть не отгрыз тебе голову. — Ваша реакция была резкой. Как помнится, вы посоветовали мне поместить мою процентную оценку «туда, где солнце не светит». Непостижимая метафора, которая… — Проехали, — перебил Леонард, не горя желанием объяснять значение этой конкретной идиомы. Спок поднял бровь и одарил его взглядом, пробудившим в Леонарде подозрение, что он на самом деле знает, что означает эта фраза. — Вы трудились над ней в течение следующих четырёх целых шестидесяти двух сотых часа, за это время дважды провели массаж сердца и смогли поддерживать в ней жизнь до тех пор, пока коммандеру Скотту не удалось запустить транспортатор. Сейчас она — один из самых эффективных членов моего научного персонала. Это происшествие стало ярким примером того, как эмоциональный отказ от подчинения логическому исходу может изменить сам исход. Леонард криво улыбнулся. Он перестал расхаживать по комнате, сел на стул верхом, опёршись руками на спинку, и сделал глоток из свежей чашки чая. Крошечным уголком разума он не мог перестать поражаться тому, как уютно чувствует себя в каюте Спока. — Но мы тренируемся преодолевать наши инстинктивные эмоциональные реакции. Вот почему у нас есть протоколы, которым нужно следовать. Мы, люди, нуждаемся во всей возможной помощи для логической оценки ситуации. — Поэтому, возможно, в обмене мнениями и сближении между нашими расами есть преимущества. — Может и так, но ты в жизни не заставишь меня это признать! — Леонард чокнулся своей чашкой чая о чашку Спока и сделал ещё глоток. — Вам нужно поспать, доктор Маккой. — Боже, парень, ты можешь звать меня Леонардом. Я провёл две ночи в твоей постели. Кстати, мне и вправду пора возвращаться к себе в каюту. — Я чувствовал бы себя спокойнее, зная, что вы здесь. А теперь отправляйтесь в постель, Леонард. — Чёрт, Спок, — пробурчал тот, — ты говоришь, как моя мама. Но он больше не протестовал. Весь этот сюрреалистический опыт — то, как его заперли в тёплой комнате, то, как Спок руководил им и направлял его — немного походил на возвращение в детство. Было облегчением хоть ненадолго вернуться к счастливой иллюзии юности, иллюзии, что взрослые знают, что делать. Что они всё исправят и уладят.