Благородные враги

Прошло тридцать семь часов, Леонард до сих пор не виделся со Споком и уже начал спрашивать себя, не было ли произошедшее между ними каким-то диким недоразумением. Он напоминал себе, что такие высокоорганизованные личности, как Спок, не разгуливают туда-сюда, невзначай засовывая свои пальцы в рот другим людям. Но уже начинал задумываться, что мог быть слишком напорист и выставить себя полным дураком, запрыгнув на колени первому офицеру. Может, сейчас Спок считает всё произошедшее ужасной ошибкой, чем-то совершенно нелогичным, и избегает его. Он был по уши погружён в отчёты о ранениях, полученных во время последней атаки, когда Спок наконец-то появился в его кабинете. Дверь за ним закрылась, и Леонард встал, не понимая, как себя вести. Спок, как обычно, коснулся двумя пальцами его руки, и Леонард сразу вспомнил о той тревоге, что занимала его мысли весь день. — Леонард, на нас напали. У меня не было времени… — Чёрт, твои фокусы с чтением мыслей уже начинают напрягать, — проворчал он. — Ну, вот такой я человек, вечно беспокоюсь, что тут ещё скажешь? Спок коснулся пальцами губ Леонарда — жестом, который просто нельзя было истолковать превратно. — У нас будет время, когда этот цикл атак станет менее интенсивным. — Объясни эти штучки с пальцами, — попросил Леонард. — Они же значат больше, чем кажется людям, да? Спок взял его запястье и скользнул подушечками указательного и среднего пальцев по тем же пальцам Леонарда. — Это ozh'esta, объятия пальцев. Так вулканцы целуются, — тихо сказал он. Леонард вспыхнул, внезапно осознав, что все эти дни Спок целовал его. Он порывисто мазнул губами по гладкой щеке Спока. — Вот так? — Да, — Спок сделал паузу. — Но если быть точным, скорее так, — он положил тёплую ладонь на щёку Леонарда и прижался губами к его рту. — Точность в данных обстоятельствах необычайно важна, — пробормотал Леонард ему в рот. Спок лизнул кромку его губ, кратко всосав нижнюю в свой рот и прикусив её. А затем отстранился и ответил: — Точность имеет первостепенное значение в обеспечении эффективной межкультурной коммуникации, Леонард. — Если бы я так изучал межкультурные коммуникации, я бы, наверное, уделял больше внимания тем кошмарным курсам по межрасовым культурным различиям, — Леонард поймал узкие кисти Спока в свои большие ладони, лаская его пальцы своими. Спок задрожал. — И мы можем целоваться двумя способами одновременно. На мой взгляд, сценарий просто беспроигрышный. Спок заставил его замолчать ещё одним поцелуем. На несколько долгих минут они слились в одно целое, почти забыв об окружающем их мире и идущей в нём войне. Наконец Спок отстранился. — Мне нужно пойти помедитировать, после чего я вернусь на мостик. Леонард с радостью слышал явное сожаление в его голосе, чувствовал, как собственные губы припухли от поцелуев, а пальцы покалывает от жара кожи Спока. Он смотрел, как тот уходит, впервые позволив себе намеренно задержать взгляд на длинных ногах и шикарной заднице. Позволив себе предвкушать то, что может однажды произойти. Он фальшиво насвистывал весь остаток смены, наслаждаясь встревоженными взглядами медперсонала. Может, в конце концов всё как-то устаканится.

***

Дни шли один за другим, принося с собой медленно нарастающую волну безысходности. Ромуланцы сознательно и преднамеренно преследовали «Энтерпрайз», не втягивая ее в решающее сражение, а скорее стараясь измотать. Они отступали, как только появлялась вероятность понести потери, но вскоре возвращались, не давая «Энтерпрайз» времени восстановиться от повреждений после нападения. Инженерам никак не удавалось завершить ремонт инерционных гасителей, и теперь каждая следующая атака наносила куда больший ущерб, чем должна была — как технике, так и людям, которые пытались ею управлять. Леонарду «Энтерпрайз» сейчас напоминала раненого лося, которого гонит через лес стая волков — он бежит, с каждым терзающим плоть укусом теряя всё больше крови, без шанса на передышку и исцеление, измученный долгой дорогой, пока в конце концов не упадёт на колени, парализованный болью и усталостью, и не будет разорван преследователями на куски. На корабле постоянно был жёлтый уровень тревоги, экипаж валился с ног и испытывал всё нарастающую тревогу. Если Леонард не спал, то неотлучно был в лазарете. В основном он даже не возвращался к себе в каюту, вместо этого падая спать на раскладушку в своём кабинете. Все дружеские визиты были отложены до лучших времён, так что Джима он видел либо на мостике, либо когда тот заходил в медотсек спросить о состоянии раненых. В конце концов во время смены Леонард затащил друга в кабинет. Он знал, что Джим не полагался на стимуляторы, но даже его маниакальная энергия должна была в итоге закончиться. — Чёрт тебя дери, Джим, ты не вулканец. Он может тянуть двадцатичасовые смены, всего лишь помедитировав между ними, но это не значит, что ты тоже так сможешь, — он не стал упоминать о другом способе справляться с трудностями, что применял Спок. Это было слишком личное, только для них двоих. Джим взгромоздился на край стола, беспокойно болтая ногами. — Высплюсь потом, Боунс. Они охотятся на нас, медленно загоняя всё глубже в нейтральную зону, — чёрные круги изнеможения залегли под его глазами, которые, тем не менее, всё ещё сверкали боевым азартом. — У них чертовски правильная стратегия. Хотел бы я посидеть с их командующим в баре за бутылкой ромуланского эля и обменяться мнениями. Леонард возвёл глаза к потолку. — Предполагается, что ты должен будешь его убить, а не брататься по-пьяни. — Ага, к тому всё и идёт, но это просто позор. Как противник он чертовски хорош, — Джим понурил плечи, а затем потянулся, пытаясь облегчить напряжение долгих недель боёв. — Это война, Боунс. Не жёсткие рамки Кобаяши Мару, где «всё или ничего», и даже не битва с «Нарадой». Это — война. Это — брать друг друга измором день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем. — Ну так что? — с деланной небрежностью спросил Леонард. — Мы побеждаем? Джим сверкнул своей фирменной нахальной ухмылкой, открыл рот для ответа и запнулся. Ухмылка померкла, оставив после себя усталую улыбку. — Нет. Но ты и сам это знаешь. Мы уничтожили кучу их хищных птиц, но они просто посылают в бой ещё больше. Мы так и не раскрыли секрет их маскировочной технологии. А эти штабные ублюдки не присылают нам подкрепления. Они не хотят делать ничего, что было бы похоже на военную мобилизацию. Твари! — Джим пнул основание стола. — Хотя мы ещё не проиграли. Он спрыгнул со стола и встряхнулся. Леонард наблюдал, как его усталость и тревога исчезают, скрываясь под окутывающей Джима фирменной аурой уверенности и энергии. — Эй, я же Джим Кирк. Я что-нибудь придумаю. Или кто-то из моей крутой команды, — он хлопнул Леонарда по плечу. — Мне нужно обратно на мостик. А ты сосредоточься на задаче сохранения жизни и боеспособности моих людей. Я вытащу нас из этого дерьма. — Тебе нужно поспать, — крикнул Леонард вдогонку, но Джима уже и след простыл. Раздражённо бормоча себе под нос, он вернулся в медотсек. Сохранять жизнь и боеспособность экипажа было легче сказать, чем сделать. Его беспокоило изменение причин тех травм, которые приходилось лечить. Уровень боевых ранений и тяжёлых несчастных случаев по-прежнему соответствовал интенсивности атак, но также неуклонно росло число идиотских травм, вызванных паникой или усталостью, а они не могли позволить себе потери живой силы. Многие члены экипажа подсаживались на стимуляторы, чтобы сохранять бодрость и концентрацию внимания во время всё удлинняющихся смен, а в промежутках между сменами — на снотворное, чтобы замедлить разогнанный разум и попытаться отдохнуть. Запасы и того и другого сейчас были отчаянно малы, и медперсонал распределял их лишь между самыми нужными членами команды. Леонарду пришлось начать запирать шкафы с медикаментами, чтобы предотвратить пропажу препаратов. И это тоже вносило свой вклад во всё растущую напряжённость. Спок продолжал ежедневно приходить в медотсек, всегда находя для этого причину. Он хотел быть в курсе постепенного истощения их резервов рабочей силы. Но всегда улучал несколько минут, чтобы побыть с Леонардом наедине в его кабинете — переплести руки, лаская кончики пальцев, скользнуть губами по тёплой коже, да и просто отдохнуть в объятиях друг друга. Спок сжимал руки Леонарда своими, переплетая пальцы, вжимался в его висок лбом, дыша медленно и глубоко. До Леонарда в конце концов дошло, что Спок при этом каким-то образом черпает в нём поддержку, и он стал в такие моменты концентрироваться на очищении своего разума. Было как-то неправильно чувствовать себя настолько счастливым в самой гуще царящего вокруг стресса и страха, но Леонард ничего не мог с собой поделать. Каждый раз, когда обращение Спока к нему менялось с доктора Маккоя на Леонарда, каждый раз, когда тепло этих пальцев ласкало его кожу, словно солнечные лучи, каждый раз, когда это бесстрастное лицо таяло в чуть заметной улыбке, а карие глаза сияли привязанностью, сердце Леонарда трепетало от счастья. Он по уши увяз в своей влюблённости и знал это. У него случались приступы тревоги, что Спок одумается и поймет, что у Леонарда нет ни красоты Ухуры, ни гениальности Джима. Но раз Спок продолжал приходить снова и снова, он, похоже, делал всё так, как нужно. Всё сильнее ощущая как ценность жизни, так и её скоротечность, он старался отринуть все тревоги и сосредоточиться на том, чтобы радоваться проведённому вместе времени. Не обладая вулканскими способностями контролировать разум и изгонять беспокойные мысли, он концентрировался на картине нагретого солнцем луга у реки — того, что раскинулся позади дома его родителей в Джорджии. Посреди луга рос дуб, и Леонард провёл много дней, сонно валяясь на траве в тени гигантского дерева и слушая звуки текущей воды и жужжания пчёл. Он представлял, как они лежат там вдвоём: голова Спока покоится на его груди, и он неторопливо перебирает пальцами иссиня-чёрные пряди. Леонард пообещал самому себе — надеясь, что Спок сможет прочитать своей контактной телепатией это обещание, — что однажды они отправятся туда вместе. Спок никогда не показывал, что знает об этой мысли, лишь целовал его губами и пальцами, прежде чем вернуться на мостик, следуя долгу.

***

Леонард ходил вперёд и назад, его подташнивало от тревоги. Снова орала сирена, предупреждая о вторжении и завывая хуже целого мешка кошек. В попытке защитить всё растущее число пациентов Леонард был вынужден запереть медотсек изнутри. Спок и Джим были где-то далеко, и всё, что он мог — беспокойно перекладывать тающие на глазах запасы медикаментов и ждать. На комм пришло невнятное сообщение от капитана, и Леонард отпер двери. Внутрь ввалился раненый, тяжело опираясь на плечо Джима, одетого лишь в чёрную нижнюю водолазку. Это был Спок. Его правая рука была замотана во что-то, напоминающее капитанскую рубашку Джима, зелёная кровь капала на пол с пропитанной насквозь ткани. — В этот раз ублюдки вели себя просто как камикадзе, — выплюнул Джим. — Они явно не собирались уходить с корабля. Просто носились туда-сюда, стараясь нанести максимальный ущерб. Спок уложил двоих, но на него напали с кинжалом. Клянусь, они пытались откромсать ему руку. — Это была уловка, капитан, — тихо проговорил Спок и зашипел от боли, когда Леонард принялся разматывать повязку. — Учинённый ими хаос был прикрытием для чего-то другого. Нам необходимо определить цель этой конкретной миссии. — Я этим займусь, Спок. Чёрт, Боунс, выглядит хреново. Это серьёзно? Инстинктивный ужас Леонарда при виде будто бы пропущенного через мясорубку предплечья сменился взглядом хирурга, профессионально оценивающим повреждения. — Вылечить можно, но это будет долгая и тонкая работа. Мышцы в клочья, нервы разорваны. Пройдёт немало времени, прежде чем он сможет пользоваться этой рукой. Джим обхватил ладонью его затылок: — Если кто и сможет это исправить, то только ты, Боунс. Верни мне его так быстро, как только сможешь. Джим ушёл на мостик, оставив Леонарда пялиться на изувеченную конечность. — Вы можете восстановить функциональность? — голос Спока был абсолютно пустым. У Леонарда появилось подозрение, что тот в полном ужасе. — Всё будет хорошо, но заняться этим я попрошу М’Бенгу. — Нет! — Спок схватил его за запястье здоровой рукой. — Вы лучший хирург-травматолог на корабле. — Спок, я не могу тебя лечить. Мы слишком близки, это противоречит этике. — Доктор Маккой, это — моя рука. М’Бенга хороший врач, но вы — один из лучших хирургов Звёздного флота. — Я не могу. — Леонард. Прошу. Леонард взглянул вниз, туда, где Спок отпустил его запястье и вместо этого сплёл вместе их пальцы. Он знал, что Спок может ощутить его желание самому провести операцию. Он был лучшим врачом на борту и наконец мог что-то сделать для Спока. Он глубоко вдохнул. Нахрен правила. Снова. Спок еле заметно улыбнулся ему. — В этот раз будет лучше, Леонард. — Я очень надеюсь, чёрт побери. Операция заняла много времени, пришлось восстанавливать крайне чувствительные нервные волокна, сухожилия, кровеносные сосуды. Каждое место соединения нужно было полностью очистить от рубцовой ткани, которая могла помешать восстановлению функциональности. Этого Леонард допустить не мог. И то, что на протяжении всей операции Спок оставался в сознании, используя врождённый контроль над телом, чтобы справляться с болью, не добавлял Леонарду душевного спокойствия. — Я правда не понимаю, зачем тебе нужно было на это смотреть, — проворчал он уже после завершения кропотливой операции. — Это моя рука, Леонард. Это важно. А наблюдение за твоей работой — отвлекающее и доставляющее удовольствие занятие. — Мда? — Твои руки были первым, что заинтриговало меня, когда ты пришёл отчитать меня за то, что я отправил Джима Кирка на Дельту Веги. Ты активно жестикулировал в чрезмерном эмоциональном возмущении, и я заметил, какие у тебя красивые руки, такие большие и сильные, такие точные в своих движениях. — Ты заметил мои руки? — недоверчиво спросил Леонард. — Разумеется. Я вулканец. Даже тогда я посчитал тебя привлекательным, несмотря на твою эмоциональную незрелость. Леонард фыркнул от смеха. — Ну, конечно, а ты в том полёте был просто образцовым примером зрелости. — Мы оба многому научились за это время. — Точно. Теперь нам просто нужно прожить сколько получится, чтобы начать получать от этого удовольствие.

***

Ещё одна попытка инженеров Скотти восстановить полную работоспособность варп-привода закончилась катастрофическим взрывом в камере смесителя вещества. Все биокровати были заняты, члены экипажа с более лёгкими травмами сидели на полу, ожидая, пока кто-то из падающих от усталости медсестёр наконец-то займётся ими. Спок хотел вернуться в свою каюту для целительного транса, который помог бы завершить восстановление эффективнее, чем корабельный регенератор, но Леонард заставил его вместо этого занять раскладушку в своём кабинете. Возможность смотреть на его спокойные, расслабленные в трансе черты помогала Леонарду выдерживать долгие часы срочных операций. Может, когда-нибудь он увидит Спока вот так же лежащего в его постели. Он прислонил раскалывающуюся от боли голову к косяку двери и позволил себе на одну минуту дать волю фантазии. Это стройное бледное тело среди простыней, рука тянется ему навстречу, увлекает на кровать. Он гадал, каков Спок, когда сильно возбуждён. Будет ли он мягким и уступчивым или властным и доминирующим? Прижмёт ли он Леонарда к постели со всей своей сверхсилой, будет ли горячо и требовательно шептать в ухо? Чёрт, ему явно нужно перестать думать о таких вещах на работе. Он неохотно вернулся обратно к пациентам. Лазарет окутывала свинцово-серая атмосфера уныния. Инженеры перешёптывались между собой, с их стороны доносились обрывки фраз, приправленных техническими терминами о давлении плазмы во внутреннем ядре и контейнерах с материей и антиматерией. Леонард мало в этом понимал, но контекста было достаточно, чтобы понять, что взрыв нанёс варп-приводу ещё больший ущерб. «Энтерпрайз» была слаба, как никогда. В следующий раз, когда Леонард решил проведать Спока, он увидел, что тот сидит на краю койки, глубоко поглощённый разговором со Скотти. — Не должно было быть такой реакции, Спок. Эти мерзкие мелкие ублюдки что-то повредили в наших системах, — говорил Скотти. Спок поднял на Леонарда глаза: — Доктор Маккой, я должен вернуться на свой пост. — Чёрт возьми, Спок! Ты говорил, что нужен более долгий транс! — но Спок выглядел неумолимо, и Леонарду сразу стало ясно, что отговаривать его — гиблое дело. — Просто позволь осмотреть руку. Скотти, дай мне пять минут. Когда инженер вышел, Леонард обхватил пальцами повреждённое запястье и нащупал ровное биение пульса. Прижав пальцы к бьющейся жилке, он черпал силу в жизненной энергии Спока, радуясь, что лишён дара контактной телепатии. Он не хотел знать, насколько, по вычислениям Спока, малы их шансы на выживание. — Рука полностью функциональна? Спок размял руку, пошевелил пальцами, а затем легко пробежался самыми кончиками подушечек по предплечью Леонарда. — Приемлемо, доктор. В высшей степени приемлемо. Но вы это и так знаете. Леонард знал. Он лишь хотел провести ещё одну минуту покоя наедине со Споком, прежде чем возвращаться к кошмарной борьбе за выживание. — Однажды я спросил Нийоту, как бы она описала обычное эмоциональное состояние старших офицеров корабля. Для тебя её определением было «сострадание», что удивило меня. Твоё вызывающее поведение такого не отражало. Но теперь я знаю, что она имела в виду. Для меня ты ощущаешься, словно тёплый золотой океан. — Неужели это метафора, Спок? — Просто попытка корректного объяснения ограниченному человеческому разуму, — Леонард надулся. Спок это проигнорировал. — Ты сочетаешь тепло моего утраченного дома — дома, к которому я питал глубокую привязанность, несмотря на все возникавшие проблемы — с изобилием эмоций, что ассоциируются у меня с водой, столь редким и драгоценным на моей родине элементом. Ты живёшь со страстной целеустремлённостью, отвергая все логические расчёты в своей непоколебимой приверженности идее ценности любой разумной жизни. Я не уверен, что твой образ жизни лёгок или рационален, но он меня завораживает. Спок замолчал, поглощённый воспоминаниями, которыми он, очевидно, не собирался делиться. Ничего не говоря, Леонард наблюдал за ним. — В других обстоятельствах я бы не стал делиться с тобой столь личными мыслями, учитывая, насколько свежи наши отношения. Но наше время подходит к концу. Хотя вулканцы признаются в наличии связей лишь с родственниками и своими партнёрами, мы все связаны слабыми ментальными узами, столь тонкими, что заметить их возможно только по их отсутствию. После уничтожения нашей планеты осталось лишь сто шестьдесят семь миллионных процента этих уз. Теперь вселенная стала для меня пустым и холодным местом, — он поднял руку Леонарда, лаская губами тыльную сторону кисти. — Твоё тепло и твоя страсть к жизни очаровывают меня. Леонард смотрел, как он уходит, возвращаясь на свой пост, и не мог понять, обрадовало ли его это признание или глубоко встревожило. Какую тревогу об их будущем должен был испытывать Спок, если вот так просто раскрыл ему своё сердце?

***

— Доктор, что-то опять не так с нашими компьютерными системами. Медицинские записи снова висят. Леонард устало махнул рукой, показывая, что услышал сообщение Чэпел. С последнего ромуланского вторжения работа оборудования, казалось, становилась всё более нестабильной. Диагностические блоки трикодеров были самодостаточны, но более сложные устройства вели себя ненадёжно. Все усилия и весь профессионализм инженеров «Энтерпрайз» были сосредоточены на поддержании работоспособности оружейных и навигационных систем. Медикам приходилось обходиться своими силами. «Энтерпрайз» тащилась сквозь пространство глубоко в нейтральной зоне, загнанная ещё ближе к ромуланской границе, каждые несколько часов подвергаясь атакам хищных птиц. Пока что они каким-то образом держались, но им нужно было чудо и как можно быстрее. Связь с командованием Звёздного флота постоянно прерывалась, но они получили сообщение, что подкрепление и корабли снабжения наконец-то ожидают их на границе нейтральной зоны. Это, конечно, было замечательно, если не считать того, что с еле работающим варп-приводом возможности добраться туда у них не было. Командование по-прежнему не давало разрешения на официальное вторжение в нейтральную зону, возлагая надежды на тупиковые дипломатические переговоры через подпространственную радиосвязь и ожидая, что исключительные достижения ещё одного капитана Кирка вытащат их из этого дерьма. Джим всё сильнее изматывал команду, а пуще всех — себя самого, но по-прежнему не мог найти никакого выхода. Всплеск запросов на экстренную контрацепцию давал понять, что среди членов экипажа началась волна «секса перед концом света». Леонард боролся с искушением рявкнуть, что раз уж они оправдывают незащищенный секс угрозой неминуемой смерти, вряд ли стоит волноваться о будущих родах. Возможно, так на него влияло мировоззрение Спока, иронично думал он. Но, тем не менее, он им всем завидовал. У него с апокалиптическим сексом не складывалось. Они оба со Споком не одобряли публичное выражение привязанности и оба были слишком профессиональными, чтобы рисковать быть пойманными со спущенными штанами при следующей боевой тревоге. Однако Леонард начал ощущать, что такого спермотоксикоза у него не было лет с четырнадцати, когда стояк могло вызвать едва ли не дуновение ветерка. Он будто вновь очутился в средней школе, где всё, что ему перепадало — держаться за руки, обмениваться поцелуями и надеяться, что в один прекрасный день у него будет возможность зайти дальше. Он отчаянно мечтал о передышке — всего одной совместной ночи, шансе подумать о чём-то ещё, кроме судьбы «Энтерпрайз» и всей Федерации. — Доктор, на вашем коммуникаторе засекреченное сообщение с мостика. Леонард передал Чэпел инженера с ожогами второй степени, которой занимался в этот момент. Та была настолько вымотана, что засыпала прямо во время процедуры, но была полна решимости вновь вернуться в машинное отделение. Сообщение от Ухуры было адресовано ему и Скотти. Внутренности Леонарда стянуло узлом. «ОБНОВЛЕНИЕ СТАТУСА [степень секретности: ВЫСОКАЯ]: Защитные компьютерные системы выведены из строя, щиты и вооружение неисправны, возможность варпа отсутствует. В наших системах активирован ромуланский вирус. Окружены двенадцатью хищными птицами. Капитан Кирк ведёт переговоры с ромуланским коммандером, пытаясь договориться об отступлении». Затем тон сообщения резко терял официальность. «Коммандер обещает уничтожить «Энтерпрайз». Кирк пытается сотворить чудо. Понятия не имею, как. Всё плохо!!!» Леонард сел и уставился на экран. Смысл бесстрастных чёрных букв было трудно осознать. На мониторе всплыло ещё одно сообщение — личное послание от Спока, хотя и отправленное по официальному каналу. «Шансы избежать уничтожения со стороны ромуланцев составляют девятьсот двадцать семь тысячных процента и продолжают снижаться. Леонард… Я с нетерпением ожидал того момента, когда мы сможем познать более глубокую близость. Этот момент не наступит. Чувствовать сожаление нелогично. Но об этом я сожалею. Rom-halan. Taluhk nash-veh k'dular*». _________ * Прощай. Я лелею тебя. _________ Леонард знал, что Спок не склонен открыто выражать эмоции, но это явно было отстойное любовное письмо. Вот только подходящее ли сейчас время ожидать от Спока внезапного развития эпистолярных навыков? Он смотрел на сообщение от своего… парня? Любовника? Значит, он был прав с самого начала. Он умрёт, сгорев дотла в безбрежном вакууме космоса, и никто не услышит его крика. Никому не будет дела до его смерти. Почти все важные для него люди уже были на этом же корабле и они точно так же распадутся на атомы и растворятся в вечной тьме и пустоте. И Спок… Сердце Леонарда сжалось. Разве не могла вселенная дать ему передышку, хотя бы один-единственный чёртов раз? Его мать погибла при крушении шаттла. Отец преждевременно ушёл из жизни в муках длительной агонии. Дочь умерла ещё в утробе. Жена в своей скорби отдалилась от него. Карьера в частной практике была уничтожена возненавидевшим его тестем. Он боролся так долго и так тяжело, чтобы в конце концов найти эту крошечную частичку счастья, но теперь какие-то сраные ромуланцы хотели уничтожить и это. Чёрт, как же он ненавидел ромуланцев. Леонард вскочил и бросился к турболифту. Он не собирался умирать тут, на палубе G, словно крыса в трюме. Он хотел уйти рядом с Джимом и Споком, рядом со всей командой мостика, за жизни которых так долго боролся. Задыхаясь, он остановился в задней части мостика, в нём ещё оставалось достаточно здравого смысла, чтобы не вмешиваться во все ещё идущие переговоры. Джим, развалившись, сидел в кресле, всем своим видом демонстрируя уверенность, но звучащие в голосе ноты говорили Леонарду, что его лучший друг еле держится, чтобы не сорваться. На этот раз сценарий был действительно безвыигрышным. Джим Кирк готовился уйти из жизни на мостике «Энтерпрайз» вместе со всей своей командой. Уничтожение флагмана Федерации практически на ромуланской границе, безусловно, послужит для Ромуланской Звёздной империи предлогом, чтобы начать войну. В этой войне погибнут миллиарды, и Джим знал это. Сердце Леонарда болело за него. Он взглянул на экран и застыл от шока. Самодовольно рассевшийся в кресле ромуланец был тем самым чёртовым ублюдком, чью жизнь он спас. В другой униформе, но черты его лица были теми же, как и высокомерное выражение на нём. Он спас жизнь коммандера вражеского флота? Те чёртовы памятки утверждали, что коммандеры никогда не покидают свои корабли, отправляя подчинённых делать всю грязную работу. Но его угораздило связаться с ромуланским эквивалентом Джима Кирка. Леонард почувствовал, как гнев обрушился на него, захлёстывая волной ярости. Это он во всём виноват. Эта скотина жива только благодаря ему. Леонард бездумно шагнул вперёд и, встав рядом с креслом Джима, разъярённо рявкнул в лицо своему врагу: — Вы, чёртовы ублюдки! Что за грёбаные игры вы тут затеяли? Ромуланец удостоил его коротким взглядом, а затем весело обратился к Джиму: — Вы оставили его в живых? Если бы кто-то из моих медиков совершил такую ошибку, не прошло бы и часа, как он был бы мёртв. Вы, люди, так глупы и слабы. Убить вас будет милосердием. В пропущенном через универсальный переводчик голосе ромуланца слышались жестяные дребежжащие нотки. Джим собрался было ответить, но Леонард перебил его: — Ты ублюдок. Au nan'ha-favi! **. Ты жив только благодаря мне, knvuk kllhe fehill'curak***. Ты мне должен. Да как ты смеешь нас убивать? Ты, блядь, мне должен! ________ **Сукин сын. *** Засраный дерьмоглот. _________ И пока он говорил, ему кое-что пришло на ум. Ромуланец действительно был ему должен. После его побега Леонард читал брошюру «Ромуланцы: язык и культура», пытаясь понять, как глумился над ним чужак перед уходом. — Au daendle ehlu emael daekr draed aimehn****, — произнёс он так чётко, как только смог, это значило что-то вроде «это твоя неудача, что ты никогда не сможешь избежать долга жизни». Он пролистал весь раздел «культура» в брошюре, пытаясь понять, что же такое «draed aimehn». И в конце концов вроде бы нашёл ответ. Если ромуланец спасал кому-то жизнь, то ему причитался долг жизни, который он мог потребовать лишь однажды, как и когда пожелает. Ромуланская честь требовала, чтобы этот долг был оплачен. _________ **** Ты упустил свой шанс избавиться от долга жизни. _________ Такой долг считался слабостью, и в подобных ситуациях большинство ромуланцев просто убивали своих спасителей, лишь бы избежать его. Узнав об этом, Леонард задался вопросом, как же, чёрт побери, работает их медицинская система, пока не понял, что все их врачи происходили из рабов-реманцев, а следовательно, не имели права требовать оплаты долга жизни. И это уж точно не прибавило ему любви к ромуланцам. Леонард, багровый от ярости, сверлил глазами коммандера. — Ты, блядь, мне должен! — но оплата долга могла быть истребована только особой фразой на ромуланском. Леонард читал ритуальную фразу снова и снова, пока сидел после смен во всё сгущающемся мраке уныния и одиночества. До этой минуты он ни разу ни с кем, кроме себя самого, не говорил по-ромулански, и сейчас в горячке момента не мог вспомнить фразу чести. Леонард глубоко вдохнул и заговорил, пристально глядя прямо в глаза коммандеру. На устных экзаменах в мединституте у него такое получалось. Глядя на экзаменатора, он с абсолютно пустой головой просто открывал рот и полагался на то, что набитый терабайтами информации мозг сам по себе выдаст правильный ответ. Судя по его высоким оценкам, метод был успешным. — Аmei n're! Vaed'rae ke'rhin! Sthea'hwill kivoi aodaet nnea mnhei'sahe bontwe irrhaimehn draed aimehn! ***** __________ ***** Ты должен мне. Ты обокрал меня. Услышь меня, народ Риханна! Кодексом чести я требую, чтобы ты по своей воле отдал долг жизни. ___________ Коммандер изумлённо уставился на него, как и вся команда мостика. — Боунс, какого хрена? — прошептал Джим. Повисло долгое молчание. Затаив дыхание, Леонард ждал. Коммандер не признал фактически существования этого долга. Только те расы, которые считались благородными врагами Ромуланской империи, имели право требовать долг жизни. А все остальные считались просто nhaidh — тараканами, и не заслуживали ничего, кроме уничтожения. Но было не ясно, что именно ромуланцы думали о людях. Коммандер откинул голову назад и рассмеялся. — Ах ты маленький дерзкий человечек! Теперь мне, пожалуй, понятно, почему твой капитан тебя не прикончил. Капитан Кирк, мы с вами похожи. Вы сражались долго и храбро, и я получал удовольствие от наших столкновений. Вы и ваша команда проявили себя, как благородные враги. Для меня честь признать свой долг жизни перед вами. Доктор, полагаю, это означает, что вы желаете спасти корабль? — Ну, раз только эта чёртова жестянка сохраняет мою жизнь здесь, в космосе, да, мне нужен корабль… И все люди, что им управляют, — поспешно добавил он. — Хорошо. Мы передадим вам обновление для систем безопасности, которое нейтрализует вирус, и сопроводим ваш корабль до границы Федерации и нейтральной зоны. На этом долг будет уплачен, — коммандер улыбнулся Джиму, всё ещё веселясь, словно добрая схватка с достойным противником значила для него больше, чем сам результат. — При следующей нашей встрече, капитан, я вас убью. Убью вашего маленького доктора. Убью всю команду. С превеликим удовольствием. А до тех пор — Glohhaasi' mnekha******. _________ ******Удачи (хорошей охоты). _________ Экран погас. — Капитан, — голос Ухуры нарушил тишину, — они только что прислали нам обновление для антивируса и курс, которым нужно следовать. Это кратчайший путь до границы нейтральной зоны. Леонард вцепился в спинку капитанского кресла, не в силах осознать случившееся, кровь грохотала в его ушах. Вокруг раздавался какой-то шум, и, ошарашенно оглянувшись, он понял, что вся команда мостика поднялась со своих мест и рукоплещет ему. Джим притянул его в крепкое объятие. — Боунс, дружище, я тебя люблю. Я же говорил тебе, что не бывает безвыигрышных сценариев! Говорил, что кто-нибудь из моей крутой команды нас спасёт! — он отстранился, заглядывая Леонарду в глаза. — Ты только что спас больше восьмисот жизней… — Восемьсот семьдесят пять, капитан, — Спок стоял за спиной Леонарда, положив тёплую руку ему на плечо. — Спасибо, Спок. Боунс, ты только что спас восемьсот семьдесят пять жизней, не уронив даже волоска со своей головы. Ты вообще понимаешь, как сильно я тебя люблю? Джим снова крепко его обнял. Остальные толпились вокруг, хлопали его по плечам, жали руку, их голоса сливались в какофонию похвал и благодарностей. На Леонарда наконец обрушилось осознание того, что он сделал, и его колени подогнулись. — Капитан, могу я предложить сопроводить доктора в медотсек? Он выглядит несколько потрясённым. — Отличная идея, Спок. Иди и влей ему в глотку дозу той заслуженной выпивки, о которой мне совершенно неизвестно, пока мы прокладываем курс на Федерацию для нашей леди. Ухура, сообщи командованию, что слухи о нашей смерти сильно преувеличены! Леонард позволил Споку увести себя с мостика в турболифт. Его трясло от шока, и он был рад поддержке. Он думал, что они направляются в лазарет, но вместо этого Спок нажал кнопку жилого этажа. — Я ещё на смене. Мне нужно обратно на работу. — Леонард, с учётом нашего эскорта вероятность новых повреждений на пути к границе Федерации минимальна, и твой персонал способен самостоятельно справиться с любыми возможными ситуациями. В своём послании тебе я сообщил, что вероятность нашего выживания — и следовательно, вероятность углубления наших отношений — составляла девятьсот двадцать семь тысячных процента. Благодаря тебе мы выжили, — Спок крепко обхватил Леонарда за плечи и притянул к себе. — В данный момент согласно моим вычислениям вероятность нашего выживания и углубления отношений составляет девяносто девять целых девятьсот тридцать восемь тысячных процента, — мягко сказал он. — Однако я нахожу вероятность неудачи в шестьдесят две тысячных процента слишком большой, чтобы это вынести. Леонард попытался заставить свой потрясённый мозг осознать сказанное. — Так ты говоришь, что нам нужно пойти в твою каюту и заняться диким «сексом перед концом света», трахаясь, словно кролики? — Ты прав, за исключением необходимости включения в данный процесс ориктолагус куникулус*******. Двери турболифта открылись, и они услышали голос Джима, объявляющий по общекорабельной громкой связи о последних событиях: глава медслужбы всех спас, они направляются назад к границе Федерации, где их ждёт спасательный корабль и возможность отдыха и ремонта. По пустым коридорам пронеслись отзвуки радостных возгласов. Леонард, к этому времени уже пришедший в себя, схватил Спока за руку и потащил в сторону каюты. Он точно не хотел бы обмениваться любезностями с каким-нибудь чрезмерно благодарным энсином. Не сейчас, когда вместо этого он может держать в руках обнажённое и горячее тело Спока. Пока тот отпирал дверь, Леонард прижался к его спине, запуская руки под синюю рубашку и хаотично водя губами по кромке волос, облизывая чувствительные кончики этих возмутительно острых ушей. Они ввалились в тёплую комнату, которая стала для Леонарда воплощением безопасности и дружбы. Теперь же он намеревался добавить в это сочетание ещё и жаркого секса. Спок толкнул его к стене, глубоко целуя. Несколько долгих минут они вжимались друг в друга, сплетая пальцы и сливаясь губами. — Так что означало taluhk nash-veh k'dular в твоём чёртовом письме? — требовательно поинтересовался Леонард, едва они оторвались друг от друга. Услышав его произношение, Спок поморщился. Он взял руки Леонарда в свои, чувственно потирая их кончиками пальцев. — Это означает «я лелею тебя». Леонард поднёс его руки к губам, целуя пальцы один за другим. — Эх ты, олух мягкосердечный. Придётся мне учить тебя писать любовные письма. Цитирование процентной вероятности нашей гибели меня не заводит. — Процентная вероятность сейчас для нас благоприятна, — Спок взял его лицо в свои сильные тёплые ладони. — Твои действия на мостике были исключительными. Для меня честь служить вместе с тобой. — Да я на самом деле не сделал ничего… — Леонард, благодаря твоим действиям мы живы. Shiyau thol'es k'thorai ri k'ahm. Одно из изречений Сурака. Благородство заключается в действии, а не в названии. Леонард покраснел и заёрзал — ему всегда становилось неуютно от похвал. — Цитирование вулканских философов меня тоже не заводит. Мы можем уже вернуться к поцелуям? Ответом на это стала поднятая бровь и горячая ладонь, скользнувшая под рубашку, очертившая линию рёбер и задевшая твердеющий сосок. Проложив дорожку поцелуев и покусываний вдоль шеи Спока, Леонард добрался до уха и жарко шепнул: — Так, значит, ты мой приз? Моя награда за спасение корабля? Победитель получает девушку и всё такое. Спок вновь притянул его к себе, вжимаясь в бедро уже весьма возбуждённым членом, и запустил тёплую руку в штаны Леонарда, жёстко стиснув ягодицу. — Если ты ожидал девушку, Леонард, то будешь весьма удивлён. — Не тяни уже кота за хвост, Спок. — простонал тот ему в рот, задрожав от возбуждения. — Коты, как и кролики, в данный процесс вовлечены не будут, Леонард. И он окажется гораздо эффективнее, если мы снимем одежду. Стягивая рубашку, Спок направился к кровати, присел на край и начал разуваться. Леонард продолжал неподвижно стоять, наблюдая за ним и предвкушая то, что должно сейчас произойти. Этот прекрасный, талантливый, непостижимый мужчина принадлежал ему. Целиком. Спок поднял взгляд, поджимая узкие босые ступни. — Иди в постель, ashayam. Леонард не смог сдержать широкой усмешки. — Как скажешь, родной. Сейчас ты говоришь точно не как моя мамочка, и хвала богам за это. — Ты слишком много болтаешь, Леонард. Иди в постель. И Леонард подчинился. ______________________ * Прощай. Я лелею тебя. ** Сукин сын. *** Засраный дерьмоглот. **** Ты упустил свой шанс избавиться от долга жизни. ***** Ты должен мне. Ты обокрал меня. Услышь меня, народ Риханна! Кодексом чести я требую, чтобы ты по своей воле отдал долг жизни. ****** Удачи (Хорошей охоты). ******* Домашний кролик.