Не нуждаясь в ответном чувстве

      О Боже мой! Что я делаю, что я делаю?!       Эта мысль бьется в моей дурной башке весь день с самого утра. Она вьется вокруг меня змеей, когда я готовлю детям завтрак, когда принимаю роды у собаки, когда еду домой и когда звоню Насте, чтоб предупредить ее о том, что буду поздно. Она только уточняет, еду ли я «к даме», и мне ничего не остается, кроме как подтвердить. К даме, ага. Что она сказала бы, сообщи я ей, что «дама» моя совсем не женщина?       Маршрутка ползет слишком медленно, а до новостроек в элитном районе города и вовсе приходится добираться пешком. Я даже не смотрю по сторонам, не замечаю, что под ногами плитка, а не раздолбанный асфальт, газоны аккуратно подстрижены, на скамейках не написаны маты и адреса сайтов, где можно купить наркотики. Я не прицениваюсь к тачкам на парковке, мне наплевать на помпезность лифта и чистоту лестничной клетки. Я просто хочу сказать ему «извини, но это ошибка», развернуться и уехать домой, в зону комфорта, к своим детям. Помочь Димке с домашним заданием, поговорить с Настей о какой-нибудь несущественной ерунде, сварить суп на завтра.       Потому что так нельзя. Я пообещал, что сделаю все, чтоб они выросли достойными людьми, а если у меня их заберут?..       Боже мой, если их заберут?!.       — Эй, эй, ты так звонок сломаешь, — беззлобно произносит Дамир, распахивая дверь. Я поспешно убираю руку с кнопки звонка и пытаюсь прийти в себя. Зачесываю волосы назад и понимаю, что забыл утром побриться. Выгляжу как побитый жизнью… кто?       — Привет, — хрипло бурчу я, вымученно улыбаясь. Переступаю порог его квартиры, глядя куда угодно, но только не ему в глаза. Интерьер квартиры меня тоже мало интересует. Когда тебя разрывают между собой два желания, мелочи вроде цвета обоев и материала штор отходят на второй план. На последний план.       Дамир показывает, где ванная, и скрывается на кухне, а я слишком долго мою руки, наслаждаясь теплотой и одиночеством. Тут и пол теплый, потрясающе. Замечаю, что зубная щетка не одна — рядом с синей стоит маленькая розовая, детская. Должно быть, дочери.       Вытираю руки полотенцем и смотрю на себя, сканируя взглядом. Достаточно ли я хорош? Если он не забил на меня после разговора, значит, достаточно, наверное. Хотя сложно трезво оценивать себя. Но если моя Настя красавица, и мы похожи с ней внешне, то и я тоже ничего?       — Выпьешь чего-нибудь? — Дамир достает из кухонного шкафчика бутылку вина и пару бокалов. — У меня еще есть виски и ром. Водку не люблю, если честно.       — Вино будет в самый раз, — отвечаю тихо, немного смущаясь всей этой ситуации. Ох уж это чувство, когда и ты, и он знаете, что будет дальше. А вот что будет после этого, не знает никто.       Заставляю себя осмотреть кухню, и это на самом деле успокаивает.       Да она забита техникой под завязку, будто в каком-то ресторанчике!       — Твоя жена любит готовить? — спрашиваю, когда он подает мне бокал вина.       Следом на стол приземляется тарелка с нарезанным ломтиками сыром бри.       — Я вообще-то в это дело не лез, — чуть растерянно произносит он, усаживаясь напротив меня на высокий барный стул.       Немного непривычно сидеть так высоко. Забавно.       Вино вкусное и крепкое, и сыр чудесно дополняет его, но я определенно выбрал бы другой вид сыра. Что-то более острое.       — Расскажи мне о своей семье. Они знают, что ты… — замолкаю, так и не подобрав слова. Я так боялся всегда, что у меня могут отобрать детей, что запрещал себе думать о всяких там нетрадиционных отношениях. Чтобы где-то не ляпнуть случайно. Но бороться с природой было невероятно сложно. Я все чаще стал замечать за собой, что не могу отвести глаза от красивого мужчины на улице, невольно оборачиваюсь, провожая взглядом подкачанного велосипедиста, как некоторые провожают взглядом женщин в обтягивающих платьях. Какой же я чертовски палевный стал!       — Гей? Да, дочь тоже знает.       Я от удивления раскрываю рот. Как?! И они нормально относятся?       — Ну, жене я сам признался, а она тогда только улыбнулась и сказала, что всегда это чувствовала. Новый Юлькин муж как-то нормально воспринял, даже не ревнует ее, шутит, мол, что может быть спокоен. Он хороший мужик, справедливый, — с деловитым равнодушием произнес он. — Алиска как-то увидела меня с любовником в парке и, ей, кстати, тогда было всего десять, сказала, что мы выглядели счастливыми, как «дядя и тетя», но «дядя и дядя». После этого я не скрывал и объяснил ей, что бывает и такое. Современные дети по-другому все воспринимают.       — А родители?       Я пытаюсь переварить информацию, но у меня получается как-то хреново. Невозможно. Не в нашей стране.       — Отец долго ворчал, возмущался, не понимал, как это может быть, но потом смирился. Да и что он мне сделает, я же не школьник какой-то, — Дамир снова улыбается, наливая нам еще немного вина. На кухне стремительно темнеет, за окном начинается несильный снегопад. — А мать охала, ахала, но потом сказала, что если уж Юля с Алисой смирились, то она и подавно принимает меня. А вот брат…       Мужчина достает пачку сигарет.       — Не против?..       Я только качаю головой, и он поспешно закуривает, с наслаждением выдыхая клубок сизого дыма в потолок.       — Егор из тех людей, которым очень тяжело понять, что их мнение не единственно правильное. Он уперся в свои убеждения рогами и не хочет от них отступать. А еще он считает, что я «нормальный», просто не в тех компаниях ошиваюсь.       Ухмыляюсь, допивая вино. Да, такие люди встречаются достаточно часто. Я и сам могу себя к таким отчасти причислить. Такие себе консерваторы.       — Ты понимаешь, что вот это все сегодня… — я медленно ставлю свой бокал на стол и буквально заставляю себя посмотреть в его поблескивающие в темноте глаза, — разовая акция?       — Я все еще надеюсь, что ты изменишь свое мнение, — быстро отвечает мужчина, словно он ожидал этот вопрос.       Мне нечего ему сказать, все уже было сказано вчера.       — Послушай, Саш, новый муж Юльки — хороший юрист. Он даже работал в Верховном суде, у него есть связи. Он не позволит забрать у тебя детей, — рисуя пальцами круги на мраморной столешнице, вдруг произносит Дамир тихим, но уверенным голосом. — Быть геем в России, конечно, опасно, но нет такой статьи, которая запрещала бы это.       — Пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних?       Меня начинает нервировать этот разговор. Да как же он не понимает, что если когда он уйдет, я останусь один на один с проблемами, и никакой «муж Юльки» мне помогать не станет?!       — А ты пропагандировал? За пятнадцать лет твои дети узнали?       — С чего бы новому мужу твоей бывшей жены помогать мне? Он меня даже не знает!       — Я говорил им, — Дамир только пожимает плечами.       Я откидываюсь на спинку стула, не в силах ничего ответить. В смысле говорил?! Мы знакомы едва ли неделю!       — И что же ты говорил?       Он устало потирает глаза, и мне почему-то кажется, что он смущается.       — Я сказал им, что меня зацепил один симпатичный ветеринар, ясно тебе?       Я только фыркаю. Давно не слышал о себе нечто подобное.       — И часто тебя так «цепляют»? — не могу не задать этот вопрос, как и не могу скрыть подлую ревность в голосе. — Какие у тебя были отношения… раньше?       Хочу сказать «до меня», но передумываю, вовремя прикусывая язык. Звучит слишком официально, будто я сюда не переспать с ним пришел, а под венец как минимум.       — Не буду врать, — Дамир вскидывает глаза и смотрит серьезно, а я чувствую себя как на собеседовании. — За эти три года у меня были всего одни серьезные отношения с мужчиной. Это был молодой парень. Мы познакомились в клубе.       — Он нашел себе папика? — предполагаю я.       В точку!       — Тянул с меня деньги год, раздвигал ноги и был полностью доволен жизнью. До и после него отношения длились не больше месяца.       Я молчал, пытаясь переварить информацию. Значит, от меня он хочет серьезных отношений? Но почему?       — А что насчет тебя? Когда в последний раз ты был с мужчиной? — он докуривает и тушит сигарету в пепельнице. На кухне стоит сизая дымка, вино туманит мозги, а мне почему-то так хорошо…       Я буравлю взглядом лежащую на столе пачку сигарет, и Дамир, замечая мой взгляд, подталкивает ее ко мне. Вытягиваю одну, верчу в руках… Давно не курил. А, к черту!       Подношу к губам, и рядом тут же оказывается зажженная спичка. Втягиваю воздух, прикуривая, и с наслаждением выдыхаю дым. Блаженство!       — Полгода назад, летом, — отвечаю на вопрос, параллельно пытаясь собрать мысли воедино. — Дети уехали в летний лагерь, и я периодически снимал мальчиков в клубе. Иногда за деньги. Иногда попадал в неловкие ситуации, когда оказывалось, что мы оба пассы. Потом научился говорить об этом прямо и сразу.       Затягиваюсь и удерживаю дым в легких, позволяя голове закружиться. Выдыхаю… ох, видела бы меня сейчас Настя!       Дамир молчит, потягивая вино, а я пытаюсь уловить за хвост хоть одну мысль. На часах уже восемь, ночевать домой скорее всего не приду. Уверен, Настя сможет накормить Димку и отвести его в школу. Мне иногда приходилось работать в ночную смену, мы уже это проходили.       Докуриваю, тушу окурок в пепельнице, и Дамир вдруг перегибается через стойку, и сладкие от вина губы прижимаются к моим. Вкус табака, сыра, вина сливается в единый коктейль. Я отвечаю мгновенно, вспоминая, каково это — целоваться.       Он обходит стойку и почти стягивает меня с барного стула.       Меня впечатывают лопатками в стену, а у меня уже крышу сносит от этой грубости. Это заводит, несомненно, я хочу большего.       Жесткие поцелуи, царапающая щеки щетина, мощное тело, придавливающее меня к вертикальной поверхности, подавляющая сила, которой хочется подчиниться, прогнуться, сдаться, почувствовать себя наконец-то слабым и беспомощным, побыть во власти мужчины хотя бы недолго, хотя бы…       Крепкие руки опускаются на мою задницу, мнут, до боли сжимая и разводя в стороны, а я едва ли не рычу в его губы, пытаясь еще сильнее вжаться пахом в его пах, потереться каменным членом, чтобы хоть как-то унять бешеное, слишком выжигающее возбуждение.       Ноги не держат, но нам хватает мозгов дойти хотя бы до дивана и упасть, переплетаясь конечностями.       Одну чертову ночь. Всего одну ночь хочу побыть слабым… пожалуйста, всего одну.       Прогибаюсь, позволяя стянуть джинсы с бельем. Прогибаюсь, когда в распаленную подготовленную дырку проникает смазанный лубрикантом палец. Прогибаюсь, когда жаждущее прикосновений и ласки тело наконец-то заполучает в себя толстый горячий член.       — Черт, Саш, не зажимайся так сильно…       Дамир упирается лбом в мое плечо, а я не могу. Не могу не извиваться, не могу не сжиматься. Боль и удовольствие несутся по нервным окончаниям безумным миксом, и я уже не знаю, какое там процентное соотношение. Хочется насадиться еще резче, еще грубее. Хочется пересолить, переперчить это изысканное блюдо, ощутить всю полноту вкуса, потому что та каша, которую я жую все оставшееся время, очень полезная, но на вкус пресная, как разваренная овсянка на воде.       Я чувствую себя голодным. Нет, я чувствую себя изголодавшейся собакой, накинувшейся на еду с ошеломительным восторгом, и моя нестабильность внушает мне почти что библейский ужас, потому что я не могу себя контролировать, совершая необратимую трансформацию из альтруиста — в эгоиста, из заботливого отца — в похотливую шлюху.       — Ты делаешь себе больно, Саш… — Дамир почти задыхается, сжимая мои бока, заставляя остановиться, но я не могу. И он тоже не может остановиться, втрахивая меня в диван так, что я подвываю на одной ноте, вскрикивая на особо резких движениях.       Оргазм искрит, как дешевая китайская гирлянда. Слишком сильные, совсем не приятные ощущения бьют в голову, как пузырьки шампанского поднимаясь снизу вверх в хрупком стеклянном бокале.       Я сжимаю его бедрами, насаживаясь до упора, и Дамир невольно прогибается тоже, заканчивая этот сумасшедший марафон.       Сердце стучит, но ведь бьющееся сердце не делает человеком. Оно просто сообщает, что я еще жив, что little death — это все-таки не смерть, это всего лишь красивое выражение, означающее опустошение после оргазма.       Но меня не отпускает, и его тоже. Мы оба знаем, что сегодня нам не выспаться, а потому просто лежим, отдыхая перед вторым заходом, скитаемся призрачными потерянными шаттлами в безграничном космосе блаженной неги.       — Ты охеренный… — лениво ворочая языком, шепчет он, поглаживая меня по животу. — Никогда не видел столько страсти в человеке.       Я не знаю, что на это отвечать. Мне такое говорят все, но не думаю, что это что-то очень значимое. Вообще никогда не понимал людей, которые в сексе не намного подвижнее манекена. Думаю, если уж вы оказались в одной постели, то отдавайся на все сто процентов, так, чтобы потом ноги дрожали и поясница ныла. А ленивые телодвижения не по мне. Определенно.       Но сегодня, стоит признать, мне сорвало крышу. Член снова стоял по стойке смирно, и я, не открывая глаза, кладу ладонь Дамиру на грудь, и веду ее вниз, наталкиваясь на его горячий влажный член, тоже уже в полной боевой готовности. В голову приходит шальная игривая мысль, и я поднимаюсь на локтях, заглядываю в горящие предвкушающим блеском глаза мужчины.       Не разрывая зрительного контакта, сильнее сжимаю пальцы и провожу пару раз кулаком вверх-вниз, скорее дразня. Он ухмыляется, вскидывая бедра, показывая, что готов. Готов ко всему.       — Давай, Саш… — шепчет он, доставая из-под дивана брошенную туда ленту блестящих упаковок презервативов. Я отрываю один, все еще не отцепляя от Дамира внимательного взгляда, надрываю уголок квадратика зубами и достаю скользкий от смазки презерватив. Усаживаюсь между его разведенных ног и аккуратно устанавливаю колесико на самый кончик головки с крохотной мутной капелькой у щелки.       Он коротко задушено вздыхает, наблюдая, как я неторопливо склоняюсь, невесомо касаясь губами его члена через презерватив, а потом проворачиваю свой любимый трюк, который почему-то всех очень удивляет.       Я плотнее сжимаю губы, расслабляю горло и начинаю насаживаться, раскатывая презерватив по стволу, без труда пропуская его в глотку.       Я люблю делать минет. Просто обожаю, если честно. Вкус, запах, мягкость и твердость, ощущение удушья, а еще — когда меня хватают за волосы и нанизывают на всю длину, упираясь в заднюю стенку горла, так, что все тело вопит, умоляя отстраниться и сделать вдох.       Насаживаюсь до самого конца, жмурюсь от невольно проступивших слез, а потом шире открываю рот, чтобы не стянуть презерватив, и снимаюсь с члена, чувствуя, как нехотя освобождаются стенки глотки.       — Охуенно… — ошарашено шепчет Дамир, глядя на меня круглыми от удивления глазами. Тянет на себя за руку, увлекая в поцелуй. Я перекидываю ногу через его бедра и усаживаюсь сверху. Почти ложусь на него, чтобы дотянуться до губ, а потом тону, бессмысленно барахтаясь в головокружительном поцелуе.       На ощупь нахожу пузырек со смазкой и наскоро смазываю себя, проникая пальцами в чуть саднящую дырочку. Завтра точно не смогу нормально сидеть, но зато воспоминания об этой ночи еще долго будут со мной.       Опускаюсь на его член и, не давая себе времени, начинаю двигаться, сразу задавая сумасшедший темп.       …Утро начинается для меня рано. Биологические часы заставляют встать в семь, но кровать уже пуста. Из-под невесть откуда взявшегося теплого одеяла вылезать не хочется, но запах подгорелой яичницы и кофе делают свое дело.       Встаю, чувствуя не самые приятные ощущения в интересных местах, которые кажутся для меня сейчас более чем удовлетворительными, и плетусь в ванную, прихватив шмотки, сброшенные на кресло.       Слышу голос Дамира — говорит по телефону. Прислушиваюсь, различая отдельные слова. «Холдинг», «ТПП», «акции». Понятно, работа.       Принимаю горячий душ, кое-как полощу рот ополаскивателем, привожу волосы в порядок, глядя на свою небритую физиономию в зеркале. Видно, что у кого-то ночью был секс-марафон. На лице, блин, написано!       Одеваюсь и только потом выхожу. Чудесно, теперь тебе, Сашенька, нужно как-то решить, что делать дальше.       Более трезвым взглядом оцениваю интерьер и наконец замечаю, что ремонт не такой уж и свежий. Качественный, несомненно, дорогой, но где-то десятилетней, если не больше, давности.       Аккуратно забираюсь на барный стул, стараясь не шуметь и не делать резких движений. Дамир взъерошивает мои волосы, не отрываясь от разговора, а мне даже не хочется подслушивать, все равно ведь ни слова не могу понять.       Я подпираю голову рукой и прикрываю глаза. Ну, с такими темпами усну прямо за столом.       Вот будто мысли читает!       Дамир ставит передо мной чашку с ароматным карамельным кофе и, кое-как зажав телефон ухом, накладывает яичницу с беконом на тарелку, выбирая наименее подгоревшие кусочки.       Наконец-то телефонный разговор заканчивается, и он оборачивается ко мне.       — Извини, эти олухи ничего не могут сделать самостоятельно.       Я только улыбаюсь, наслаждаясь вкусом горячего, крепкого кофе.       — Ты… — он выглядит немного смущенным, и это как-то непривычно. Обычно любовники самодовольно ухмыляются, глядя на то, как я ползаю после бурных ночек. — Нормально себя чувствуешь?       Никогда не думал, что в свои тридцать пять буду способен таять от нежности как девчонка в пубертате. Он старается быть заботливым, но, видимо, предыдущие отношения с продажными мальчиками не давали ему достаточно опыта в этом.       Накрываю его руку своей и произношу тихо, стараясь быть максимально открытым.       — Все было прекрасно, не переживай.       Мы завтракаем молча, наслаждаясь солнцем, пробивающимся в кухню сквозь полупрозрачный белый тюль. Солнце медленно поднимается над горизонтом, а легкий сигаретный дымок, заполняющий небольшое пространство, уютно вьется над столом.       Обычно мне хватает, но сейчас почему-то хочется еще, пусть даже страсть немного поутихла, да и новый заход может закончиться кровью и болью, и я конечно же не решусь снова оседлать его, пусть даже член, не взирая на разумные доводы мозга, тяжелеет при одном только взгляде на этого несомненно крутого мужика. Лучшего, наиболее подходящего, что у меня когда-либо был.       Я стараюсь ни о чем не думать, оставить мысли о будущем на потом, ведь зачем портить такой момент. Хотя они так упрямо прокрадываются в мою дурную башку, что совладать с эмоциями оказывается почти что непосильной задачей.       Откинувшись на спинку стула, я снова чуть прикрываю глаза, но прежнее мечтательное настроение и блаженная нега уже не возвращаются.       …Дамир сам начинает этот разговор, когда мы выходим из дому. Он уверяет, что ему по пути, но вряд ли в том районе, где находится ветклиника, есть какой-нибудь бизнес-центр. Однако, я позволяю себя подвезти.       — Ты же и сам не хочешь, чтоб это была, как ты выразился, «разовая акция», разве нет?       Молчу, пристегивая ремень безопасности. Молчу, когда машина трогается. А что отвечать? Что не всегда наши желания совпадают с реальностью?       Он не отступает.       — Я не понимаю, Саша, правда. Ну, если ты не хочешь отношений с мужчиной, окей, почему ты не начнешь встречаться с женщиной. Есть много одиноких женщин, которые с удовольствием разделят твои заботы.       Дамир говорит правильные вещи, и мне нечего на это ответить. По крайней мере достойный ответ я не могу придумать, поэтому говорю то, что повторяю всем:       — Я и сам справлюсь.       Мужчина бьет по рулю, недовольно поджимая губы. Его тоже можно понять, хотя… нет, я не могу. Не могу понять, что он нашел во мне.       — А ты такой крутой вроде, при бабле, с мозгами, красивый, почему до сих пор один? — прищуриваюсь, чувствуя, что начинаю закипать. Что они меня все жизни учат?! — Что, вокруг не оказалось нормальных геев, желающих серьезные отношения?       Дамир криво ухмыляется, но тут же находится с ответом.       — До тебя меня устраивал секс без обязательств.       — Чего же со мной не устраивает? Самолюбие задел тот факт, что я не хочу повторения? — стараюсь не повышать голос, потому что криком ничего не добьешься. Тут как с детьми — нельзя давить.       — Ох, ну конечно, не хочешь! — он резко тормозит возле клиники и глушит мотор. — Ты хоронишь себя раньше времени, тебе не кажется?       Задыхаюсь от возмущения, потому что вот этого ему не стоило говорить. Дамир понимает, что ляпнул определенно «не то», но до него не доходит что именно. Пусть думает так, если ему хочется.       Выхожу из машины, громко хлопая дверцей. Не оборачиваюсь, но что напрягает — я не слышу звука отъезжающей машины.       Стеклянная дверь клиники закрывается за моей спиной с такой силой, что Наташа, надевающая белый халат, едва ли не подпрыгивает на месте.       — Доброе утро, — испугано шепчет она, поспешно собирая волосы в высокий хвост.       — Добрее не бывает, — рычу в ответ и прохожу мимо ни в чем не повинной медсестры в свой кабинет. Переодеваюсь, стараясь не смотреть в окно, но взгляд невольно скользит по безрадостной картине российского двора за стеклом и не находит уже порядком потасканный навороченный джип какой-то там редкостной марки.