Чемпион Азкабана

Гермиона Грейнджер понимала, что арест делает ее выдающейся студенткой. Она читала в «Истории Хогвартса» о нескольких подобных случаях, но тогда у стражей порядка были поводы задерживать школьников — убийства и пытки сокурсников, попытка взорвать целый класс с помощью маггловского пороха и тому подобные правонарушения требовали адекватной реакции. Но Гермиона так и не поняла, за что арестовали ее. Правда, формально ее никто и не арестовывал, не было ни темной и сырой камеры с зарешеченным окошком под самым потолком, ни тюремной баланды, ни жестоких надзирателей. Зато было несколько допросов, первый из которых сразу же провел мистер Крауч — тогда Гермиона выдала все, что знала о побеге Гарри, в том числе и то, что похитителем был Сириус Блэк. Второй и третий допросы состоялись уже в Министерстве; туда она попала через камин в кабинете директора, до которого ее вели целых четыре аврора. Такого унижения Гермиона не испытывала ни разу в жизни. Все смотрели на нее, что-то говорили и показывали пальцами. Хуже было бы только если бы она весь этот путь проделала голой или, например, если бы ее перед этим измазали в смоле и вываляли в перьях. Время в Министерстве, напротив, пролетело незаметно. Гермиону даже накормили, ее навестил профессор Дамблдор, который сказал какие-то слова утешения. И в какой-то момент — она давно потеряла счет времени — ей вернули сумку и палочку, после чего они с директором снова через камин отправились в Хогвартс. Словно и не было ничего. Словно она сможет спокойно продолжать учиться после всего, что случилось. Директор выпроводил ее из своего кабинета и оставил стоять в растерянности перед каменной горгульей. Гермиона очень устала за этот день и не отказалась бы поспать, но возвращаться в гриффиндорскую башню ей не хотелось. Но и больше идти ей было некуда. Она брела по коридорам замка очень медленно. Мистер Филч, который шел куда-то вместе с Миссис Норрис, подозрительно посмотрел на девушку, но ничего не сказал. Гермиона подумала, что его предупредили о ее возвращении. Ей не хотелось бы сейчас нарваться еще и на потерю баллов с отработкой. Портрет Полной Дамы был на месте. Вообще Гермионе приходилось напоминать себе, что она была тут лишь двенадцать часов назад. Просто в эти часы вместилось столько событий, что обычно их хватило бы на целый год. Она сказала Полной Даме пароль и втиснулась в проход за откинувшимся портретом. В гостиной никого не было. Удивляться этому Гермиона не стала: в конце концов, время близилось к полуночи, а завтра ожидался обычный учебный день — хотя она не исключала, что из-за смерти Седрика Диггори занятия могут и отменить. Это было бы очень кстати, отстраненно подумала она, через день о ее аресте многие даже позабудут. Гермиона направилась к лестнице в женские спальни. *** — Привет. Знакомый голос настиг ее, когда она уже взялась за перила. Гермиона резко обернулась. Рон Уизли, видимо, только что поднялся из глубокого кресла рядом с камином, в котором он и прятался в тенях — поэтому она его не заметила. И вид у ее друга — бывшего друга, поправила она себя — был чрезвычайно виноватый. Но ей сейчас было не до его переживаний. — Привет, — ответила Гермиона, не желая слишком уж явно идти на конфликт, и повернулась обратно к лестнице. — Подожди, — попросил Рон. Гермиона остановилась, развернулась и уставилась на него, молча ожидая, что будет дальше. За прошедший неполный месяц она и Рон сказали друг другу многое, но в основном это были оскорбления с его стороны и попытки оправдаться — вернее, оправдать Гарри — с ее. И если Рон собирается продолжить делать то же самое и сегодня, Гермиона была готова применить силу. День был сложный, она хотела, чтобы он уже закончился. И была готова сделать для этого все возможное и как можно быстрее. — Я… эм… хотел, ну… — Рон, — Гермиона нахмурилась. — Я устала, я хочу спать и совершенно точно не хочу выслушивать твое мычание. Либо говори нормально, либо — спокойной ночи. — Яхотелизвиниц! — быстро выпалил Рон и покраснел. — Что? — Я хотел принести извинения, — наконец справился со своим языком Рон. — Ну… я был… эм… козлом. Вот. Гермиона посмотрела на него. Лицо Рона было покрыто красными пятнами, что в сочетании с рыжими волосами и многочисленными веснушками выглядело отталкивающе. И он вроде говорил правильные вещи, но цель этого откровения она понять не могла. — И что это может означать? С чего это ты вдруг решил рассказать мне все это? И откуда ты вообще знал, что я буду тут? — Я не знал, — буркнул Рон. — Я просто не мог заснуть. Увидел сегодня… ну… всех этих драконов… там еще этот ловец с Хаффлпаффа погиб… и понял, что ябылнеправ! — Не прав? — с изумлением переспросила Гермиона. Рон кивнул. Это было как минимум необычно. На ее памяти Рон ни разу не признавал себя неправым в чем-либо. Наоборот — сколько угодно. Он мог напомнить, что предупреждал, что уже говорил о чем-то, что наконец произошло — не в то время и не в том месте, конечно, и не так. В общем, он любил чувствовать себя правым. Это желание было понятно. Более того, как считала Гермиона, для Рона с его небольшим запасом знаний это был единственный способ хоть как-то поставить себя вровень с теми, кто знает больше него — то есть со всеми остальными студентами. Для самой Гермионы такой способ самоутверждения не подходил, и она на практике постигала истинность утверждения о том, что многие знаниях суть многие печали. Ее начитанность не играла никакой роли в общении с другими людьми, даже, скорее, мешала. — И зачем ты мне это говоришь? — решила уточнить она. — Ну… я вел себя, как последняя задница, — Рон виновато отвел глаза. — Я не знаю, почему. Я позавидовал Гарри… ну… тогда, когда он стал чемпионом. Гермиона фыркнула. — Чего ты? — надулся Рон. — Чемпионом быть круто, там и приз тысяча галлеонов! Гермиона снова фыркнула. — Это тебе деньги не нужны! — яростно прокричал Рон. — А мне бы они не помешали! — Это все, что ты хотел мне сказать? — холодно спросила Гермиона. — Я пойду спать. А ты пока потренируйся извиняться. Могу Живоглота выделить. Она развернулась и направилась вверх по лестнице. Совершенно красный Рон плюхнулся обратно в кресло и с досадой стукнул кулаком по подлокотнику. *** К удивлению Гермионы, ее арест — она предпочитала называть свое общение с аврорами именно так — прошел незамеченным другими студентами. Только Лаванда утром спросила, куда ее увели. Гермиона ответила, что в Министерство, где расспрашивали о Гарри, и на этом все закончилось. Больше никому во всем Хогвартсе не пришло в голову обратить внимание на отсутствие в течение целого вечера какой-то там Грейнджер. Наверное, все могло быть по-другому, но студенты были заняты: они активно обсуждали гибель Седрика Диггори. Каждый очевидец считал своим долгом рассказать, что он видел, несмотря на то, что на первом испытании турнира присутствовала вся школа, и все видели примерно одно и то же, только с разных ракурсов. Правда, остановить полет фантазии было невозможно, и Гермиона по дороге на завтрак услышала с десяток версий происшедшего. По одной из них, особенно ее впечатлившей, Диггори убил лично Гарри Поттер — закоренелый преступник, которого говоривший всегда подозревал в склонности к злодействам. Гермиона не разглядела, кто это сказал, но это было и неважно — в той толпе она заметила и хаффлпаффцев, и равенкловцев, и даже гриффиндорцев. Она также могла поклясться, что там были и мантии с зеленой оторочкой — впрочем, слизеринцы всегда держали нос по ветру и чутко улавливали настроения большинства. А вот Рон ее совершенно не удивил. Они столкнулись утром в гостиной, и он угрюмо прошел мимо в компании своих соседей по спальне, старательно отворачиваясь от бывшей подруги. Гермиона сделала вывод, что Рон серьезно обиделся на ее пренебрежение его извинениями. Но ее это не задело. Конечно, было неприятно — совсем недавно у нее было целых два друга и даже подруга, которой она считала Джинни. И всего за несколько недель она лишилась их всех — Уизли были рядом, но избегали общаться с парией, а где сейчас Гарри, Гермиона боялась даже предположить. Она, правда, надеялась, что через какое-то время все снова станет по-прежнему, хотя и не могла решить, нравится ли эта перспектива. С другой стороны, она была уверена, что все друзья-подростки ругаются друг с другом, а потом мирятся — так было во всех прочитанных ею книгах, не доверять которым она не могла. До входа в Большой зал оставалось совсем чуть-чуть, когда знакомый противный голос позвал ее по фамилии. Она обернулась. Ну, конечно. Если ты забыл о Малфое, это не значит, что Малфой забыл про тебя. *** Гермиона решила не отвечать. Что Малфой мог ей сказать? Извинений от него точно не дождешься, а за прошедшие три недели — и за предыдущие три года — она полностью узнала и его лексикон, и темы, которые его интересовали при общении с нею. — Эй, Грейнджер! — крикнул Малфой ей в спину. — А ну стой! Я с тобой разговариваю! Гермиона неимоверным усилием воли заставила себя идти спокойно. Мышцы словно одеревенели, ноги стали ватными, а в животе все перекрутило — хотя она не ела почти сутки. Ей отчаянно хотелось добраться до Большого зала, до гриффиндорского стола и оказаться в хоть какой-то безопасности, чтобы расслабиться и не ждать каких-либо жестоких подколок со стороны слизеринцев. — Стой! В вопле Малфоя было столько отчаяния, что Гермионе на мгновение стало смешно, и она едва не сбилась с шага, но справилась с собой и продолжала мужественно идти вперед. На эту сценку, кажется, уже начали оглядываться. Вокруг стихали разговоры, и Гермиона краем глаза видела многочисленные лица, которые поворачивались в ее сторону в поисках нового развлечения. Ну почему, почему Малфой не может просто помолчать? А потом ее резко швырнуло вперед — прямо на стол Хаффлпаффа. Она сбила со скамеек нескольких студентов, которые возмущенно заверещали, рукой повалила приборы на столе и сильно ушибла коленку — так, что слезы брызнули из глаз. — Мисс Грейнджер? Гермиона с трудом встала на ноги. Рядом с местом ее падения стояла профессор МакГонагалл и выглядела она очень рассержено. Малфой и его придурки так и не вошли в Большой зал, они стояли в коридоре и выглядели очень веселыми, хотя и пытались сдерживаться. Один из постоянных спутников Малфоя — со спины Гермиона решила, что это Крэбб — возвращался к ним; видимо, именно он и толкнул ее так, что она пролетела несколько ярдов. — Да, профессор? — Гермиона посмотрела на МакГонагалл. — Что здесь произошло? Гермиона еще раз скосила глаза на хихикающих слизеринцев и посмотрела на преподавательский стол. Малфой наверняка будет все отрицать, а МакГонагалл не любит бездоказательных обвинений. Кроме того, вон и Снейп напрягся — видимо, он видел всю сцену с начала и до конца. Гермиона оглянулась вокруг и увидела ухмыляющиеся лица. Никто не собирался приходить ей на помощь. — Ничего особенного, профессор. Я просто споткнулась и упала. Не очень удачно, повредила ногу. Можно я схожу в Больничное крыло? МакГонагалл внимательно посмотрела на свою лучшую студентку, на хихикающих в коридоре слизеринцев — и снова перевела взгляд на Гермиону. — Конечно, мисс Грейнджер, — наконец сказала она. — Идите сразу после завтрака. Директор скоро объявит, что занятий сегодня не будет, так что подлечитесь. — Спасибо, профессор. Гермиона проковыляла к столу Гриффиндора, плюхнулась в самый конец, подальше от остальных студентов, и с вожделением посмотрела на горы еды. Ее живот предвкушающе заурчал. *** Гермионе удалось быстро поесть и улизнуть из Большого зала одной из первых. Дамблдор действительно объявил об отмене занятий — в память о Седрике Диггори, разумеется, но, как заметила Гермиона, по-настоящему скорбели только на Хаффлпаффе. Остальным было откровенно наплевать на гибель одного из студентов — как парой лет раньше никто не был сильно опечален из-за нескольких окаменевших грязнокровок. Гермиона этого не понимала, но к странностям волшебного мира она уже привыкла. Она все же наведалась в Больничное крыло, потому что не хотела без причины обманывать МакГонагалл. Ссадину на коленке Мадам Помфри залечила очень быстро и без следов, она же помогла починить порванные колготки, потом заставила выпить укрепляющее зелье — и отпустила восвояси. В принципе, перед Гермионой никогда не стояла проблема, которой мучились другие студенты при появлении внеплановых выходных. Она всегда знала, чем занять свободное время — делала домашние задания или изучала доступную литературу в библиотеке. И ей это действительно было интересно. Иногда Гермиона даже тренировала какие-нибудь заклинания — обычно прямо в гостиной гриффиндорской башни. Но сегодня у нее все валилось из рук, и тому было сразу несколько причин. Гермиона так и не решила, что ей делать с собственным арестом. Ее, конечно, отпустили и очень быстро — по сравнению с Гарри, — и даже не судили и не приговорили к Азкабану. Это было хорошо. Но легкость, с которой она оказалась в аврорате, Гермиону пугала, и это было новое для нее чувство. Она участвовала во всех авантюрах Гарри и Рона, но все их приключения заканчивались как-то удачно. Они получали баллы или просто выздоравливали, а нападение на профессора Снейпа в конце третьего курса оставалось для Гермионы самым серьезным — на ее взгляд — правонарушением. За него, кстати, ее тоже не наказали. Ни ее, ни Гарри, ни Рона. Четвертый курс в этом смысле серьезно отличался от предыдущих. То ли в Министерстве изменили подход к происходящему в Хогвартсе, то ли это было как-то связано с очередным побегом Сириуса Блэка, то ли с тем, что случилось на Чемпионате мира по квиддичу. Гермиона этого не знала, да и не хотела знать. Она вдруг захотела домой, к маме и папе, подальше от этих безумных магов, которые, кажется, сами не ведают, что творят. Еще одним предметом для раздумий стал Гарри Поттер. Жестокая шутка Сириуса всколыхнула одно давно забытое ею чувство. В детстве Гермиона, разумеется, играла в куклы и представляла, как выйдет замуж, но это было давно. Очень давно. Потом она сосредоточилась на учебе и матримониальные устремления, в которых обязательно фигурировал прекрасный принц, покинули ее. А теперь вернулись и устремления, и принц. Принцем стал Гарри. Наверное, Гермиона должна была удивиться — ведь они были всего лишь друзьями. Но она не удивилась. Не после палатки, не после прошлогоднего полета на гиппогрифе — который она, если честно, была не прочь повторить — и не после позапрошлогодних объятий по выходу из Больничного крыла и излечению от окаменения. В общем, Гарри как возможный принц из детских игр ее вполне устраивал. Осталось понять, устраивает ли его такая принцесса, как Гермиона Грейнджер. Она и в Хогвартс из пещеры сбежала лишь для того, чтобы узнать об этом у единственного человека, который мог ей ответить. У самого Гарри Поттера. Гермиона достала из кармана пергамент с завещанием и перечитала написанные там несколько строчек. А потом заплакала. *** Хлопнула дверь спальни. Гермиона вскинулась и оглянулась. — Привет, — радостно сказала Лаванда. — Так и не выходила никуда? На улице чудесно. Гермиона пожала плечами. Браун оставалась все той же легкомысленной девушкой. — Уроки отменили, потому что погиб Диггори, — напомнила Гермиона. — А и что? — легкомысленно отмахнулась Лаванда. — Они же не могли ожидать, что мы весь день проплачем в своих гостиных? Хотя ты, кажется, готова к этому. Гермиона вынуждена была признать ее правоту. Со стороны преподавателей ожидать подобного действительно было неразумно. И она сама действительно сейчас плакала. Но не о Диггори. — Но тебе действительно лучше здесь пока посидеть, — продолжила Лаванда. — Малфой что-то задумал. Я слышала, как Трейси Дэвис говорила с Дафной, а та такая говорит, что слышала, что Малфой хотел тебя как-то «наказать», — она жестом обозначила кавычки. — Дафна еще удивлялась, что на него нашло, хотя чему тут удивляться? Гермиона похолодела. Она почти забыла про сегодняшний утренний инцидент — вернее, надеялась, что это было случайностью, что Малфой просто воспользовался возможностью как-то задеть ее. Но нет, это не было случайностью. Малфой вышел на тропу войны сам и вывел на нее своих верных сторонников. Фактически в школе появлялось нечто вроде волдемортовских Пожирателей Смерти, как Гермиона их себе представляла. Драко Малфой, конечно, не тянул на Волдеморта, но жизнь одной конкретной Грейнджер испортить мог. И эта Грейнджер сомневалась, что преподаватели хоть как-то помешают ему осуществить задуманное. — Спасибо, что предупредила, — кивнула Гермиона Лаванде. — Я, пожалуй, заболею на пару дней. — Хорошее решение, — улыбнулась Лаванда и убежала обратно в гостиную. Спустя час Гермиона признала, что она не может перестать думать обо всем сразу. О Министерстве, Сириусе Блэке, о Драко Малфое. И, конечно, о Гарри Поттере. Впрочем, с ним она как раз могла кое-что сделать, несмотря на то, что ее друг прямо сейчас был где-то далеко. Они хотели войны — они получат войну. Гермиона снова развернула пергамент с завещанием Гарри и разложила его на кровати. Она достала из сундука серебряный нож для ингредиентов, закусила нижнюю губу и полоснула острым лезвием по подушечке большого пальца левой руки. Она подождала, пока не наберется побольше крови, и приложила палец к пергаменту. Прямо рядом с отпечатком пальца Гарри Поттера.