Чемпион Азкабана

В жизни Сириуса Блэка случалось много нехорошего. Он видел, как его семья падает во тьму и не мог ничего с этим поделать — только уйти из дома. Его родной брат стал Пожирателем Смерти и пропал в одном из рейдов. Сириус всегда был уверен, что Регулус мертв, и оказавшись после побега в особняке на площади Гриммо, убедился в своей правоте. Семейный гобелен обмануть было невозможно; скорее всего, отец и мать не захотели жить, когда увидели столь явное доказательство смерти младшего и любимого сына, который должен был продолжить род. Сириус видел мертвые тела друзей по Ордену, видел мертвых одноклассников по Хогвартсу — не только среди жертв Пожирателей, но среди самих Пожирателей, и это тоже было больно. Он видел мертвых Джеймса и Лили, узнал, что такое предательство — спасибо Питеру за это. Он, наконец, провел двенадцать долгих лет в Азкабане, ежедневно и ежечасно вспоминая все свои прегрешения — и настоящие, и выдуманные. Сейчас, конечно, Сириус немного отошел от своего пребывания в тюрьме. Отъелся, отогрелся на карибском солнце, снова почувствовал вкус к жизни, вспомнил о том, что очень любил шутки и розыгрыши и готов был испытать свои навыки на крестнике — за неимением других кандидатур, конечно. Но после сегодняшнего дня все его предыдущие переживания, все его былые помыслы и чаяния не стоили ни кната. Сириус Блэк был в настоящем ужасе, создать который не под силу никакому азкабанскому дементору. Благороднейшее и древнейшее семейство Блэков всегда было темным. Когда-то, в стародавние времена, запретные знания, которых чурались светлые рода, давали Блэкам серьезное преимущество. Они богатели, плодились и размножались на зависть тем, кто не хотел пытать и убивать магглов, приносить кровавые жертвы и разбрасывать круциатусы и авады направо и налево. Конечно, за много веков были разные Блэки. Кто-то даже добивался неплохих постов — как Финеас Найджелус Блэк, который был директором Хогвартса, хотя и не особо популярным. Но была грань, которую Блэки никогда не переходили, и эту грань показывали всем детям в очень юном возрасте, буквально вдалбливая ее в детские мозги до полного закрепления. Да, Блэки пытали, насиловали и убивали. Но они никогда ничего не делали с душой. Ни со своей, ни с чужой. Калечить души было категорически запрещено. Кем и когда — Сириус этого не знал. Скорее всего, это не знали и его родители, которые упорно вбивали эти знания в голову свободолюбивого подростка несколько лет. В особняке было несколько портретов предков, но проводить исторические изыскания Сириус был не в настроении. Во всяком случае, не сегодня. В прихожей коротко рявкнул камин, оттуда послышались шаги и в гостиную вошел Дамблдор. Сириус не оглянулся. Директор Хогвартса недоуменно посмотрел на отрешенное лицо хозяина особняка и подошел поближе. — Сириус, мальчик мой, — мягко сказал Дамблдор, — тебя что-то беспокоит? Сириус встрепенулся и поднял глаза, словно только что узнал о присутствии в комнате кого-то еще. — О, профессор, — радостно улыбнулся он. — Вы-то мне и нужны. — Я к твоим услугам, — Дамблдор гостеприимно развел руками. — Мне хотелось знать, — Сириус продолжал улыбаться, — как и когда вы собирались избавиться от Гарри. *** Сириусу показалось, что Дамблдор даже не переменился в лице и не сделал ни одного лишнего движения — но в следующий момент старый директор уже отлетел к стене, с нехорошим звуком ударился о нее и свалился на пол бесформенным кулем, тяжело охая и пытаясь подняться на ноги. У него не получалось. Сириус же легко встал, подошел к Дамблдору и неуловимым движением достал у того из рукава волшебную палочку. — Спасибо, Кричер, — кивнул он в сторону. Домовик немедленно проявился в одном из углов гостиной и проквакал: — Рад служить дому Блэков. После чего снова исчез. Сириус помолчал, разглядывая палочку Дамблдора. — Необычная форма, профессор. Кажется, эту палочку изготавливал не Олливандер? Не отвечайте, не надо, в вашем возрасте вредно так напрягаться. У Олливандера встречается, конечно, что-то отличное от его обычных указок, но редко, очень редко. Неважно. Он бросил палочку на кресло, в котором сидел, помог Дамблдору подняться и усадил его на стоящий у двери стул. — Нападать на волшебника в его доме? Профессор, вы совсем потеряли осторожность, — покачал он головой. — Разве вы не понимаете, что такое нападение обречено на неудачу? [1] Постарайтесь больше не нервничать. Кричер этого не любит. Так что там с Гарри? Дамблдор застонал. — Ох ты ж! — воскликнул Сириус. Он метнулся к столу, схватил серебряный кубок и вернулся к директору. — Вот, профессор, выпейте. Дамблдор судорожно сделал большой глоток из услужливо приставленного к его рту кубка и закашлялся, а его глаза стали размером с галлеон. — Ч-что… ч-что это? — он судорожно вдохнул. — Огневиски Огдена. Очень неплохое, насколько я могу судить. Не бойтесь профессор, я не буду вредить вам. Но мне хотелось бы получить ответы на свои вопросы, — сказал Сириус. — Гарри, мы говорили о Гарри, — напомнил он. Дамблдор поморщился. — Это не очень легкая тема для беседы, — с трудом выдавил он. — Мне не хотелось бы говорить об этом сейчас. — Почему? — удивился Сириус. — Потому что даже мне трудно признавать свои ошибки. А Гарри — одна сплошная ошибка. Причем именно моя. — И все же я настаиваю, профессор, — твердо сказал Сириус. — Ошибка это или нет, но ее надо исправлять, пока не стало слишком поздно. Я проверил крестника, и уверен, что у него в шраме крестраж. Чей он? Надеюсь, не ваш? *** Разумеется, Сириус Блэк не был настолько глуп, чтобы думать, что Гарри Поттера в крестраж превратил Альбус Дамблдор. Директор — каким он его помнил — всегда был на стороне Света с большой буквы, он был последовательным противником любой формы расизма, а слова о слезинке ребенка не были для него пустым звуком. Но магия крестражей была настолько темной, что любой сторонник Света, узнав о том, что таилось во лбу Гарри, должен был убить мальчика без колебаний. Сам Сириус подобным фанатизмом не отличался, поэтому решил разобраться в ситуации, прежде чем разбрасываться авадами в собственных крестников. — Нет, конечно. Я бы не посмел, — Дамблдор уже успокоился, лишь с тревогой косился на кресло, на котором валялась его палочка. — Это наследство Волдеморта. Джеймса и Лили он убил смертельными проклятиями, а вот с Гарри решил поиграть. Я так и не смог разобраться, что там произошло, но результат таков: у мальчика на лбу шрам с частицей души Тома Реддла, а душа этого Реддла уже тринадцать лет ищет возможности вселиться куда-либо. От его старого тела остался только прах — там, на полу детской комнаты в доме Поттеров, — Но ведь можно было… — начал было Сириус. — Я тоже так когда-то думал, — прервал его Дамблдор. — Но не смог поднять руку на ребенка. Ты же помнишь годовалого Гарри — лобастенький, смышленый, доверчивый. Глаза зеленые, как у матери, и смотрит так, что на душе тепло становится. Я бы и не нашел в себе достаточно ненависти, чтобы произнести в его адрес «Авада Кедавра». Можно было, конечно, позвать Грозного Глаза… у него никогда не было лишних сантиментов. Но и на это я не решился. Просто отправил мальчика к магглам, которые точно не смогли бы определить природу его шрама. Там он был бы в безопасности. — Не сходится, профессор, — Сириус отошел к столу и плеснул себе немного виски. — В одиннадцать лет ему бы все равно так или иначе пришлось бы возвращаться в волшебный мир. Он и вернулся, пошел в Хогвартс, встретил целую толпу магов и ведьм. Неужели никто не догадался проверить, что там с этим шрамом? — Ты не поверишь — я бы и сам не поверил, если бы мне кто рассказал. Но вовремя подброшенная сказка об отбитой лбом «аваде» принесла интересные плоды. Никому и в голову не приходит проверять, что у Гарри со шрамом. Сириус скептически хмыкнул. — Хорошо, пусть так. Но когда вы собирались избавиться от моего крестника? Дамблдор виновато отвел глаза. — Вообще-то на первом курсе. Там было сразу несколько событий, которые меня насторожили. Гарри был с Хагридом, когда тот забрал Философский камень из хранилища в Гринготтсе, а на следующий день кто-то проник в это хранилище. Когда Гарри приехал в Хогвартс, Шляпа долго не могла выбрать ему факультет. Я потом узнал, что она предлагала ему Слизерин, но он отказался. Это, конечно, ничего не значит, но наводит на размышления. А потом Гарри с друзьями победил дикого горного тролля. Я его еще несколько раз проверил — представляешь, когда я вернул ему мантию Джеймса, мальчик первым делом полез в Запретную секцию библиотеки. — Зачем? — удивленно спросил Сириус. — Вот и я тогда удивился, — кивнул Дамблдор. — Потом-то выяснилось, что мальчик просто искал информацию о Фламеле, но к концу той зимы я был уверен, что Том завладел разумом Гарри — то ли крестраж развился, то ли душа Реддла смогла проникнуть в Гарри через эту рану… ведь он постоянно жаловался друзьям на головные боли, мне портреты передавали их беседы. Когда в конце года все вскрылось, мне было очень неудобно перед ним. Если бы он уже был Волдемортом, зеркало Еиналеж его бы затянуло внутрь. Но оказалось, что я все неправильно понял, мои ухищрения ни к чему не привели и вся ловушка была настроена не на того зверя. А самое удивительно, что Гарри просто взял и сжег профессора Квиррелла, в котором нашел временное пристанище дух Тома. Я тогда наскоро придумал кровную защиту Лили, и до сих пор опасаюсь, что когда-нибудь Гарри задастся вопросом — как такая чистая и светлая душа, какой была его мать, смогла применить столь темную магию. В общем, ты видишь, в каком я оказался положении? Дамблдор с надеждой посмотрел на своего визави. — Я сейчас расплачусь, — едко сказал Сириус. Он плюхнулся в кресло и начал задумчиво вертеть узловатую палочку в пальцах и рассматривать ее. Так продолжалось довольно долго. — Все же необычная у нее форма, профессор, — наконец сказал он. — Но вернемся к Гарри. Я так понял, что сейчас вы не хотите его убить. — Я и раньше этого не хотел! — запротестовал директор. — А, ну конечно, — покладисто согласился Сириус. — Но сейчас вы даже не делаете попыток сделать так, чтобы мой крестник случайно расстался с жизнью. Когда вы передумали? — В конце его второго курса, — понурился Дамблдор. — Когда мне в руки попал еще один крестраж Тома. Сириус недоуменно уставился на директора. Несколько секунд он что-то искал на лице Дамблдора, потом напряжение ушло из его глаз и он, расслабившись, откинулся на спинку кресла. — А, понимаю. Смерть Гарри перестала быть первоочередной задачей. — Не говори так, — с упреком попросил Дамблдор. — Я все эти годы искал, как убрать крестраж из шрама мальчика. И ничего не нашел. Пока не нашел. Но я не теряю надежду однажды решить эту проблему. — Это невозможно, профессор. — Магия для того и дана нам, чтобы делать невозможное возможным, — мягко сказал Дамблдор. — То, что этого никто раньше не делал, ничего не значит. У нас слишком велико доверие к древним знаниям, но волшебники забывают, что научный метод познания изобрели магглы, и сделали они это не так давно. Просто любое научное исследование требует времени, которого у меня не очень много. И которое у меня отнимают другие люди. Например, ты — вот прямо сейчас сидишь и отнимаешь. Сириус промолчал. — Но в одном ты прав. Прежде чем принимать какое-либо решение о том, что делать с Гарри, требуется найти все крестражи, в которые этот безумец вложил свою душу. Здесь мне похвастаться нечем. Все происходило очень давно, свидетелей тех событий найти практически невозможно. Я, например, даже не знаю, с кем Том обсуждал эти знания. У меня есть подозрения, но все мои предположения настолько зыбкие, что я боюсь делиться ими с кем-либо. — Я могу помочь, профессор. Более того — я настаиваю на своей помощи. — Ох, Сириус, Сириус, — печально улыбнулся Дамблдор. — Напомню — ты беглый преступник, и единственное, что спасает тебя от ареста и поцелуя дементора — твоя удача. Однажды не повезет и все. Можешь поискать что-либо в книгах, которые есть в этом особняке, поговори с портретами предков. Сейчас любая помощь будет кстати. И общайся с Гарри. Я уверен, что ему сейчас нелегко, может, даже тяжелее, чем нам с тобой. Ему все-таки всего четырнадцать, а тут столько испытаний… кстати, зачем я пришел. Министерство настаивает на его присутствии на балу. *** Сириус вскинул голову и в упор посмотрел на Дамблдора. — Я не отпущу Гарри в Хогвартс. — Тогда они заставят меня провести ритуал поиска и просто придут сюда. С одним эльфом ты не сможешь защитить этот дом от всего аврората. — Скольких там магглов на меня повесили? Двенадцать? — ощерился Сириус. — Я наловлю на ближайших улицах две дюжины и принесу их в жертву в подвале этого дома. Или могу сделать то же самое с десятком волшебников. Готовы ваши авроры столкнуться с магическими инферналами? — Сириус, мальчик мой, — с укоризной сказал Дамблдор. — Я же знаю, что ты на это не способен, так что незачем говорить всякий бред. Магглов он собрался убивать… лучше дослушай. В Министерстве сейчас стало поспокойней. Бартемиус приболел, на работе не появляется, пишет письма с указаниями своему помощнику, но на них — и на письма, и на помощника — никто не обращает внимания. Пока его обязанности выполняет Бэгмен. — Его разве не судили? — удивился Сириус. — Визенгамот собирался в сокращенном составе, решили ограничиться выговором. Конечно, он принес магический обет, что будет готовить испытания в соответствии с договоренностями между школами. — И все? — И все. — Блядь! — Не ругайся при мне, — мягко попросил Дамблдор. — Так вот. После гибели юного Диггори Гарри остался единственным чемпионом Хогвартса, и уже начались разговоры о том, что с ним обошлись чересчур жестоко. Конечно, прямо сейчас никто не будет вновь собирать суд, чтобы пересмотреть приговор, но в будущем возможно и такое. Корнелиус уверил меня, что не арестует Гарри. Правда, при одном условии — если после бала он останется в школе. Это даже хорошо. Гарри сможет ходить на занятия, обедать в Большом зале, посещать библиотеку, тренироваться в конце концов, ведь турнир продолжается. Разумеется, за ним будут присматривать авроры, а сам он будет жить в отдельных покоях, но эти условия лучше, чем камера аврората. И лучше, чем этот особняк, из которого он не может даже выйти на улицу без риска быть обнаруженным. — И все-таки… — Сириус, для Министерства важно, чтобы Гарри появился на публике. Раньше им было важно его осудить — слишком много просчетов было у людей Корнелиуса, чтобы просто не обращать внимания на четвертого чемпиона турнира, в котором должны участвовать лишь трое. А насколько жестоким может быть Крауч, которому дали карт бланш, ты должен хорошо помнить. Сириус помнил, разумеется. — Мне не нравится, что мой крестник участвует в этих играх, — прорычал он. — Мне это тоже не нравится, но я не вижу, как могу этому помешать. Нужно время, а его на все не хватает, как я уже упоминал. Но есть еще одна вещь, узнав о которой, Гарри сам помчится в Хогвартс. Министерство — я сегодня говорил с Корнелиусом — не исключает, что если Гарри не придет на бал, то дело Гермионы Грейнджер по соучастию в побеге заключенного будет снова открыто. А в соответствии с обвинениями девочке грозит Азкабан. — Они не посмеют! — Посмеют, мальчик мой, посмеют. Министерство сейчас как загнанная в угол крыса, они там на многое способны. Тем более что мисс Грейнджер магглорожденная, и за нее некому заступиться. Боюсь, меня Корнелиус не послушает. И даже не поймет, если я попробую заступиться. — Профессор, вы понимаете, что это шантаж? Дамблдор развел руками. — Конечно. Это он и есть. К сожалению, в Министерстве привыкли решать проблемы по старинке, сколько я ни пытался их отучить от этого. Они почему-то уверены, что старый добрый шантаж всегда срабатывает. И к еще большему моему сожалению, я не вижу, почему бы ему не сработать и в этом случае. Гарри вряд ли позволит своей подруге оказаться в столь неприятном положении. Сириус вынужден был согласиться. Утаивать от крестника что-либо он не собирался, а чтобы предсказать, как Гарри отреагирует на такую угрозу, не нужно было иметь «Превосходно» по соответствующему предмету. — Я поговорю с Гарри, — сказал он. — Мы придумаем, как это сделать наиболее безопасным способом. Но я так понял, что Фадж идет на уступки только пока болеет Крауч. А что если тот выздоровеет до бала? Гарри снова окажется в камере и никакой подготовки у него не будет. — Этого я не знаю, — отозвался Дамблдор. — Перси Уизли, помощник Бартемиуса, собирался сегодня после работы навестить своего начальника. Когда он принесет известия о его здоровье, тогда и можно думать, как быть дальше. Но могу уверить тебя, что не допущу нового заключения Гарри в Министерстве. Месяц назад я действительно ничего не мог поделать. И, Сириус… — Да? — Не мог бы ты вернуть мне мою палочку? *** Получив палочку, Дамблдор сразу спрятал ее в рукав и всем видом показывал свое миролюбие. Сириуса поведение директора, разумеется, не обмануло, но невидимый домовик гарантировал, что этот визит закончится без неприятных неожиданностей, а потом будет слишком поздно. Это не значило, что Дамблдор не попытается сделать что-либо позже, но Блэк не собирался давать своему учителю шанс. У него были козыри, которые он пока не показывал. — Кричер, — позвал он, когда камин полыхнул зеленым пламенем. — Хозяин? — Кричер проявился рядом, буквально в шаге от Сириуса. — Как там Гарри? Не спит? — Полукровка, которого хозяин поселил в доме Блэков, слышал, о чем вы говорили. Он стоял за дверью и все слышал. Но Кричер не стал ему мешать, Кричер помнит приказы хозяина. Сейчас полукровка загрязняет своими слезами подушку в комнате хозяина Регулуса. — Хорошо, Кричер. Ты хорошо справился. Приготовь ужин, а я поговорю с Гарри. Сириус пытался изменить лексикон домовика, но не преуспел. Была ли это месть за гиппогрифа, который жил в комнате матери, или старые привычки так просто не изживаются — Сириус этого не знал, а разбираться не хотел. Директор был прав — дел много, а времени, чтобы их сделать, мало. Если уж Гарри не обращал внимания на то, как его называет Кричер, то крестному точно не стоило вмешиваться. А потом будет видно. Сириус развернулся и пошел наверх, в комнату, в которой сейчас находился Гарри. Он добрался до нужной двери, хотел постучать, но потом просто толкнул ее и вошел. Гарри поднял на крестного глаза — немного припухшие, но уже почти сухие. «Быстро же он справился с собой», — подумал Сириус. — Привет, — сказал он. — Все слышал? Гарри угрюмо кивнул. — А что ты слышал? В глазах Гарри мелькнуло удивление. Этого вопроса он явно не ожидал. Он выжидающе посмотрел на Сириуса, словно надеясь, что тот скажет еще что-либо, но Блэк молчал. — Ну… э… как вы разговаривали. — Очень информативно, Сохатик, — улыбнулся Сириус. Он прошел к кровати и сел рядом с Гарри. — Попробуй рассказать мне, что ты слышал и что понял из услышанного, — попросил он. — Ну… вы говорили, что у меня в шраме есть какой-то крестаж… — Крестраж, — поправил Сириус. — Да, крестраж, — согласился Гарри. — А дальше? — И я должен умереть, — убитым голосом произнес Гарри, а в уголках его глаз снова появились слезы. — Ну-ну, не реви, — Сириус взлохматил прическу крестника. — Я понял. Ты слышал, но не услышал. — Это как? — Сложно сказать. Тебе не хватает знаний, не хватает опыта. Но в чем-то ты прав. Лет сто-двести назад никто не стал бы с тобой разбираться, пришибли бы на всякий случай, чтобы избежать лишних проблем. Но мы здесь и сейчас, так что всегда надейся на лучшее. Умереть всегда успеешь. — Но крестраж… он же от Волдеморта? Это темная магия? — Это очень темная магия, — согласился Сириус. — Темнее не бывает. Но я тебе кое-что скажу. Вообще-то, Сохатик, наш с директором разговор — очень хороший пример того, как делается политика. Дай я слабину — Дамблдор стер бы мне память чуть ли не до нуля. — Как Локхарту? — Кто это? — Наш учитель по ЗОТИ на втором курсе. Он пытался мне и Рону стереть память, но у Рона палочка была сломана, заклинание попало в самого Локхарта и он все забыл. — Да, пожалуй, как Локхарту. Наверное, — озадаченно произнес Сириус. — Но не суть. Обрати внимание, что Дамблдор не сказал мне ничего, чего бы я не знал или о чем бы не догадался сам. — Но как? — опешил Гарри. — Ведь он рассказал и про тот Хэллоуин, и почему я у Дурслей… — Набор общих слов, — жестко сказал Сириус. — Ничего не значащий набор общих слов. Впрочем, возможно, дело было именно так. Или примерно так. Например, любые маги проверили бы твой шрам в первую очередь. И, возможно, убили бы тебя просто из милосердия. — Но про то, что нет способа вытащить крестраж — директор не соврал? — Не соврал. Но это не значит, что нам нужно сдаваться. Думаешь, Волдеморт первый додумался о таком способе бессмертия? Темных Лордов, желающих жить вечно, всегда было много, а когда-то информацию о том, как создавать крестражи, найти было не в пример легче, чем сейчас. Ты видишь вокруг толпы воскресших Темных Лордов прошлого? Вот и я не вижу. Так что не боись, Сохатик, справимся. Главное — не вешай нос, лучше подумай, в чем пойдешь на бал. Похоже, эту часть разговора ты пропустил мимо ушей. А мне надо посетить одно место. Не скучай. *** Сириус всегда был непоседливым. Когда-то в детстве он считал, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Но уже в Хогвартсе он научился находить удовольствие в погонях — правда, для этого ему пришлось подружиться с оборотнем и стать анимагом. А Азкабан приучил его ждать. Ждать, когда свой ежедневный обход совершат охранники, ждать, когда придут дементоры. Ждать, когда его выпустят на свободу. Сейчас Сириус ждал. В виде большого черного волкодава он лежал в кустах неподалеку от симпатичного коттеджа и не столько смотрел, сколько слушал. Смотреть было не на что, картинка перед глазами не менялась уже добрый час. Но Сириус был терпелив. Наконец в кустах на другой стороне дороги раздался знакомый хлопок аппарации. Там была небольшая полянка, которую Сириус разведал сразу же по прибытии, но оставаться рядом с ней он посчитал опасным. Деваться с той полянки все равно было некуда — любой маг, который появится там, должен был выйти на дорогу. Если он, конечно, желал попасть в дом. Высокий парень в зимней мантии и торчащими из-под вязанной шапки ярко-рыжими волосами, очевидно, этого желал. Он выбрался на дорожку, отряхнул снег, огляделся, и решительно зашагал в сторону двери. Сириус тоже поднялся со своей лежки и потрусил в том же направлении, стараясь держаться в тенях. Перси Уизли — а это определенно был именно он, если Сириус правильно помнил главную примету Артура — подошел к коттеджу и после секундного колебания стукнул медным молоточком по кованой морде льва. Звук вышел не очень громким, и Перси ударил по льву еще раз. Потом еще. Подождал немного и стукнул в четвертый раз — и сразу после этого дверь распахнулась, а на пороге показался Бартемиус Крауч. Начальника Департамента по магическому законодательству Сириус помнил смутно. Они не встречались, а был ли он на суде, Блэк не знал. Впрочем, понять, что это хозяин дома, было нетрудно. Он и вел себя как хозяин, который ничего не боится на своей территории. Крауч что-то спросил у Уизли, тот что-то ответил. Сириус не слышал их слов, он осторожно подбирался поближе, внимательно следя, чтобы делать это как можно незаметнее. Он запоздало подумал, что надо было не выделываться, а просто наложить на себя дезиллюминационные чары и встать рядом с дверью в дом. Но сейчас оставалось только жалеть об упущенной возможности провернуть все так просто. Он пропустил момент, когда разговор у двери пошел на повышенных тонах. Крауч явно орал на своего подчиненного, тот что-то лепетал в свое оправдание. Сути этого спора Сириус не понимал. Он наконец сумел добраться до угла дома и теперь прикидывал, в какой момент лучше всего обратиться, чтобы выполнить задуманное. Вдруг Перси хрипло вскрикнул. Сириус выглянул из-за угла и увидел, что Крауч стоит спиной к нему. Он быстро превратился в человека и отправил в эту спину беззвучный «ступефай». Крауч свалился ничком, завалив заодно и своего хрипящего собеседника. Сириус быстро подбежал к ним, откинул тело в сторону и с удивлением уставился на кинжал, который торчал из живота Перси. Он отметил, что кинжал был старинный, кажется, гоблинской работы, с рунами на рукояти — и понял, что не хочет сейчас ни с кем объясняться по поводу смерти одного из сыновей Артура и Молли. Сириус обхватил оглушенного Крауча и аппарировал. *** В Норе Молли Уизли готовила ужин и ждала возвращения домой мужа и третьего сына. В принципе, все было уже готово, но она снова и снова переставляла посуду на столе, проверяла целостность наложенных на еду сохраняющих чар. Кто-то хорошо с нею знакомый сказал бы, что она суетилась, как обычно. Но это «обычно» стало обычным только после того, как все младшие дети пошли в Хогвартс, и миссис Уизли целые дни была предоставлена сама себе. Внезапно коротко тренькнули часы — те особые семейные часы. Миссис Уизли посмотрела на них, ожидая, что две стрелки переместятся с положения «на работе» в положение «в пути». Но так сдвинулась только одна стрелка. Вторая, которая обозначала Перси, переместилась сразу на «смерть». Молли Уизли выронила тарелку, которую держала в руках, рухнула на пол и завыла. Она знала, что часы никогда не обманывали. *** Сириус стоял в лесу Дин над трупом Бартемиуса Крауча и недоумевал. Один из высших министерских чиновников долгое время находился под «империусом», и ни одна министерская сволочь этого не заметила. Словно никому не было дела до этого. Крауч, конечно, не давал повода проверять себя, но он был допущен к организации Турнира Трех Волшебников, он выдвигал обвинения против Гарри Поттера, которого — на основании этих обвинений — приговорили к Азкабану. И что? Ничего. Это злило больше всего. Когда возродится Волдеморт — а Сириус был уверен, что рано или поздно это случится, — ему не надо будет захватывать Министерство магии. Несколько «империусов» — и Министерство само будет проводить ту политику, которая нужна Темному Лорду. Что с этим делать, Сириус не знал. От Крауча он не узнал ничего. Тот оказался обложен таким количеством Непреложных обетов, что говорить толком мог только о регулировании толщины котлов. Собственно, Сириус был уверен, что и заболел он из-за невозможности нормально мыслить. Выглядел Крауч тоже неважно: черные круги под ввалившимися глазами, растрепанные и грязные волосы, почти просвечивающая кожа. Причем буквально неделю назад этот же Крауч бегал по Хогвартсу, если судить по воспоминаниям Гарри, и бегал очень бодро. Что-то случилось за эту неделю, но что именно, узнать Сириусу так и не удалось: Крауч умер во время одной из попыток докопаться до его тайн. Наверное, в других условиях Сириус отправился бы к дому Крауча, чтобы найти там что-то, что даст зацепку. Но сейчас это было бы просто глупо. Там, у дома, остывал труп Перси Уизли. Скоро там будет столько авроров, сколько сможет найти министр. Возможно, они что-то обнаружат. Или не обнаружат. Ему было все равно. Сириус взмахом палочки превратил труп Крауча в большую кость и закинул ее подальше в кусты. Чары, конечно, когда-нибудь развеются, кость снова превратится в тело человека, но он будет уже далеко отсюда. Сириус огляделся, убедился, что никто не следит за его действиями, и аппарировал на Гриммо. Он ввалился в дом, немного пошатываясь от усталости. Кроме того, на его одежде можно было разглядеть следы крови, в которой Перси успел испачкать Крауча. Сириус прислонился к стене рядом с портретом матери и прикрыл глаза. — Хозяин? Сириус с усилием открыл глаза. Кричер стоял в дверях кухни, на нем была привычная грязная наволочка, а в руке эльф держал огромный для него нож. — Кричер… привет. Все в порядке? — Да, хозяин. Полукровка уже поужинал, полукровка очень хвалил Кричера и спрашивал, где его хозяин. Но Кричер не сказал. — Да-да, Кричер, ты хороший эльф. Я сам поговорю с Гарри, только отдохну немного. Кстати, Кричер. Ты и Регулуса постоянно называешь хозяином. Но ведь он мертв? Гобелен не может врать?