Чемпион Азкабана

Дамблдор прошел через камин в особняк на Гриммо. Он удивился, что его никто не встречал, но потом услышал голоса, которые раздавались со стороны кухни, подошел поближе и прислушался. Мисс Грейнджер доказывала Блэку, что она достаточно взрослая, чтобы хотя бы прочитать книгу под названием «Начала темной магии», а Блэк считал, что ее читать не стоит совсем. Особенно юным девушкам, еще не достигшим совершеннолетия. Дамблдор заглянул в дверь. Грейнджер и Блэк стояли друг напротив друга и переводили дыхание перед новым раундом переговоров. Чуть поодаль, за обеденным столом, сидела совершенно спокойная Нимфадора Тонкс и читала «Ежедневный пророк». У плиты возился эльф Кричер, под руководством которого что-то варилось в двух кастрюлях и аппетитно шкворчало на большой и черной от времени сковороде. — Добрый вечер этому дому, — сказал Дамблдор, входя на кухню. — О чем спорите? Кричер мельком взглянул на вошедшего и что-то пробурчал себе под нос, Тонкс на мгновение оторвалась от газеты и приветливо помахала рукой, а Сириус сделал шаг вперед, чтобы на правах хозяина поздороваться с гостем. Но Гермиона решительно вклинилась между ним и директором. — Профессор Дамблдор! Скажите ему, что знания темными не бывают и что я не собираюсь приносить кровавые жертвы, чтобы достичь небывалого могущества! — заявила она. — Я всего лишь хочу ознакомиться с некоторыми принципами, чтобы еще раз не попасть в ту… ситуацию… вот! — Гермиона смотрела требовательно и явно ожидала одобрения своих притязаний. Дамблдор помнил книгу, доступа к которой добивалась лучшая студентка его школы. У него самого сохранился экземпляр с дарственной надписью Геллерта Грин-де-Вальда — правда, сейчас он был убран из шкафа в кабинете директора в сундук в спальне. В конце прошлого века содержащиеся в этой книге знания еще признавались не слишком вредными, и она была у многих семейств — из числа чистокровных, конечно. Ничего действительно темного в ней не содержалось, и, пожалуй, в другой ситуации «Начала» так и остались бы практически разрешены. Но две войны, в которых участвовали волшебники, и недавнее противостояние с Волдемортом потребовали ужесточения всего, связанного с Темными искусствами, и книга попала под запрет. Не категорический, упаси Мерлин, но иметь ее в доме было нельзя. Какое-то количество оказалось в специальном хранилище Министерства магии, множество томов было уничтожено, и лишь немногие семьи сохранили свои экземпляры как знак приверженности старым традициям. Блэки были одной из таких семей — Дамблдора это нисколько не удивляло. Он был почти уверен, что нашел бы «Начала» в любой семье из списка «священных двадцати восьми» и у всех без исключения известных Пожирателей Смерти. Но специально эту книгу никто, конечно же, не искал. — Сириус, я думаю, что мисс Грейнджер достаточно благоразумна, чтобы не применять полученные знания без осознания последствий, так что в порядке исключения можно дать ей эту книгу, — сказал директор. — Профессор! — возмущенно воскликнул Сириус. — А ты, мой друг, расскажешь мисс Грейнджер, какие опасности ее подстерегают во время чтения этой книги и проследишь, чтобы она не пострадала. Надеюсь, мисс Тонкс тоже примет участие в этом обучении? Тонкс весело посмотрела на всех присутствующих поверх газеты и кивнула: — Разумеется! У меня ничего темного не случится. — Вот и замечательно, — улыбнулся Дамблдор. — Мисс Грейнджер, можно вас на пару слов? Например, в гостиную? *** Гермиона сидела в кресле и настороженно смотрела на директора, который ходил по гостиной туда и обратно. За две недели, проведенные в этом мрачном особняке, она немного смирилась с тем, что с ней случилось, и даже нашла в своем положении несколько плюсов. Одним из этих плюсов был доступ к книгам, которых в библиотеке Хогвартса не было совсем, даже в Запретной секции. Конечно, ей приходилось спорить с мистером Блэком, который откровенно не желал, чтобы она знакомилась с темными знаниями, но после споров обычно отступал. Кроме того, он охотно делился с Гермионой тем, что знал сам, как и поселившаяся с ними кузина Нимфадора, которой почему-то не нравилось ее имя. Та вообще была метаморфом и аврором и с точки зрения Гермионы была даже более полезна, чем бывший заключенный Азкабана. Конечно, Гермиона немного скучала по Хогвартсу, жалела, что не удалось провести больше времени с родителями, но она признавала необходимость такого присмотра за собой. Как ей объяснили, темного проклятия на ней не было, но их связью с Гарри могли воспользоваться недоброжелатели — если, разумеется, об этой связи станет известно кому-либо еще кроме самого Гарри, Дамблдора и тех, кто сейчас обитал в особняке на Гриммо. И ее родителей. В общем, об этом и так знало слишком много народу, так что предосторожности были не лишними. Еще Гермионе Грейнджер было очень страшно. Когда они с родителями обсуждали ее будущий брак, она храбрилась и о своих опасениях не сказала ни слова. Но внутри ее всю перекручивало от того, что должно произойти в самом скором времени. Замужество не было целью жизни Гермионы — уж точно не в пятнадцать лет, особенно если замужество может сопровождаться всем, что к этому прилагается, то есть сексом с таким же подростком и возможной беременностью. Беременность пугала Гермиону больше всего, но об этом она тоже никому не говорила. По обмолвкам Блэка и Дамблдора она поняла, что такой исход их отношений с Гарри весьма вероятен, даже если они проведут консумацию в самый неподходящий день ее цикла. Как такое возможно, она не знала, а ссылки на магию пока отвергала как ненаучные. С другой стороны, за три года в Хогвартсе она не раз видела, как магия опровергает науку, и знала, что эта магия может изменить физиологию человека так, что выдуманные японские девушки-неко становятся реальностью. При этом Гермиона не могла понять причин своего страха. Да, она учится всего лишь на четвертом курсе, она несовершеннолетняя, но если уж ей нужно выйти замуж, то бояться уже поздно. Вернее, ничего еще не случилось, и все еще можно было решить меньшей кровью. Она в любой момент могла отказаться и улететь с родителями в Австралию. Но Гермиона не хотела этого. Не потому что любила Британию, а потому что вдруг поняла, что любит Гарри Поттера. И вот внезапность этой любви пугала Гермиону даже больше возможной беременности. Они с Гарри никогда не говорили об отношениях между мужчиной и женщиной, между ними не происходило ничего, что давало бы намек на возможность какой-то симпатии помимо обычной — или необычной, поскольку они все-таки волшебники — дружбы. Даже со стороны их трио смотрелось совсем не странно, потому что в Хогвартсе было полно таких смешанных групп на всех факультетах. Конечно, именно у них было больше приключений, чем у кого-либо еще, а полет на гиппогрифе Гермиона даже спустя полгода вспоминала с неизбывным восторгом, но для любви, как ей казалось, этого было недостаточно. На четвертом курсе им с Гарри было отведено безумно мало времени. Два месяца до того злосчастного Хэллоуина и несколько часов в палатке чемпионов. Правда, Лаванда Браун постоянно твердила, что Гермиона влюбилась в Гарри, но, возможно, та просто подтрунивала над соседкой. Тогда точно никакой любви между ними не было, они даже ни разу не целовались. А вот потом, когда Гермиона вернулась из аврората, где ее пугали страшным Азкабаном и требовали признаться в том, чего она не совершала, что-то в ее мозгах щелкнуло. Именно тогда она поставила отпечаток своего пальца под этим чертовым завещанием, приведя в действие древние механизмы магии крови. Но Гермиона так и не решила, можно ли это считать настоящей любовью. Родителям она сказала, что любит Гарри, но как было на самом деле? И любит ли Гарри Гермиону? *** — Мисс Грейнджер, вас что-то тревожит? — прервал ее размышления Дамблдор. Директор остановился посреди гостиной и внимательно смотрел на свою студентку, которая сидела в кресле и была в состоянии глубокой задумчивости. — Н-нет, — она помотала головой, — То есть да. Беспокоит, конечно. — И что же это? — Гарри. — Ах, да, разумеется. Но это не новость. Гарри Поттер многих беспокоит. Если бы Гермиона не смотрела в глаза директора, она могла бы поклясться, что он говорит абсолютно серьезно. — Понимаю, — кивнул Дамблдор. — Но вроде мы с вами все обсудили? Надеюсь, вы не переменили своего решения? — Нет, — сказала Гермиона. — Просто я… я немного боюсь того, что должно произойти. — О, и это тоже понятно. Было бы странно, если бы вы не боялись. Но уверяю вас, мисс Грейнджер, вам абсолютно нечего опасаться. Вот Гарри… — Вы говорили с ним? Как он? Что он думает о нашей свадьбе? Я ему хотя бы нравлюсь?.. Под ехидным взглядом Дамблдора Гермиона осеклась и в смущении отвернулась. — Кажется, я знаю, чего вы боитесь, мисс Грейнджер, — директор задумчиво провел по бороде. — Но как раз этого вам опасаться не стоит абсолютно. Гарри готов сделать для вас все — даже жениться на вас, если это необходимо для вашего спасения. Это его слова, сказанные им лично, в этом я вам ручаюсь. Но прежде чем пойти на эту жертву, — Дамблдор жестом заключил слово «жертва» в кавычки, — он хотел покинуть Хогвартс, чтобы дать вам доучиться и не портить вам жизнь. Это тоже его слова. — Он… он не любит меня… — Гермиона почувствовала, что сейчас заплачет. — Этого я не знаю, — развел руками Дамблдор. — Видите ли, о таком следует говорить вам вдвоем и лучше наедине. Сегодня ночью Гарри будет здесь, в этом доме, и вы, мисс Грейнджер, сможете задать ему любые вопросы, какие только придут вам в голову. Только учтите, что он еще совсем мальчишка, попавший в очень непростые обстоятельства, и я думаю, что вам придется сильно постараться, чтобы добиться от Гарри устраивающих вас ответов. Могу дать только один совет: не отступайте слишком быстро, Гарри действительно переживает за вас. А сейчас прошу простить старика. Вам нужно отдохнуть перед разговором с Гарри, а мне предстоит непростая беседа с мистером Блэком. Гермиона кивнула, вышла из гостиной и быстро добежала до своей комнаты на третьем этаже. Там она кинулась ничком на кровать и дала волю чувствам. В ее мозгах билась лишь одна мысль: «он меня не любит». *** Когда Сириус вошел в гостиную, Дамблдор стоял у окна и смотрел на улицу, заложив руки за спину. Сириус подошел и встал рядом со старым директором. — Я работаю учителем больше семидесяти лет, и до сих пор не уверен, что правильно выбрал профессию, — тихо сказал Дамблдор. — Впрочем, мне редко приходилось сталкиваться с чувствами двух подростков, которые влюблены друг в друга, но боятся в этом признаться. Надеюсь, когда они поговорят, все станет намного проще, хотя бы с этим. — Я в этом уверен, профессор. Гарри очень нравится эта девочка, и он очень переживает за нее. Думаю, у них все будет хорошо, жаль, что у моего крестника такая судьба. Но в наших с вами силах сделать все возможное, чтобы отпущенный им срок они были счастливы. — Ты прав, мой мальчик. Но боюсь, что этого срока меньше, чем мы думали раньше. Метки, которые Том поставил своим сторонникам во время Первой войны, снова темнеют. Он на пути к возрождению. Летние сны Гарри были реальны. И нужно как можно быстрее разобраться с якорями. Я, кажется, нащупал нить, которая может привести к успеху. Кстати, — Дамблдор повернулся к своему собеседнику, — мне удалось уничтожить тот медальон. Оказалось, что меч Годрика, которым Гарри сразил василиска, поменял свои свойства: теперь он в состоянии уничтожать проклятые вещи. Но это неважно… просто сообщаю тебе, на всякий случай. Меч можно добыть из Распределяющей Шляпы… еще одна загадка, которую я так и не смог разгадать за свою жизнь. В общем, я провел некоторые исследования над медальоном, снова изучил шрам Гарри, и по всем расчетам выходит, что частей души не пять, не семь, а восемь. [1] Сириус удивленно посмотрел на директора. — Странное число, насколько я помню нумерологию. Совершенно не магическое. Хуже только десять. Даже девять было бы не так неуместно в приложении к этой магии. [2] — Да, ты прав, — согласился Дамблдор. — И я вижу два объяснения этому. В первом случае Том не учел, что при делении души нужно считать и ту часть, что остается в теле и является носителем исходного сознания. Он создал семь крестражей, но разделил душу на восемь осколков. Очень неосмотрительно с его стороны. Во втором случае, Том не знает о том, что в Гарри осталась частица его души. И это может стать ключом к спасению мальчика. — Вы уверены, профессор? — Сириус подался вперед. — Нет, — Дамблдор покачал головой. — Пожалуй, не стоит пока говорить об этом Гарри, чтобы до времени не обнадеживать его. Все же в темной магии много нюансов, которые необходимо учесть, прежде чем можно будет говорить о какой-либо безопасности. Попробуй внушить это мисс Грейнджер, когда она будет читать ту книгу. Но сейчас мне хотелось бы поговорить о другом. Сириус, что тебе известно о смерти Барти Крауча? *** — Он же пропал, — сказал Сириус как можно спокойнее. — Так писали в «Пророке», — Понимаешь, мой мальчик, в «Пророке», разумеется, писали далеко не все. Было расследование, и выяснилось, что именно Бартемиус зачем-то убил Перси Уизли фамильным кинжалом, но затем кто-то третий унес его с места преступления. Магические следы были уже слабые, когда появились авроры, так что личность этого третьего они установить не успели. Но я там побывал. И заметил кое-что странное. Следы большой, очень большой собаки чуть в стороне от дома Крауча. На снегу было хорошо видно, где лежала эта собака, куда она пошла… к сожалению, у самого дома ее следы затоптали авроры. Ты ничего не хочешь мне рассказать? Сириус потупил голову. — Крауч сам умер, — буркнул он. — Я хотел лишь убедиться, что он действительно болен и не выйдет на работу до бала. Не хотелось отпускать Гарри обратно к нему в лапы. Но тут он у меня на глазах убивает этого Уизли, так что я не удержался. Оглушил его и унес прочь. Пытался допросить, но этот Крауч оказался под «империусом», да еще был обвешан таким количеством обетов, что уже сошел с ума от противоречий в приказах. Может, если бы я не начал его спрашивать, а он не начал отвечать… — Вот как… — задумчиво сказал Дамблдор. — Что ж, это кое-что проясняет. Нет, я не считаю тебя виноватым, но ты должен был рассказать мне об этом раньше. Но что сделано… Я могу дополнить картину. Тот, кто держал Бартемиуса под «империусом», отправил его к посетителю с приказом «разобраться». Бартемиус понял этот приказ слишком буквально и зарезал своего помощника фамильным кинжалом прямо на пороге собственного дома. А потом исчез. Тот человек, увидев труп, понял, что скоро туда прибудут авроры, и не желая встречи с ними, очень быстро перебрался в другое место. — И кто же был тот человек? — поинтересовался Блэк. — Как ни странно, его звали также — Бартемиус Крауч, — сказал Дамблдор, и Сириус вопросительно поднял бровь. — Младший. Сын. Да, тот самый, что был приговорен к пожизненному сроку в Азкабане, умер там и был похоронен на местном кладбище. — О, — сказал Сириус. — И вы, профессор, конечно же знаете, где сейчас находится этот внезапно оживший пожирательский ублюдок? Дамблдор с достоинством кивнул. — Конечно, знаю. Он в Хогвартсе. Преподает Защиту от Темных искусств, выдавая себя за Аластора Грюма. Очень талантливо, смею заметить. Если бы я не знал, кто это, я никогда не догадался бы о подмене. — Гарри… — начал было говорить Сириус, но Дамблдор жестом остановил его. — Гарри ничего не угрожает, во всяком случае пока. Я аккуратно проверил память этого «Грюма». У Барти есть план, который он скрупулезно выполняет, и в него не входит внезапная смерть твоего крестника. Напротив, до определенного момента мальчик нужен ему живым и здоровым. Сейчас я знаю, какой ритуал он собирается использовать для возрождения Тома, и это тоже может помочь нам в деле спасения Гарри. А настоящему Аластору придется еще некоторое время посидеть в сундуке. Правда, я внушил этому «Грюму» мысль, что пленника стоит кормить получше и давать укрепляющие зелья. — Как он выжил? Как сумел сбежать из Азкабана? — глухо спросил Сириус. — Ему помог сбежать отец, ценой жизни своей жены. Несколько сотен галлеонов, поменявших хозяев, оборотное зелье — и вот уже блудный сын сидит дома, а миссис Крауч умирает в камере во время планового визита дементоров. Странная история, очень странная. Я так и не понял мотивов, которые сподвигли «железного Крауча» на такой поступок. В чем был смысл этого побега? Он же потом десять лет держал сына под заклятьем подвластья. Не надеялся же Бартемиус, что его сына, Пожирателя, предавшего доверие Лонгботтомов, так просто простят. Кстати, именно он выпустил Темную метку на Чемпионате по квиддичу. А Крауч-старший тогда уволил эльфа Винки — но не за то, что она взяла в руки волшебную палочку, а за то, что не уследила за своим подопечным. Сириус вдруг занервничал и отошел подальше от Дамблдора. — Директор, вы же не хотите допустить возрождения лорда? — Нам придется. Если Том не возродится, мы не сможем его убить. Сейчас он дух, просто бесплотный дух, который еще долго может странствовать по миру и вселяться в тех, у кого слабая воля. А это дополнительные жертвы. — И это единственная причина? Дамблдор демонстративно отвернулся к окну и снова заложил руки за спину. Сириус ожесточенно сверлил взглядом спину директора, словно надеясь прожечь дырку в яркой мантии. — Откровенно говоря, да, — наконец сказал Дамблдор. — Раньше я думал, что волшебникам нужна встряска… Понимаешь, наш мир находится в глубоком застое, а идеология чистой крови вновь завоевывает умы. И небольшая демонстрация того, к чему может привести следование этой идеологии, может помочь провести некоторые реформы. Но потом я переменил свое мнение. — Альбус, это ни в какие ворота… — возмущенно прошипел Сириус. — Все, кто видел своими глазами преступления Грин-Де-Вальда, потом стройными рядами пошли за Волдемортом. Кто жил в семидесятые и видел все, что творили пожиратели, сейчас, как ты говоришь, поддаются обаянию чистокровок. С чего ты решил, что будет иначе? Что они увидят, ужаснутся и раскаются? Не будет этого, только погибнут хорошие люди, потому что плохие почему-то выживают при любой власти и при любой идеологии. Сколькими своими соратниками ты готов пожертвовать в этой войне, чтобы доказать несчастным Малфоям всю глубину их заблуждений? Дамблдор резко развернулся и посмотрел прямо в глаза Блэка. — Я не готов никем жертвовать, Сириус, — сказал он. — Я вообще не хочу, чтобы кто-то умирал. — Я помню, Альбус. Я хорошо помню, как в ту войну ты выступал против серьезных заклинаний. Как ты не разрешал использовать маггловское оружие. Как фактически оставлял беззащитных людей на расправу озверевшим нелюдям. Ты никогда не замолишь все жертвы тех лет. — Я знаю, — согласился Дамблдор. — Я хорошо все это знаю. — И собираешься сейчас наступить на те же грабли? — Нет. Я хочу закончить эту войну одним ударом. Но где-то лежат четыре крестража, и это первоочередная моя цель. Прости, но даже выживание Гарри проигрывает этой задаче. Без уничтожения оставшихся крестражей мы не победим, а если дать Тому шанс узнать о том, что он лишился части якорей, он наделает еще и еще. Это может быть бесконечной битвой, в которой у нас нет шансов на победу. Поэтому я и отбросил идею дать войне случиться. Сейчас мы будем действовать жестче. Остается одна проблема… Министерство магии и Корнелиус Фадж. Они будут вмешиваться в происходящее и вмешиваться активно. Именно поэтому я пока не собираю Орден. Министерству нужно время, чтобы понять, что происходит, и отреагировать. Мы не дадим ему этого времени.