Всё дело в одном мгновении

«От третьего лица»       Юкки сонно открыла глаза, среагировав на шум: девушка спала очень чутко — каждый шорох мог разбудить её. Дазая рядом не было. Зато было явно слышно шуршание на кухне. «Что он делает на кухне?»       Встав и надев на ноги пушистые тапочки, Юкки, медленно, спросонья перебирая ногами, вышла из комнаты, сделав шаг к кухне. Там, сидя на стуле, её брат с аппетитом поедал «Воздушные зёрна риса», специально купленные Юкки позавчера для завтрака! — Эй! — Дазай взглянул на юную особу в розовой сорочке для сна до колен, — Я это купила для себя… И ты съел все пять штук?! — возмущённо добавила она, заметив на столе ещё четыре шуршащих упаковки. — Не все я съел, — с едой во рту пробубнил Осаму, заглядывая в кухонный шкафчик, около которого он сидел и в котором, по совместительству, раньше лежали упаковки с рисом, — А… Да, все… — он посмотрел на сестру, которая уже покраснела от обиды и скрестила руки у груди, — Извиняй… Да и жадничать не хорошо, — он с улыбкой погрозил ей пальцем. — Да ладно уж, — Юкки присела около него, — И что побудило вас, мсье, столь рано отправиться на кухню поедать мои съестные запасы? Шатен несколько смутился, смотря на липкие из-за сиропа пальцы: — У меня скоро дело будет… — он посмотрел на часы, висящие на стене, — через 10 минут уже пойду. — А, ясно, — протянула девушка, — А когда за Ацуши пойдёшь? — Чуть попозже… А что, уже столь не терпится увидеть своего возлюбленного, м? Через секунду молчания светловолосая подскочила, покраснев аки помидор и яростно жестикулируя руками: — Это вовсе не так! — Оу, полегче, — Дазай поднял руки, — Если честно, то позову Ацуши-куна как раз когда буду заниматься своими делами. — Если опять будешь предпринимать попытки самоубийства, то я… — глаза девушки яростно сверкнули, когда она убирала со стола шуршащие упаковки и крошки воздушного риса, как вдруг её прервали: — Да нет, не беспокойся. — А что тогда? — Пойду кукарекать под окном Куникиды, чтобы он проснулся, — улыбнулся мужчина, но, увидев скептический взгляд Юкки, осёкся и продолжил, — Я тебе потом расскажу. — Вообще — то, я так на тебя посмотрела, потому что Куникида просыпается в пять утра, и твоя замечательная шутка не удалась бы… Но такой ответ меня тоже устроит, — девушка показала брату язык, отомстив за вчерашнее: «- Вообще-то, — начал Дазай, — я спрашивал по поводу того, засмущалась ли ты от того, что упала на людях… Но такой ответ меня тоже устроит, — он звонко засмеялся, смотря на моё смятение.» — Мелкая, такую идеальную шутку мне загубила, — он резко стал серьёзным, взглянув на часы, — Мне пора. Если что, потом позвоню. Тебе когда собираться? — Через час, — Рейко пожала плечами, — Но вряд ли я ещё смогу поспать… — Да, давай-ка ты напишешь любовное письмо Ацуши, — шатен подмигнул девушке, но, заметив её взгляд, который был красноречивее всех слов и который давал понять, что кто-то сейчас получит по башне, быстро соскочил со стула и подбежал через коридор к двери, ведущей к выходу из общежития, — Дашь потом прочитать! — он выскочил из квартиры, закрыв дверь прямо перед носом у разъярённой Юкки (Юкки крушить! Юкки ломать!). — Дазай! — послышался разъярённый крик. «От лица Юкки»       Самое обидное в жизни — это когда хочешь спать — ибо ночью не могла заснуть — а всё из-за целого роя мыслей, пришедших мне вчера в голову прямо перед сном: причём половина была — «Могут ли свинки заболеть свинкой», «Почему неВролог лечит неРвы», а также «Почему дедукция, а не бабукция?» — но не можешь заснуть, из-за чего в течение двадцать минут после ухода Дазая и начала моих безрезультатных попыток заснуть, мне казалось, что мои глаза полностью высохли.       Но — мать твою, Господи, спасибо — я смогла отключиться и, кажется, уже начинала видеть сон, в котором Наоми оседлала Танидзаки — я имею ввиду, ехала на спине, как на лошади, а не то что вы подумали, извращенцы — как вдруг сквозь него услышала противный писк моего будильника и, распахнув глаза, проснулась: — Да чтоб тебя леший дрючил, выродок — прокричала я на русском языке, отправляя будильник в полёт по комнате.       Ну да, я знаю русский язык. Странно, да? Ну, что японка знает один из самых сложных языков мира… Я бы тоже так думала, но, моя мама была исконно русская, и поэтому она настояла на моём обучении и — вуаля — Юкки знает русский язык. Анастасия Ерушина… Я вздрогнула, вспомнив имя своей мамы. Забавно было бы, если бы меня назвали русским именем — была бы сейчас Анной или, может быть, не дай Бог, Евдокией. Но больше всего странно то, что, японец, Хитоши Рейко, восемнадцать лет назад решил посетить Россию, думая, что в этой стране такого хорошего… И влюбился. И в страну, и в мою маму. Ну и она тоже влюбилась в него — без этого немаловажного момента я бы не получилась.       А через два года родилась я… Чтобы через шесть лет, будучи сбитой машиной, попасть в частную больницу и остаться там на целых восемь лет — даже свой дар, малой частью которой является регенерация, как у доктора Ёсано, я не могла применить из-за специально вводимых подкупленными одной независимой компаний работников больницы препаратов. Но, мне не грех жаловаться, ведь я всё-таки выжила… А вот моих родителей убила та самая независимая организация… А ещё позже я узнала, что родители, в тот день когда меня сбила машина, заказали киллера как раз той организации чтобы… Ну, убить меня, да.       Нет, конечно, не просто так — а из-за моего дара. Ненормально, когда у маленького ребёнка во время ярости чернеют волосы и глаза, а она начинает носиться по дому с охренеть-сука-какой скоростью, чтобы разодрать в клочья предмет, вызывающий у неё гнев — или проткнуть его маленьким остро заточенным кинжалом: во время дара, по моему желанию, над моей ладонью появляется что-то вроде магической, чёрной печати, из которой как раз таки и выходили эти кинжалы.       Но, видимо, родители боялись, что от убивания крыс и полевых мышей, время от времени снующих по нашему садику около дома, я продвинусь до убийств людей — ведь проще просто заказать киллера чтобы он прервал жизнь ребёнка, который толком и не успел пожить. И вроде бы они не причём. Бедные, убиваемые горем родители.       Вы, наверное, будете думать что я эгоистичная особа — хотя это так, да — ни капельки не любящая своих родителей, раз так отзываюсь о них, но… Это не так. Не смотря на то, как они относились ко мне, на то, что, когда я лежала в больнице, они приходили ко мне только один раз в месяц — каждый месяц в течение пяти лет — потом их убили — всё-таки… Я их любила.       И, однозначно, буду по ним скучать. Скучать по тому, как мама заплетала мои светлые волосы в косички, напевая русскую «Катюшу» или что-нибудь другое… По тому, как, когда я веселилась в холле папа резко подхватывал меня на ручки, начиная кружить по комнате, из-за чего я звонко хохотала. Это и заставляет меня ходить раз в неделю на кладбище, и, попрощавшись на время с грустным Дазаем, который ходит на могилу друга, купив цветы, я возлагаю их на могилы, и начинаю думать о том, что было бы, если бы они не умерли.       А ещё больше душевно меня убивает то, что через семь месяцев после знакомства с Дазаем тот самый киллер, убивший моих родителей, а после поджёгший наш дом вместе с их окровавленными телами — ведь, они так и не заплатили ему, как бы, вы не выполнили нашу сделку, наша дочь ещё жива — и поэтому, после целых пяти лет угроз и просьб заплатить он решился на кардинальные меры, — так вот, после семи месяцев знакомства с Дазаем тот самый киллер решился напасть на меня, пытаясь убить, или, может, захватить в плен и требовать выкуп у Агентства — этого я не узнаю, он унёс цель своих действий в могилу — не учёл того, что я не знала кто убил моих родителей и… В ТОТ МОМЕНТ Я ПРОСТО СЕБЯ НЕ КОНТРОЛИРОВАЛА!       Я… Я не думала, что настолько разозлюсь, что… Что неосознанно использую дар… и перережу ему глотку… Это так погано… Погано то, что я убила человека — без разницы, какой он был — злой или добрый — это был человек с желаниями, мыслями и мечтами; А ещё погано то, что… что… Что я так и не перестала винить себя в смерти родителей!       Я бы конечно так и не умерла, убей бы меня этот киллер — увы, издержки дара, — но… Я не могу избавиться от мысли что, пока я мирно лежала в больнице, этот урод, может быть, пытал моих родителей, которые, не дождались полиции — ну всё как всегда — умерли… из-за меня… Из-за того, что я просто не могу подохнуть! Из-за того что любые мои повреждения заживляются!       Ирония судьбы, однако. Но я не перестану боготворить эту самую судьбу за то, что в тот день, два года назад, когда в больнице начался пожар, один перебинтованный человек захотел «отлить» и, не обращая внимания на вопли Куникиды, вошёл в горевшую больницу, внутри которой, пробираясь через завалы и пытаясь не отравиться угарным газом, маленькая девочка, которую, «почему-то» подкупленный главный врач забыл эвакуировать, искала выход. Ха-ха, не думала, что суицидник и простое желание «отлить» спасёт мне жизнь. Это даже унизительно, но… Я бы и так не умерла — устала уже говорить о том что это чудесное свойство моего дара, так что промолчу (а, я же и так это только что сказала) — но… Чтобы было со мной, не зайдя Дазай в больницу? Куда бы я пошла? В мафию? Ну да, ну да… Всю жизнь желала кромсать и убивать людей на право и налево. Единственный выход — стать бродягой.       А я бы каждый раз убивала себя снова и снова, если бы мне приходилось спать на улице и есть помои, «заботливо» выброшенные кем-то на помойке — но, по закону подлости, я бы воскрешалась снова и снова. Тем более, до последующих событий того дня (Всё потом! Потом! Расскажу позже!) я не знала о своих способностях.       Серьёзно, я маленькая думала, что у всех людей так быстро заживляются раны — не удивительно, что в садике меня считали странной — а родители и вовсе считали монстром. Я вздрогнула, когда будильник, брошенный мной на кресло, повторно запиликал, как бы напоминая: «Вставай! Тебя ждёт горячий чай и Ацуши-кун» Вразрез с ним запиликал и мой телефон, лежащий около подушки. «Дазай-кун» «Опять, наверное, по бабам пошёл» — Алло, — спросила я, приняв вызов. — Юкки-чан, — услышала я бархатный голос Осаму в трубке, — ты сейчас занята? — Одеваюсь. А что? — Мне нужна твоя помощь… Я… Попал впросак… — Опять застрял в заборе дома, наблюдая за женщиной, которая, как ты говоришь, выходит голая на балкон каждый день? — … — Или вернулся «чей-нибудь» муж и ты вынужден спрятаться в шкаф? — … Да нет я… — Могу помочь только тем, что приду искать «буйнопомешанного» братца, который любит забегать в чужие квартиры и прятаться в шкафах. — Да нет же!!! — он начал раздражаться, — я во дворе, нужна твоя помощь! — Я только сейчас начну одеваться, — я устало потёрла переносицу, — Не можешь подождать? — В смысле только одеваться? — я почти слышала через трубку, как он раздражённо скрипнул зубами, — Мне прямо сейчас нужна помощь… Незамедлительно! — Ну… — А, ладно, хрен с тобой. Позвоню кому-нибудь другому. И давай всё-таки побыстрее, — он хихикнул, — Если хочешь увидеть своего возлюбленного Ацуши!       Отключился, тварь. Так, ладно, Юкки, спокойно… Я встала и, подойдя к шкафу, начала выбирать, что надеть сегодня, чутка подгоняемая, как невидимым поджопником, мыслью «Что делает Дазай?»       Мой выбор остановился на простой серой майке и розово-жёлтой — да, я, как банальная девушка, люблю розовый цвет, — безрукавкой и, тоже розовыми, только по ярче, шортами. Волосы я не заплела — я, вообще редко собираю их — максимум пучок и то, перед сном или после душа — так что, расчесав, чтобы не было колтунов, свои светло-русые патлы, после распустив их по плечам и, надев на ноги розовые кеды, прошкандыбала от маленького шкафчика для обуви до двери, повернула ручку и… Офигела от увиденного.       Представьте картинку: стою, я значит, около распахнутой двери, с нервно дёргающейся бровью смотря на Дазая, который, с поднятыми вверх ногами (именно так, господамы, НОГАМИ, а не РУКАМИ) торчит из зелёного, местами ржавого бака, и с улыбальником, от боли треснувшего сразу в пяти местах, смотрит на Ацуши, который, горестно вздохнув, опрокидывает бак, из которого позже, как пробка из шампанского, выскочил Дазай, весь такой из себя огурчик, начав разминать мышцы. — Это что за хрень тут твориться? — кричу я, начав бить ногой по железной изгороди, из-за чего раздался довольно-таки громкий звук, и, соответственно, все оглянулись на меня. — О, привет, предательница, — Дазай показал мне язык, при этом щёлкнув позвонками шеи, — Уже оделась? — Да нет, знаешь, голая тут стою! — я руками показала, что стою, так сказать, готова к бою. — Юкки, — начал было Ацуши, но, когда я повернулась, взглянув на него сто и одним лопнувшим глазным капилляром, он отступил назад, — Ээээ… Тут такое дело… Просто мне позвонил Дазай и я вышел во двор… А он тут снова пытается… Что ты мне там махаешь? — спросил он у Осаму, яростно жестикулирующего, как позже оказалось, позади меня, после снова переведя взгляд на меня, — А он снова тут пытается самоубиться!       Я прямо слышу, как разбиваются на осколки все надежды Дазая на счастливое будущее. Почему? Да потому, что я, медленно, и с хрустом позвонков, повернула голову на 180 градусов, смотря на брата, который, оглядываясь по сторонам, уже искал место куда от меня спрятаться.       И правильно делал. Ибо последующие полчаса он бегал от меня по двору, пока я гонялась за ним с тапком, заботливо оставленным кем-то сушиться на заборе, как за насравшим дома котёнком — Тем временем Ацуши, присев на тот самый злосчастный бак, наблюдал за нами, округлив глаза.       В конце концов, выдохшись и устав гоняться за «всегда полным энергией» — да, как тот ебанутый розовый заяц из рекламы батареек — Дазаем, отвернувшись от него, и кинув наугад за спину тапок — судя по последующему возгласу, я попала — плюхнулась рядом с Ацуши, спросив: — Что приуныл? — Мне Дазай вчера сказал, что ты заботливая сестра, — аж приятно стало, — А сегодня он рассказал мне что все, кому он не звонил, поздравляли его с тем, что он скоро умрёт… Не думал что ты тоже так скажешь, он же твой брат. — Вообще-то, — обиженно насупилась я, — Я одевалась… Не вышла же бы я спасать его голая…. — я смутилась, заметив румянец Накаджимы, — И вообще он даже не сказал мне, что умирает! — Это правда, парень, — к нам подошёл Дазай, потирая ушибленным тапком голову — ха-ха, получил, зараза! Будет меня бесить — я ему вообще тапочный Пёрл Харбор устрою! — Девчонки очень медленно собираются. Ну и не сказал я ей, потому что не хочу помирать от её рук, — он усмехнулся, — К тому же, она бы, из-за моей попытки суицида не стала бы меня убивать, как бы странно это не звучит, а просто садистки молчала. Хм, надо же, не врёт… Я так и собиралась сделать… — А поверь мне, садистки молчащая Юкки — хуже чем злая Юкки — это значит, что после будет Юкки в бешенстве. — Надо же, — я потёрла свой подбородок, — Так точно меня описал! — Я же сыщик, детка, — он подмигнул мне, сморщившись, когда дотронулся до головы, в попытке почесать её. Мда, это ведь был тапок с тяжёлой подошвой, — кстати, да, у меня теперь из-за тебя голова болит… — Могу погладить, — перебила я его. — Не надо, — Осаму вздохнул, — Придётся вечером дома тебя наказать…       Моё лицо удивленно вытянулось, а потом и покраснело, когда я увидела, как Ацуши, вопросительно подняв бровь, смерил взглядом меня с Дазаем: — В смысле?.. Накажешь? — спросила я — Дам подзатыльник, заставлю тебя наливать мне чай и приносить его мне со словами «Ваш чай, господин»… — шатен захохотал, явно угадав мои мысли, — Какая ты пошлая! — Я? Да не… Я просто… А кстати, куда ты тапок то дел? — незаметно перевела тему я. — Выкинул его в мусорку — пусть Куникида поищет. Ацуши слева от меня вздрогнул, удивлённо посмотрел на меня: — Куникида носит обувь на платформе? Маленький секрет нашего заместителя директора раскрыт! — Ну, Ацуши, — я обняла его за плечо, чуть наклонившись к парню, — ты должен понимать, что у всех свои интересы… Вот и у дурако… Договорить я не успела, потому что мне прилетел мощный такой подзатыльник, от чего я обиженно зашипела: — За что, вообще? Дазай невозмутимо ответил: — Говори свои шутки не нам, в присутствии Куникиды — Так же веселее!       Это я могу понять: Доппо заводился в два счёта — это жутко веселило. На самом деле очкарик просто любил такую обувь. Но ходил в ней исключительно дома. А потом Дазай и Ацуши начали трепаться о работе, в течение которой я узнала, что Накаджима не намерен оставаться у нас в Агентстве. Все вы так говорите… Тем более, я знаю о проверке, которую ему подготовили.       Через десять минут мы пошли к зданию нашего штаба, слушая благодарности Ацуши нам — в основном Дазаю, конечно, — о том, что мы помогаем ему найти работёнку. Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что всё это подстроено? Удивиться, наверное. Вот я уже ничему не удивляюсь — даже тому, что сейчас Куникида душит Дазая перед нашими с Ацуши глазами, перед этим мастерски подделав голоса звонящих с жалобами на Осаму. — У нас ЧП, — произнёс Куникида — Террорист засел в штабе… Он захватил заложника и ждёт, когда мы приведём к нему директора. — И кто заложник? — спросила я, изобразив волнение — Заложница. Наоми, — я по-актёрски ахнула, приложив руки к груди. Блин, как бы не засмеяться и не спалиться! — Тогда чего ждём? Вперёд! — произнёс Осаму, прочистив горло. «Через полчаса»       Блин — как же сложно было не засмеяться! Вы знали, что мы — сотрудники Агентства — прямо как ниндзя? Ладно, тупо сказанула. Просто, я, на месте Ацуши, уже давно бы догадалась что это подстава — ну не может на нас вдруг низойти такая удача, что мы смогли проникнуть в штаб именно в тот момент, когда Танидзаки — якобы случайно — закрыл лицо ладонью. Так что, начисто игнорируя Ацуши, мы втроём — я, Дазай и Куникида — начали обсуждать, что делать. — Как поступим? — спросил Доппо, склонившись к Осаму — Можем выдать ему директора… — Чтобы он убил его ненароком?! — нахмурился очкарик, — хорошо, что он в командировке… Я резво подскочила к ним: — А давайте я выйду и сломаю ему хребтину? Без использования дара? Проявляя мою популярнейшую хроническую невезучесть? Брат покачал головой: — Нет, туда я тебя не пущу, — я бы умилилась, если бы это всё было взаправду, а так, может быть, он говорит это только для того, чтобы главную роль в этом «спектакле» взял на себя Ацуши, — Да и он, скорее всего, знает тебя в лицо.       Да нет… Что ты! Это же всего лишь знакомый мне парень, с которым я работаю полтора года в одном помещении! Конечно же, он меня не знает! Ну это я так, просто, не обращайте внимания, просто сарказм прорезался. Так что я, специально строя «обиженную всем миром» харю и скрестив руки у груди, смотрела, как Дазай смеётся над Куникидой, только что проигравшим в «камень, ножницы, бумага».       Я чуть не засмеялась на весь штаб, когда смотрела на то, как прямо перед нами на столе сидит Куникида на четвереньках… Задницей к нам! Фыркая от еле сдерживаемого смеха, я залезла в карман пальто Дазая, вынув телефон и сделав на него фотографию задней точки Куникиды. — Юкки, — недовольно повернулся ко мне Дазай, — Сейчас не время заниматься этим. — Но это же компромат на Куникиду! — шёпотом воскликнула я, показывая ему фото.       Брат с лёгкой усмешкой закатил глаза, пока за его спиной уже в сотый раз Ацуши покрывался холодным потом. Так что, пока Дазай всеми своими силами пытаясь уговорить Ацуши выйти к Танидзаки, я уползла чуть к стене, где стояла куча коробок, и начав рыться в них. — Дазай дело говорит, — подтвердила я, доставая кучу старых газет, как вдруг Осаму, встрепенувшись, на карачках подполз ко мне, тоже начиная рыться в коробках, пока не достал белую ленту, чтобы Накаджима перекинул её через плечо, — Я верю что у тебя всё получиться, — подбодрила я его, отдавая газеты довольному таким исходом Дазая.       А потом мы с братом просто наблюдали из своего прикрытия, как Ацуши пытается уломать Танидзаки не взрывать здание, и всё бы хорошо, но… Как он ещё не догадался что это проверка? Ацуши должен был подумать, что террорист, находящийся на взводе, вряд ли бы не заприметил четверых людей, прячущихся неподалёку за… кустиками. За кустиками, Карл!       Но, должна признаться, он произнёс довольно проникновенную речь, от которой мне аж стало грустно — но грусть, всё-таки, довольно быстро испарилась, после того, как я увидела растерянность Танидзаки, на которого обрушил всю мощь «проникновенной речи» Ацуши — от смеха мне пришлось закусить ребро ладони и так, на всякий случай, спрятаться за спиной Дазая и опереться на неё руками… Что не очень то помогло, когда, после того как Куникида обездвижил «террориста», шатен распрямился и вышел к Ацуши, проигнорировав распластавшуюся на полу меня. Ну я тебе ещё это припомню.       В проёме двери восторженно захлопали в ладоши — причём делали они это как-то… Раздражающе.       Знаете, мне всегда было немного неловко от того, что все девушки здесь одеты в деловую одежду — а Наоми просто в официальную… И я — в розовых вещах. Мне просто лень покупать всё деловое — да и к тому же, цветное красивее. Вот такие мысли занимали мою голову, когда я, встав, начала задумчиво рассматривать наш штаб. И, когда я повернула голову вправо, где до этого Дазай дразнил Доппо, то заметно прихерела. Потому что через секунду ударилась затылком об дверь офиса, убито крякнув на последок: — Капец ты мастодонт, — прохрипела я, осев на пол, как рядом со мной опустился Дазай. Придурок, аж воздух весь выбило. — Прости, это вышло случайно… Меня Куникида толкнул… — виновато сказал он, сразу же посерьёзнев и повернув голову в другую сторону, где Танидзаки уже отобрал пульт у Куникиды.       Брат дёрнулся в ту сторону, поймав брошенную Ацуши Наоми, пока я пыталась собрать себя по косточкам после судьбоносной встречи с дверью: не, реально, откуда у него такие тяжёлые телеса? Я, переведя дыхание, скосила глаза на Ацуши, нелепо шлёпнувшегося на пол вместе с бомбой: — Балбес! — крикнул Дазай, крепко держа Наоми. — Сопляк! — это уже вопль Куникиды, которого задерживал Танидзаки. Меня же держало на месте только желание не получить в последствии от кого-нибудь по башне. Может тоже крикнуть что-то? Ээээ… — Тигрёнок?!       Чёрт, не это же! Зуб даю, если бы я это крикнула в неформальной обстановке, то Дазай бы расхохотался на всё помещение — а он потом это сделает. После того, как Ацуши накрыл своим телом бомбу прошло уже тридцать секунд и я, пытаясь показать что тоже при делах, резво вскочила на ноги, оказавшись рядом с Осаму.       Знаете, всегда удивлялась Наоми с Танидзаки — любовь брата и сестры… Довольно странно. Причём, Наоми по пять раз за день спросит: «А вы с Дазаем как делаете?» Это она про всякие пошлые штучки, кто не понял. Я кричу «Никак», а она говорит что я вру. Ну, я конечно, без ума от Дазая, как самого-крутого-и-лучшего-в-мире-брата, но не до инцеста. Так что я, молча выслушивая их разговоры и стоя по правую сторону от Дазая, открыла рот лишь попозже, когда Ацуши уже с еле слышным стоном согласился работать в Агентстве. — Я рада что ты с нами, — я сделала шаг вперёд и похлопала его по плечу, — ты мне нравишься! Рядом все притихли, смотря на меня и на парня, покрывшегося красными пятнами. — Ээээ… то есть, как друг, да! Мы же… С тобой друзья? — Эм… Ну, я думаю, да… — Значит всё, конфликт исчерпан, прошу всех разойтись, — произнесла я тем, кто наблюдал эту сцену, как эту немую тишину прорезал смех брата. — Ты так тогда сказала: «Тигрёнок»… — — Это первое, что пришло мне в голову! — я покраснела. — А его имя забыла, да? — Да… Отсмеявшись, Осаму ладонью взъерошил мне волосы, произнеся: — Ладно, ребята. Может, сходим в кафе? О да, от перекуса я не откажусь…