Всё дело в одном мгновении

      Сёри уже большая — ей 5 лет. Каждый день к родителям приходят друзья и любуются, как она встаёт на стульчик и, поправляя сшитый мамой сарафанчик, рассказывает хокку. Все любуются ей, все её слушают. Все, но не он — не Тадаши. Девочка всегда удивлялась, почему между ним и родителями такие странные взаимоотношения: брат целыми днями сидел в комнате, закрывшись от них и от всего мира и читал, задумчиво при этом грызя яблоки. Единственный человек, с кем контактировал старший из детей Судзуки — это Сёри, его младшая сестрёнка, которая была младше его на два года. Когда девочка не могла заснуть, она шла в комнату брата и ложилась рядом с ним, слушая его ровное сердцебиение. Вот и сейчас — после того, как Сёри рассказала несколько хокку, выученных накануне вместе с отцом, она слезла с маленького, деревянного стульчика и, попрощавшись со взрослыми, ушла к Тадаши. — Опять читаешь? — спросила Судзуки, прислонившись к стене и смотря на брата, который опять грыз очередное яблоко и читал книгу на не застеленной кровати. — Именно, — с полным ртом произнёс парень, кивая головой на место рядом с собой, — прыгай. Девочка счастливо завизжала, с разбега прыгая на кровать и укутываясь в чёрный пушистый плед, после чего промямлила: — Можно я заберу у тебя этот плед? Из-за того, что Сёри отвлекла Тадаши от чтения, тот недовольно скосил на неё глаза, после чего усмехнулся и, кинув огрызок в стоящую неподалёку вазу, сказал: — Дарю, — Сёри засмеялась, обхватив шею брата руками, поцеловав в затылок и, уткнувшись носом в его светлые волосы.       Вообще, Сёри и Тадаши очень различались внешне — мальчик был светловолосым и зелёными глазами, а его сестра — черноволосая и c необычным, сиреневым цветом зрачков. Девочка уставилась в книгу, которую читал Тадаши, но без толку — читать она всё равно ещё не умела. Но она научится, ведь скоро она пойдёт в школу. И тогда она будет читать книги вместе с любимым братом. * * *       Сёри уже 12 лет — и она разочарована в жизни. С самого детства её самыми дорогими людьми были родители и брат Тадаши, но с каждыми вышла осечка. Родители Сёри и Тадаши были известными певцами японской эстрады, и поэтому они надеялись, что их дети выйдут такие же одарённые и талантливые. Но, как узнала Судзуки, Тадаши умел многое, но не петь — это уж точно. Чего стоят его завывания в душе по вечерам! Поэтому они забыли о своём первенце, положив надежду на второго ребёнка. И с Сёри план родителей не прошёл тоже… Нет, петь у девочки получалось очень хорошо — даже очень, но она очень не любила это делать… Нет, не так. Сёри ненавидела петь. Из-за этого родители забыли и о ней. Как о игрушке — поиграли и всё. Не оправдала их надежд — выкинули…       У Тадаши с возрастом стало меньше времени играть с сестрёнкой, и поэтому девушка была одиночкой. Почему у неё не было друзей? Да потому что… — Тупая шавка! — удар в этот раз пришёлся по лицу — алая кровь потекла с разбитой губы по подбородку, — Ещё раз увижу, как ты общаешься с Такако-куном, я тебе глаза вырежу, поняла?       Сёри молчала, опершись спиной на стену и скатившись по ней. Она устала жить. Она устала находиться среди людей, и поэтому её жажда жизни постепенно угасала, позволяя людям вокруг делать с ней всё что они хотят. Поэтому они часто колотили её в старом крыле школы, в самом дальнем классе. Губу надрывно саднило, и она медленно слизнула капельку крови, даже не думая показывать своё недовольство и обиду. Воспитанная так, чтобы не показывать свои эмоции, она так и делала. Так, как сказали ей родители. «Не показывай свои чувства — не доставляй нам лишних проблем» Её одноклассница, Маруко, резко наклонилась и дёрнула девушку за чёрные, как ночь, волосы, отчего та скривилась от боли: — Ты — жалкое подобие девушки! Вообще, я не понимаю, почему тебе так везёт? Красивая внешность, богатая семья, красивый брат… Ты не достойна этого! — Судзуки ударили ладонью по щеке наотмашь, и она опрокинулась на землю — с её брови капали красные капли крови. — Девочки, вы видите? Она даже не сопротивляется! — группка куриц позади главной из них как по команде расхохоталась, — Как же она ужасна! — удар ногой по животу, — ничего, тварь, скоро ты сдохнешь и… И твой тупой брат тоже! Пару первых секунд Сёри, тупо уставившись в одну точку, лениво обрабатывала в голове слова сказанные рыжей, после чего подумала: «Тадаши?.. Тупой?.. Он… Он умрёт?» «НЕТ» «НЕ позволю!» — Так, слушай сюда, — девушка, чувствуя резко нахлынувшую ярость, медленно привстала; одноклассницы от неожиданности отступили; боль от нанесённых ран накатывала импульсами, — Ты не тронешь не меня, ни моего брата, поняла? — Да как ты… — А твоего мнения не спрашивали, — грубо ответила черноволосая, полностью встав и посмотрев прямо в зелёные глаза Маруко. — Нет, дура. Ты знаешь, кто я такая? Мой отец — владелец крупной кампании, у меня полно денег и связей! Один звонок — и тебя выследят, как бездомную собаку и пристрелят! И твоего брата тоже! — внезапно изумрудные глаза девушки недобро вспыхнули, — Хотя нет! Его мы схватим, спрячем в моей квартире, и будем пытать, — губы рыжеволосой изогнулись в ухмылке.       Сёри почувствовала ужасную ярость… нет, даже ненависть, которая огромной волной нахлынула на неё, выжигая всё на своём пути. В душе девушки полыхал огонь. Она настолько любила своего брата, что не могла даже выдержать слов своей одноклассницы. «Нужно… Да, нужно выместить этот огонь» — Отойди от меня! — Сёри оттолкнула Маруко, и в следующую секунду случилось это — на полу, словно начерченные мелом кем-то квадратики для игры в классики, появились цифры, замелькав в сумасшедшем танце вокруг сбившихся в кучку испуганных девушек. — Никогда. Не. Смейте. Подходить ко мне. Или. К Тадаши! — крикнула Судзуки, почувствовав ужасную жгучую боль в ладонях, она выместила их вперёд. Через секунду с них сорвалось столбом пламя; Девчонки вскрикнули от увиденного — лицо Сёри исказилось от ненависти, с ладоней в воздух вился огонь, а глаза… это были глаза дьявола. Они сверкали недобрым, красным цветом. Внезапно одна девушка — Ёцухо — которая стояла справа от Маруко, закричала, обратив на себя внимание других: глаза бедной резко лопнули, отчего белок покатился по щёкам, а кожу будто изнутри прожигал огонь, оставляя кровоточащие насквозь ожоги. — Бежим!       Но они не успели… Дверь захлопнулась, сразу же занявшись огнём, а сверху на одну девушку упала огромная деревянная балка, раздавив её своим весом и сломав половину костей. Одноклассницы Сёри закричали от дикого, осевшего в груди, животного страха. * * * — Вот. Попей, — брат протянул девушке стакан с холодной водой, который она приняла дрожащими руками, — Ты точно поняла всё то, о чём я тебе говорил? — Д-да… — севшим, хриплым голосом ответила его сестра, — Я одарённая. Как и ты. Вокруг стоял невыносимый шум — бегали учителя, ученики и полиция. — Да, но мои способности отличаются от твоих. У меня никогда не получалось ничего воспламенять вокруг.       У него и правда были способности. Обнаружил он их случайно, играя с их хомячком, Тревором. Правда, по истечению времени, когда цифра «30» питомца сошла на нет, тот скончался. Сестра вдруг резко согнулась, уткнувшись ему в плечо, и прошептав: — Что же теперь будет? Я же… Я же теперь убийца… — Дело замнут. Ты просто была вместе с одноклассницами, когда в классе произошло возгорание. Скажем, ты потеряла сознание, и поэтому не видела, как они все умерли. — Но… — Молчи, — Тадаши поцеловал её в лоб, — Всё будет хорошо. Я обещаю. * * * Сёри уже 14 лет — и она ненавидит людей. А особенно своих родителей. А её родители ненавидели своих детей. Они считали их ужасными, глупыми, не достойными хорошего отношения к себе. Между детьми и родителями выросла огромная стена недопонимания, на которой появлялись трещины из-за частых ссор и склок. И сегодня эта стена разрушится. — Несчастный подонок! — кричал отец, ударив Тадаши так, что тот отлетел в стену, — Когда же ты начнёшь учиться? Отца легко было разозлить — особенно тем, что его дети отвратно учились и росли бездарями, которых надо наказывать. Парень простонал, вставая с колен и держась рукой за пылающую от удара кулаком щёку: — Не твоё дело! — Не моё?! Ты кем себя возомнил, щенок? — Хватит! — вскочила с мягкого голубого дивана Сёри, взмахнув руками, не замечая, как мать дёрнула ту за край синей футболки — Хватит ссориться! — Не лезь, — папа повернулся к дочери, грозно нависнув над ней, — Ты тоже хороша! Не учишься, ведёшь себя отвратительно! — Да? — искусственно удивилась черноволосая, — А ты что-то резко вспомнил о нас, да? — Заткнись! — А где ты был все эти годы, папочка? Тебе было всё равно на нас! Ублюдок! — Замолчи! — Больной подонок! Я тебя ненавижу!       Пару секунд отец детей недоумённо моргал, а после размахнулся и ударил девушку по лицу — от удара та свалилась и ударилась головой об край журнального столика, на несколько секунд потеряв сознание.       Очнулась Сёри, когда рядом упало тело Тадаши. Висок неприятно саднило и она почувствовала, как по щеке течёт что-то тёплое. Кровь. Судзуки взглянула на брата — тот сидел около стены, сжав голову руками. На пол упали красные капли крови. «Кровь» «У Тадаши кровь» «Его ударил отец…» Как ты посмел, — металлическим голосом сказала девушка, вставая, — Как ты посмел... — Сёри вскинула голову, холодным и ненавидящим взглядом посмотрев на отца, —… Ударить Тадаши?       Опять то чувство. Ярость. Сёри направила поток энергии внутри неё на родителей. Ей даже не жаль. То, как они обращались со своими собственными детьми, то, как они ненавидели их и каждый день говорили об этом помогло вырваться наружу сгустку ярости.       Тадаши, поднявший голову на шум, увидел, как около ног сестры собрались разноцветные ячейки с цифрами, через секунду запрыгавшие по стенам. Родители испуганно смотрели на неё, ничего не понимая. Кровь из носа блондина до сих пор текла на пол, но он подался вперёд, чтобы остановить Сёри. Но он не успел… Сколько прошло времени? — Сёри, — прошептал парень, и девушка очнулась, поняв, что стоит в луже крови; стопы были просто заляпаны в ней, ведь из двух тел её вытечет очень много… — Пошли. Уходим отсюда…       Черноволосая, как пропал приступ ярости, рассмотрела перед собой два тела, кожа которых была съедена адским огнём. С лица на пол текли два белых ручейка — всё, что осталось от их лопнувших глаз. Позже в этот вечер из леса 14-летняя девочка и 15-летний парень рассматривали пожар, взвившийся над их, когда-то бывшим родным, домом. * * * Сёри уже 17 лет — и её предали… Они с Тадаши неплохо устроились — он выполнял различные задания, убегая по утрам, а Сёри пела в метро, зная, что ненавидит это дело, но — деньги зарабатывать надо было. Там она с ним и познакомилась. Это был рыжий парень, ростом чуть выше неё, с голубыми глазами, горящими озорством и постоянно носящим шляпу. — Меня зовут Чуя, — представился тот, протянув девушке руку в чёрной перчатке. — Сёри, — коротко бросила она, ответив на рукопожатие и смущённо потупив глаза.       Оказалось, он старше её на 3 года — значит, ему было 20, и он просто гулял, пока не услышал её песню. В этот вечер Сёри рассказала этому незнакомцу всю свою жизнь, почувствовав к нему странное доверие. Несколько месяцев они дружили, встречаясь около детской площадки, а потом… потом начали встречаться. Сёри и не заметила, как начала чувствовать что-то большое к этому рыжему парню. Отношения захватили её полностью, утянув в водоворот новых, ранее ей неизвестных, чувств. До одного вечера. — Сёри, привет, — Чуя подошёл незаметно, неловко улыбнулся и почесал голову, — Как дела? — Всё хорошо… Они начали весело болтать, но черноволосая замечала странные изменения в поведении парня — его руки то нервно теребили одежду, то начинали переставлять различные предметы с места на место. Заговорить об этом Судзуки решилась позже, когда они вместе проходили около ресторана: — Чуя, с тобой всё в порядке? — Да, конечно, — парень улыбнулся, но, взглянув в необычные глаза своей девушки, выдохнул, — Нет. — Что случилось? — Сёри… Сёри, я… — Накахара сжал руки в кулаки, и уже с вызовом посмотрел на черноволосую, — Нам надо расстаться. — Что?.. — опешила девушка, вскинув брови. — Глухая? Нам надо расстаться, — за секунду изменившийся Чуя небрежно махнул рукой, — Как там говорят: прошла любовь, завяли помидоры… Короче, я тебя больше не люблю. — Но я… — Слушай, — он резко нахмурил брови, — не нужно сейчас всякий уговоров, ладно? Просто: прощай, Сёри-чан! — Накахара прошёл несколько метров и махнул ладонью, бросив через плечо, — Забыл сказать: было весело. Весело? — Чуя, стой! — выкрикнула девушка, сделав несколько шагов и схватив парня за плечо, и тот резко вырвавшись, обернулся.       Сёри взглянула в синие глаза Накахары и увидела в них гнев и еле сдерживаемое презрение, после чего тот, размахнувшись, ударил её наотмашь ладонью в, как и обычно, чёрной перчатке. Судзуки схватилась за покрасневшую от удара щёку, пылавшую болью и бросила взгляд на рыжего, который сразу же толкнул девушку, которая, упав, больно ударилась затылком о асфальт. Не спела она ничего сказать, как вдруг Чуя поставил ногу на низ её рёбер, заставив Сёри судорожно вздохнуть и закашляться: — Я же сказал: ОТ-ВА-ЛИ. Всё, что было между нами — пустышка, — он улыбнулся довольно садистской улыбкой, — Я использовал тебя в своих целях. Прощай. * * *       В это время Тадаши сидел у себя в комнате и читал очередной попавшийся ему под руку детектив. Он задумчиво провёл рукой по странице, и хотел уже углубиться в мир убийств и расследований, но услышал звук открывшейся входной двери. — Сёри, это ты? — спросил брат, закрывая книгу и пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь во мраке своей комнаты. — Д-да, — ответила девушка ему заикающимся голосом — она спрятала лицо в ладонях и пошла в сторону своей комнаты, но запнулась об стоящий там стул, с помощью которого блондин сегодня менял перегоревшую лампочку в коридоре. — Всё в порядке? — Аг-га…       Тадаши лёг обратно, притянув книгу к себе, но не задумываясь о прочитанных только что словах, думая о сестре и изредка прислушиваясь к тому, что происходит в её комнате, за стенкой. Оттуда доносились странные всхлипывание, приглушенные чем-то. «Наверное, ноет в подушку, как обычные девчонки»       На самом деле девушка, сидя на кровати, закусила свою ладонь, сдерживая рыдания. Она совсем не жалела свою кожу, прокусывая её и чувствуя, как струйка крови с железным привкусом попала ей в рот. Наоборот, физическая боль хоть как-то помогала черноволосой отвлечься от моральной боли, так мучающей её душу. Мечущийся по комнате взгляд сиреневых глаз остановился на фотографии в стеклянной рамке на прикроватной тумбочке, которую девушка успела прихватить из пылающего дома. На ней Сёри была улыбающейся 10-летней девочкой, не познавшая ещё ужасы этого мира. Внезапно сам свой вид показался ей до того отвратительным, что она, взяв не окровавленной ладонью рамку, долбанула ей об угол. Посыпались осколки. «Давай же, сделай это. Докажи, что ты не слаба»       Судзуки схватила самый большой осколок и, почти не думая, с нажимом провела им по запястью, смотря как из пореза начинает течь алая струйка. Громкий стон боли, перемешанный с удовольствием, вырвался из её сжатых зубов. Тадаши, услышав это, отбросил детектив и побежал в комнату сестры. «…»       Сёри уже 19, и ей совершенно всё равно на окружающий её мир. Она безвылазно сидела дома, уставившись в одну точку. С ней был только её брат. Он был с ней всю жизнь. Когда брат нашёл работу в криминале, Сёри заметно взволновалась. Конечно — он рассказывал ей, что его работа имеет отношению к Лазурному Вестнику. Это очень опасно. Очень. Сёри не готова потерять Тадаши, ведь он был и будет с ней всю жизнь. Всю жизнь и даже больше. «Общежитие ВДА; два года назад»       «Она странная» — подумал Дазай, когда увидел Юкки впервые. Она была маленькой, даже миниатюрной девочкой, со светлыми, до позвоночника, волосами и глазами, голубыми как небо, которые были настолько большими, что, казалось, занимали большую половину лица девчонки. Само же лицо было пухленькое, с маленьким подбородком и маленьким курносым носиком. Всем своим видом Рейко напоминала котёнка — маленького, тощего, которого выбросили на улицу. «Не знал бы что ей 14, подумал бы, что ей лет 10» Ибо ну не может 14-летняя девушка быть настолько тощей, худой и маленькой. «Интересно, а сколько она весит?» «Какой-то заморыш, а не девчонка»       Дазай помнит, как увидел её в первый раз. В тот день под истошные крики Куникиды шатен поделился со всеми, что очень — ну прям нет сил терпеть — хочет в туалет. А ближайший туалет — горящая больница, из-за которой, впрочем, Агентство сюда и приехало, чтобы выведать информации о одном опасном средстве. «Пожалуй, тут слишком много дыма»       Сходив в туалет, Осаму намочил рукав своего бежевого пальто водой и приложил к носу и рту, чтобы не задохнуться. «Наверное, я самоубийца, иногда всё-таки слишком трепетно относящийся к своей жизни» Вокруг всё рушилось; больница разваливалась на части. Дазаю даже показалось, что он слышал просьбы о помощи. «Это всё из-за дыма»       Так он думал, пока не увидел в одном из длинных коридоров, обложенном белой плиткой, маячащий впереди силуэт. Этот человек пошатывался и шёл еле как, как будто его ноги онемели, или он очень, очень давно не ходил. — Помогите… — услышал Дазай от силуэта, — … Пожалуйста… Когда девушка — а это шатен понял по голосу, хриплому от едкого дыма — споткнулась и, потеряв сознание, начала падать, Осаму был уже рядом, подхватив хрупкое тельце. «А это точно человек?» Дазай поднял лёгкое, как пёрышко, тело и закинул его себе на плечо, другой рукой до сих пор прижимая мокрый рукав к лицу. «А ведь главврач сказал, что всех эвакуировали…» Когда мужчина вышел из больницы, навстречу ему выбежал Куникида со злым и жаждущим мести лицом, но, моргнув, уставился на тело на плече самоубийцы. — Это… что? — Не «Что», а «Кто», Куникида, — ехидно пошутил Дазай, снимая тело и ложа его на землю рядом с машиной Агентства, — Либо кто-то решил совершить суицид и живьём сгореть, либо главврач нам что-то недоговорил…       Это была девочка. Маленькая и тощая. Волосы взъерошились на её голове, а лицо было перепачкано копотью и сажей. Голубая, в цветочках, сорочка до колен тоже слегка обгорела с одного края. — Последите за ней, а я поговорю с главврачом, — скомандовал Куникида, выпрямившись, когда Ёсано с ваткой, промоченной в нашатырном спирте, присела около девочки. Внезапно раздались выстрелы, прорезая тихий воздух. Доппо обернулся на выстрелы, отправившись туда, чтобы выяснить, что происходит. Оказалось, главврача кто-то только что пристрелил из винтовки. В этот самый момент девочка чихнула от нашатырного спирта, и слабо приоткрыла глаза. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Акико, убирая бутыль. — Х-хорошо, — у неё от непривычки разговора петлял язык, поэтому девочка заикалась. — Послушай, — Дазай решил проявить чудеса дипломатии, взяв мелкую за руку, не зная, что та станет его головной болью на два, а может и больше, лет, — Как тебя зовут? — Меня… — светловолосая на мгновение задумалась, словно что-то вспоминая, — Юкки. Да, меня зовут Юкки. — А фамилия? — Фамилия? Рейко… — Юкки Рейко, да? Красивое имя, — проявила попытку заболтать её Ёсано, меря пульс девочки, — Это же значит снег, да? Ты, наверное, зимой родилась? — Нет, просто маме с папой понравилось это имя… — Да-а? А сколько тебе лет, Юкки? — спросил Дазай, заглядывая в голубые глаза Рейко, которые из-за своего голубого цвета казались жидкими — солнце, отражавшееся в них, будто плыло по течению реки. — Мне 14, — гордо вздёрнула нос блондинка. — 14?.. Дазай на секунду растерялся. В 14 лет и иметь формы как у мальчика? — А что ты делала в больнице, Юкки?.. «…» — Я не была дома уже 8 лет, но до сих пор помню туда дорогу! — с гордостью сказал Юкки, ведя Дазая по улице в богатый район города. — Знаешь, вообще-то, я должен привести тебя к твоему дому, а не ты меня к себе домой, — слабо улыбнулся Дазай, которого Рейко тащила вперёд, стальной хваткой уцепившись за бежевый рукав пальто. — Да… О, уже совсем скоро! Не смотря на то, что эта девчонка только вчера вышла из больницы, Юкки уже выглядела по-другому, нежели чем вчера: глаза уже светились какой-то странной радостью, а на лице блуждала улыбка. «Она забавная, когда улыбается» Рейко улыбалась только одним уголком губ, и только в моменты сильного веселья улыбка становилась широкой, а после блондинка начинала хохотать. «Ей идёт»       Тем более, никто и не думал, что она окажется одарённой. И как этот дар проявился… Осознание этого ставило Дазая в неловкое положение — ведь трансформация произошла тогда, когда ему, Осаму, угрожала опасность. По непонятной ему причине девочка подумала, что он умрёт, и, в какой-то степени, спасла его, поставив свою жизнь под угрозу. Но, славу богу, когда она, простреленная сразу несколькими пулями лежала, истекая кровью и все думали, что она умрёт, её дар проявился с другой стороны — раны начали медленно, но заживляться, из-за чего пули вылезали из ран. И после того, как она очнулась, роль провожающего её до родительского дома выпала Дазаю. «Вообще, она странная» Когда вчера они были знакомы от силы час, Юкки вдруг сказала, что шатен будет её братом. — Что? — мужчины на несколько секунд опешил от неожиданности, — Но я не твой брат! Тогда они находились в кафе в здании Агентства, и Дазай пил только что заказанный чёрный чай, когда Рейко вдруг сказала это с купленным за счёт Куникиды шоколадным батончиком. — Нет, ты мой брат! — У нас родители разные! — Я сказала — ты мой братик, — светловолосая нагло повернулась и села суиднику на колени, от чего тот чуть не пролил чай, заметив взгляд Куникиды и позже поймав его за локоть и получить объяснение: — Дазай, это же дети! Отдадим её родителям — она тебя и забудет сразу. «Ага, как же, сдали её родителям» — думал Осаму, когда Юкки весело произнесла: — А вот и мой до…       На месте дома девочки была свалка сожжённых огнём балок и обрывков вещей. И Дазай с резко нахлынувшей грустью и сожалением наблюдал, как сжимаются кулачки Юкки, а глаза наполняются слезами… «…» — Чем занята? — хмуро спросил Дазай у Юкки, сидящей на его кухне. Девчонка сначала пискнула от неожиданности, а после, взглянув на Осаму, опершегося на стену, улыбнулась: — Вообще, я ждала, когда ты вернёшься с работы… А так рисовала, — Рейко продемонстрировала мужчине свой рисунок, где его душил Куникида, — Неплохо получилось, да? — Ага. Очень… Реалистично, — Осаму устало потёр переносицу, после чего поднял взгляд карих глаз на девочку, — Юкки… Мне нужно серьёзно с тобой поговорить. — О, давай, — она важно надула щёки, — Я сама серьёзность! «А ещё она весёлая»       Прошла уже неделя с того, как после потери родителей Куникида вдруг сказал, что Юкки теперь живёт с Дазаем. Не то, что он был «За», но… В общем-то, ему было всё равно, ведь особенно блондинка ему не мешала. Всё это время мужчина каждое утро уходил на работу, а дома голубоглазая занималась разными делами: если в первые дни она только смотрела телевизор и рисовала, то через неделю шатен заметил, что дома стало заметно чище.       Уже неделю он и Агентство не могут распутать дело Юкки. Так много вопросов и так мало ответов: почему убили главврача больницы? Почему этот же главврач молчал о том, что Юкки до сих пор находиться в горящей больнице? Почему так странно умерли родители Юкки? Но после тщательно проведённых расследований стало ясно — это был поджёг. Причём не просто поджёг, где родители Рейко сгорели заживо — а убийство, после чего преступник явно заметал следы. Это удалось им выяснить с помощью соседки — она передала кое-какие вещи, оставшиеся в сохранности, и рассказала несколько интересных подробностей. Например, то, что под вечер накануне пожара в доме Рейко, соседка слышала звуки выстрелов, но особо не приняла этому значения, ведь отец девочки — Хитоши Рейко — увлекался «кровавым спортом» — отстреливал птиц и диких мелких животных в лесу, находящимся неподалёку. Криков женщина не слышала. А ещё она рассказала… Что как-то, пять лет назад зашла к соседям за солью — прям как в простых дешёвых сериалах или анекдотах — и слышала, как они заключали договор с человеком в чёрном о том что — «О боже» — подумалось женщине — о том что надо убить Юкки, пока её способность не вошла в полную силу. Пока Дазай рассказывал обо всём этом, глаза Юкки расширились и наполнились слезами. — Вот так… — девочка молча дослушала его речь и опустила голову, тихо заплакав. Осаму тихо присел рядом. — Как они… могли?!       Внезапно девочка подалась вперёд и крепко обняла шатена, уткнувшись носом ему в грудь, продолжив плакать. Слёзы лились из глаз неконтролируемым потоком, притупляя чувство стыда перед Осаму. Предательство родителей словно камнем легло на душу девочки, но она чувствовала, что, не смотря на это — она не перестанет их любить. Из-за этого и было больно.       Мужчина тихо погладил её по голове, взъерошив и так не прибранные светлые волосы. Позже Юкки поняла: по неопределённой причине, Дазай — самый дорогой для неё человек в этой жизни. Он и правда был для неё как старший брат. Она хотела постоянно быть с ним рядом. Всю жизнь и даже больше.