Всё дело в одном мгновении

Проснулась от того, что кто-то сел рядом со мной. Блин, глаза открыть не могу. Как же хочу СПА-А-АТЬ. Ночные посиделки до добра не доводят. Я услышала, как шелестят пустые пакеты из-под чипсов, и промычала что-то невнятное. Надеюсь, этот кто-то, хотя, я догадываюсь, кто это, ведь только у него есть ключ от моей квартиры, понял, что я промычала: «Отстань». Через секунду меня щёлкнули по носу, и я поморщилась, уже зная точно зная, что это Дазай. Осаму усмехнулся, когда я начала открывать свои слипшиеся глаза. — Вижу, ты тут весёлую ночку провела, — констатировал он, беря в руки и разглядывая пакет чипсов со вкусом сметаны и лука. — Угу, — сонно ответила я, хрустя шейными позвонками, после чего Дазай перевёл на меня взгляд и вскинул брови: — Иди в ванную и приведи себя в порядок, а то ты как будто неделю в свинарнике провела. — Ясно-понятно… — я замялась. — А ты… Дазай закатил глаза, начиная складывать мусор с кровати в один пакет из-под чипсов: — Да-да, а я, потому что ты сейчас не на что не способна, приготовлю тебе завтрак, — мужчина вздрогнул, когда я, умилившаяся от этого, накинулась на него с обнимашками. — Ты самый лучший брат в мире! — Я, конечно, знал, что хорош, — шатен хмыкнул, — но не настолько, чтобы обнимать меня, будучи в таком виде. Иди уже, Юкки, — он за плечи отодвинул меня от себя и подтолкнул к выходу из комнаты. Я без вопросов последовала к ванной, закрыв за собой дверь. Боже ты мой, кажется, я никогда не привыкну к своему утреннему виду. Но сегодня к стандартному набору добавились крошки от чипсов на лице и пятно на футболке снизу. Откуда оно? Его вчера не было. Так, футболку я вчера надела в час ночи, она длинная, до колена, серая с синими разводами на груди и… блять. Нет, только не это. — ЗА ЧТО?! — взмолилась я, смотря в белый потолок комнаты и чувствуя тянущую боль внизу живота. Бедный Дазай, мне его искренне жаль — видеть меня с утра, когда я протекла. Неудивительно, что он хочет совершить суицид. Я наклонилась над умывальником и плеснула себе в лицо водой, сразу же освежившей меня. Надо привести себя в порядок. После душа я привела себя в «хоть какой-то» порядок и надела сверху нижнего белья одежду, прихваченную из комнаты, — шорты из тёмной джинсовой ткани и синюю футболку с надписью — сейчас поклонники одного аниме получат экстаз — «AngelsBeats». У меня ещё кружка с такой же надписью. Да-да, кое-кто любит ходить на выставки аниме. Я вышла из ванны и направилась на кухню, где что-то мелодично напевал себе под нос Дазай: — О, Юкки, — заметил он меня, ставя на стол два бутерброда для меня, — всё нормально? — Да, — я села на сидение и пододвинула к себе кружку с горячим чаем, от которого в воздух шёл пар. — Прости за утреннюю внешность. — Да ладно тебе, — Осаму начал наблюдать, как я придирчиво разглядываю еду. — Я всё нормально сделал, ешь уже, Кровавая Мэри, а то нас потом съест Куникида на завтрак за опоздание. Я поморщилась от только что полученного прозвища и откусила кусочек хлеба с колбасой, запив тот чаем. — Как всё прошло утром? Осаму слегка нахмурил брови и начал заинтересованно ковырять ногтем поверхность стола: — Я об этом с тобой и хотел поговорить, — братик выдержал небольшую паузу и продолжил, — Сасаки умерла. — Почему? — Её застрелил Рокудзо. Видимо, он взломал мою почту, когда я отправлял письмо Куникиде и решил прийти. Он тоже умер… — А его-то кто застрелил? — спросила я, почувствовав небольшую грусть. Вроде как при смерти людей я должна чувствовать грусть ещё больше чем сейчас. — Сасаки… Следующие пять минут Дазай рассказывал мне о произошедшем, в конце попросив: — Так что, Юкки, пожалуйста, обращайся сегодня с Куникидой помягче. Ну, ты понимаешь… за Рокудзо он наблюдал после смерти отца, а Нобуко ему нравилась. — Да, конечно, — я опустила взгляд на чай и подула на него, чтоб остыл. *** Вскоре после прихода на работу я удивилась словам Дазая — вроде бы всё было как всегда: Куникида напряжённо работал, не дав мне даже шанса усомниться в его душевном спокойствии. Ну, не знаю, вот я, когда страдаю от чего-то, веду себя довольно понятно: или плачу, или веду «овощеобразный» образ жизни на день. То есть, ни на что практически не реагирую, а половину нужных действий делаю автоматически. Но это редко, ибо пока что мне страдать не от чего. — Привет, Ацуши, — поздоровалась я, садясь на стул рядом с Ацуши, доедая стаканчик пломбирного мороженого. Вкуснятина! Боже, как же я его обожаю. Не клубничное, персиковое и.т.д, а простое пломбирное. Люблю это охрененный вкус, который тает на языке. Обеспечьте мне пожизненный запас пломбира, и я буду счастлива. — Доброе утро, — поздоровался в ответ юноша, шурша страницами газеты в его руках. Может, это странно, но я всегда нуждаюсь в том, чтобы со мной держали зрительный контакт, когда разговаривают. Если его нет, я расцениваю это как равнодушие ко мне… и вот как раз сейчас зрительного контакта не было. — Ацуши-кун… всё хорошо? — осторожно спросила я, пытаясь не раскисать от этого. Расстроить меня довольно просто. — Да. Просто не выспался, если ты об этом, — он пальцем указал на круги под глазами на своём лице. Я хмыкнула и попыталась пошутить: — Чем ты там занимался всю ночь, что не выспался? Ох, зря я это сказала. Я озабоченно похлопала по спине зашедшегося в приступе кашля парня, не забыв извиниться за глупую шутку. — Да ничего, всё нормально. Просто неожиданно было, — скромно потупил взгляд Накаджима, не смотря мне в лицо. Эта его стеснительность до добра не доведёт — у меня только пошлые мыслишки появились. Внезапно глаза блондина посмотрели куда-то поверх меня и я инстинктивно вжала голову в плечи: мне за два года прилетало столько подзатыльников, что я уже должна облысеть от них. И всё это от Дазая — Куникида предпочитал старый добрый метод удушения. — Юкки, хватит мучить Ацуши, — вот видите, я всегда права. — Тебе то какая разница? — огрызнулась я, даже не поворачивая головы к Осаму, который через секунду вырвал у меня из рук уже наполовину доеденный стаканчик, — Эй, отдай! — Нет, это конфискация за непослушание, — подмигнул мне шатен и добавил уже тише, — Так что тебе лучше слушаться меня, Пломбирчик. Чёрт. — Пломбирчик? — переспросил Ацуши, вскинув брови, а я застонала, прикрыв пылающее от стыда лицо ладонями. — Просто я очень люблю пломбир, и из-за этого Дазай придумал мне такое прозвище… Когда он первый раз меня назвал так, месяца два назад, я подумала, что пропустила что-то очень пошлое в своей жизни. Ну, если вы меня понимаете, пломбир… на солнце… тает/течёт… все дела… Просто не надо говорить такие вещи человеку с очень развитой фантазии, который проводит в своих мыслях 24 на 7. — Не красней, я не сделал ничего особенного, — хмыкнул суицидник и, макнув палец в чуть подтаявшее мороженое, мазнул мне им по носу, оставив белый след. Я пискнула и начала стирать его ладонями, позже ставшими липкими от сладости. Интересно, а он в курсе, что иногда вытворяет у меня в фантазии под такие слова «Не красней»? — Кстати да, Ацуши, — Дазай обернулся к юноше, который засмеялся от моих действий, — Сегодня мы с тобой вместе идём на дело. — Что за работа? — спросила я, пнув под столом ногу до сих пор хихикавшего блондина. — Да на окраине города начали пропадать дети, а после них около их домов обнаруживаются разные знаки, написанные краской из газовых балончиков. — Можно с вами? — сделала я щенячьи глазки, сложив у груди ладошки в умоляющем жесте. Дазай усмехнулся на мои попытки и щёлкнул меня по носу: — Не выпучивай так глаза, тебе не идёт. И нет, нельзя, сегодня у нас неразбериха в архиве и ещё нужно написать море отчётов из-за ситуации с Лазоревым Апостолом. Я завыла и стукнулась головой об стол. — Я не хочу оставаться тут с Куникидой, — проворчала я, строя из себя обиженную на весь мир. В ответ пугающая тишина рядом со мной, из-за чего я ясно расслышала разговор Ранпо и доктора Йосано в другом конце комнаты, — Что, я недостойна вашего ответа? Я начала поднимать голову с недовольным взглядом, но тут прозвучали слова с лёгким стальным оттенком в голосе: — Не думал, что со мной так неприятно находиться на работе… — Ой, Куникида-а, приве-ет… — я виновато улыбнулась, фыркнув, когда увидела, что Дазай с Ацуши выскользнули из штаба, и только блондин успел мне ободряюще улыбнуться напоследок. Стоящий передо мной мужчина поправил очки и продолжил: — Как бы то не было, сегодня у нас сложный день, так что иди напиши отчёт. — А может, я пойду с Дазаем и Ацуши? — Нет, — отрезал он и отвернулся. Я понуро вздохнула и встала со стула на поиски ноутбука. *** По знаку зодиака я — телец, то есть — умиротворённая, спокойная… Но никогда я написала кучу отчётов, помогла Доппо в архиве и сбегала по указу Ранпо — ясно, я сегодня на побегушках — в магазин, то моё обычно идеальное (на самом деле нет) психическое равновесие пошатнулась. — Может, хватит уже? — натянутым голосом спросила я, покрасневшими глазами вглядываясь в уже расплывающиеся буквы на мониторе. — Юкки, раз ты тут работаешь, то ты должна делать всё добросовестно! — предъявили мне и уже собирались уйти, но я продолжила: — Но не настолько же! — я встала со стула, ощутив прилив раздражения и силы, — Куникида, я устала! Может, поможешь мне, а не будешь давать задания и уходить? Что ты как Зорро недоделанный? — Я работаю, — сухой ответ и такой же сухой взгляд. — Практически нет! Давай, ты перестанешь хандрить из-за своих личных трагедий и поможешь мне? — Если под личными трагедиями, из-за которых не стоит хандрить, ты подозреваешь вчерашнюю гибель двух близких мне людей, то понятно, откуда в тебе столько эгоизма… По голосу стало ясно, что Доппо начал заводиться, но, вместо того, чтобы остановиться, я почему-то только продолжила свои нападки: — Я не… я не эгоистка! Просто я устала, а когда я устала, я очень-очень раздражена, ты же знаешь! — Всё достала! — я отпрянула в ожидании удара, но Куникида только снял очки, и, швырнув их на стол, сел на мое место, потирая ладонь, — Можешь идти домой, раз тебе так всё равно на людей, на работу и тому подобное! Мне не всё равно на людей! Я же не эгоистка, я, если что, могу и жизнью рискнуть, чтобы пасти кого-нибудь! Или не могу? Я судорожно начала вспоминать, рисковала ли я жизнью, чтобы спасти другую. Воспоминания мелькали перед моим мысленным взором и я в ужасе поняла, что мне не за что зацепиться. Единственное — это то что я спасла котёнка, которого чуть не сбила машина, после чего отнесла его к ветеринару. Это только разожгло во мне обиду и я крикнула охрипшим от навалившейся безнадёжности голосом: — И уйду! Я сделала несколько шагов к двери, пока меня не пригвоздил к месту следующий вопрос: — А если бы умер Дазай, которого ты так любишь, ты бы тоже вела себя как ни в чём не бывало? Я прикусила губу, находясь в тупике. Нет, ну понятно, что я бы чувствовала себя просто ужасно, но сама мысль о смерти братика вызвала у меня сильные всплески негативных чувств. Я неосознанно хныкнула и выбежала за дверь, хлопнув ею. Моя фантазия истерически заработала, уже придумав пугающие картинки: лужа крови, а посередине неё лежит… лежит… — Чёрт! Я быстрым шагом отправилась вниз по лестнице, утирая хлынувшие слёзы. Но судьба решила меня точно доконать, ведь уже у выхода из кафе я встретила возвращавшихся Дазая с Ацуши: — О, Пломб… ты чего плачешь? — задался вопросом Дазай, отводя мои мокрые ладони в стороны. Я шмыгнула носом, пытаясь успокоиться, но из глаз снова ручейком потекли слёзы. — Я… с Куникидой поссорилась и он наговорил мне всякого вот и… За секунду выражение лица Дазая поменялось с обеспокоенного до раздражения, граничащего с грустью. Он устало вздохнул; его брови нахмурились и я сглотнула, вспомнив данное ему утром обещание: — Ты… — Ацуши, стоявший чуть позади Дазая вопросительно поднял бровь, осматривая меня, — Ты накричала на Куникиду, да? Я секунду помедлила, чувствуя, как страх мерзким и противным комом встал у меня в горле, мешая дышать, после чего кивнула. В груди сильно давило чувство осознания того, что я повела себя как последняя мразь. Знала ведь, что Куникиде сейчас плохо, но он скрывает это. Но решила побрезговать этим ради… ради чего? Чтобы не писать один из множества отчётов и не разобрать пару документов? Да я ведь… я ведь настоящая… — Эгоистка, — сдавленным голосом сказал Дазай, отпуская мои руки; те безвольно опустились, — Юкки, ты повела себя, как эгоистка… Я переборола свой страх и подняла голову, смотря на Дазая с Ацуши: Осаму смотрел на меня чуть ли не в упор взглядом, в котором смешалась грусть и презрение, из-за чего мне захотелось выть. Ацуши же ошарашенно глядел на моё лицо, но я заметила на самом дне его жёлто-фиолетовых глаз капельку неодобрения. Когда воздух в лёгких кончился, я осознала, что практически не дышала это короткое время. Я сделала глубокий прерывистый вдох, но закашлялась. В груди до сих пор сидело противное ощущение того, что… неужели я и вправду эгоистка? Нет… не верю. Я не хочу ей быть! Я… я… — Я не эгоистка! — слабо вскрикнула я, продолжая упрямо гнуть своё. Внезапно мне стало так холодно, что я обхватила свои плечи ладонями. Но последняя капля моего терпения уже утекла, и поэтому я, когда глаза застилала грусть, рванулась вперёд, оббегая и шатена и юношу. Я знаю, что не достояна этого, но так хотелось, чтоб кто-нибудь из них окрикнул меня, или подбежал, после чего я, успокоившись, извинилась бы перед Куникидой, но… Но сегодня, увы, мои желания не сбывались. И звуки моих шагов гулко звучали в моей голове. *** Домой идти не хотелось. Странно, но мне даже не хотелось попадаться на глаза кому-нибудь из Агентства. В моей фантазии уже возникали картинки, как я сталкиваюсь с Дазаем или с Ацуши, а на их лицах нет никакой иной эмоции, кроме презрения и раздражения. Больно. Больно осознавать, что я рассорилась со своими друзьями только из-за собственной глупости и лени. Больно понимать, что мы можем и не помириться, ведь это не первые признаки моего эгоизма. Мне уже делали раньше замечания, что следовало бы меньше думать о себе. В голове всплыли воспоминания, как я одним утром разговаривала с Наоми, сестрой Танидзаки. Она тогда наливала воду из кулера в одноразовый стакан, после чего задумчиво оглядела воду, сделала глоток и сообщила: — У меня в последнее время от того, что учусь и работаю одновременно, хоть и на полставки, голова болит… — А у меня — нет, — ответила я, смотря ей в глаза. Я тогда заметила странную озадаченность в её взгляде, но не придала этому значения. Ведь я могла расспросить, где у неё именно болит, посоветовать что-нибудь… а вместо этого только удовлетворила своё эго и рассказала о себе, проявляя минимум заботы об окружающих. Понимание того, что я всегда была эгоисткой, было жёстким — словно я птица, после долгого полёта ударившаяся об скалы. Но… я же не нарочно делала это… Хотя — как не нарочно? У меня в голове должны были быть мысли о том, что не надо думать только о себе. Но почему их не было? Я до сих пор шла по улице; вокруг меня сновали люди. Небо уже потемнело, и на улице зажглись фонари, освещавшие мне путь. Вечерний воздух был холодный, и поэтому я шла быстро, пытаясь разогреть себя, ещё и сжимая предплечья ладонями. К моему несчастью, заморосил мелкий дождик. Его капли были похожи на маленькие иголки, бьющее моё тело. Но дождь не смел останавливаться: наоборот, он усилился, и я заворчала, закрывая от него голову. Никогда не любила дождь, ведь я… Ну вот, опять я только о себе! Я цыкнула и зашла в кафе, оказавшееся неподалёку. Погреюсь, соберусь — и решу что делать дальше. Как извиняться перед всеми? Вол кафе был сложен коричневыми плитками, стены были недавно побелены, и я поняла, что открылось заведение совсем недавно. Слева от входа располагались столики, на каждом из которых было установлено меню кафе. Справа же был прилавок, за которым стоял молодой человек с чёрными волосами и густыми бакенбардами. Странно, что я не хочу есть. Обычно часа через 2-3 мой желудок уже сводило от спазмов. Но сейчас я не хотела есть — к еде я чувствовала равнодушие, даже чуть-чуть подташнивало. Но тут сегодня я была не одна — около прилавка стояла девушка в коротком золотистом платье и красиво завитыми кудряшками. А за одним из столиков сидело 3 парня чуть постарше меня, которые громко смеялись и будто специально привлекали внимание всех к себе. Обычно такие шумные компании вызывают у меня только отвращение, но сегодня, кажется, моё обычное восприятие мира перевернулась с ног на голову. И поэтому я отвернулась от вульгарно одетой девушки и направилась к парням, сев за единственное свободное место за столом рядом с ними. На секунду они замолчали от неожиданности и моего внезапного появления, но после один произнёс: — И чем мы обязаны такой симпатичной молодой девушке? Я замялась на секунду, даже хотела встать и уйти, но что-то внутри убедило меня, что хуже сегодня уже не будет: — Просто мне скучно. Развеселите? Парни громко и противно загоготали, но мне было всё равно. Брюнет напротив меня улыбнулся мне, и щёлкнул пальцами по рюмке около него, на дне которой плескалась слегка мутноватая жидкость. Саке? — Ты, кажется, замёрзла. Не хочешь согреться? — он кивнул на рюмку, я потупилась, раздумывая. Алкоголь? Никогда его раньше не пила. Даже шампанское. Помню, один раз Дазай пил его — вроде это был какой-то коньяк — из-за чего по кухне в его квартире расплылся резковатый аромат спирта. Я тогда ещё спросила, из любопытности, можно ли мне попробовать. Но Осаму посмотрел на меня насмешливо и качнул головой, запрещая. Он тогда ещё сказал: «Давай ещё алкоголичкой стань». А я ответила: «И в запой уйду» Дазай… — Я согласна, давай, — блондин сидящий справа от меня весело хохотнул и откупорил бутылку с саке, наполнив поставленную темноволосым рюмку и пододвинул её ко мне. В голове метались сомнения, но я подавляла их, совсем не думая о том, что делаю. Я растерянно сжала пальцы вокруг рюмки, пододвинув её к себе ещё ближе. Я чувствовала, как от переизбытка эмоций моё тело бросает то в жар, то в холод: будто лёгкий пот покрывает моё тело, но потом тело охлаждается. Ладони вспотели, и я сжала рюмку ещё крепче, чтоб не выскользнула. Парни, видимо, заметили мою растерянность, написанную на лице, и брюнет насмешливо произнёс: — Тебе сколько лет-то, храбрая ты наша? Я облизнула кончиком языка пересохшие губы и ответила, не торопясь: — Шестнадцать. От меня не ускользнуло, с каким сарказмом было сказано слово «храбрая», и, скользнув по сидящим рядом парням деланно равнодушным взглядом, поднесла рюмку к губам. Вздох — и первый маленький глоток. Я успела проглотить жидкость, неприятно обжёгшую полость рта и глотку, после чего скривилась, убрав руку от лица. Мои «приятели» засмеялись над моей рожей «съела-весь-лимон», и я, надушившись, сделала ещё глоток. Неприятно, но, думаю, терпеть можно. Отдышавшись, блондин слева от меня произнёс: — Ну, ладно. Мы рады, что у нас прибавление в компании! Юма, — обратился он к своей уменьшенной копии, сидящей напротив него, — как учёба? Я, совершенно забыв обо всём, что волновало меня, с увлечением слушала истории парней и попивала саке, которой мне подливал блондин — как оказалось, его зовут… Азай. Я вздрагивала каждый раз, когда Юма или Юки — брюнет; о да, у нас с ним похожие имена — произносили его имя. Минуты слились с минутами, часы с часами, и я перестала замечать, как течёт время, постукивая пальцем по деревянному столу и слушая разговоры. Иногда в кафе включали музыку или радио, и я смущалась, когда парни начинали что-то подпевать. Посетителей почти не было — та девушка так и сидела у прилавка, тихо шепчась с мужчиной. Один раз заходила толстая женщина, но тут же ушла, выпив чашечку чая за соседним столиком. Не единожды ко мне обращались с вопросами, примерно такими как: «Как тебя зовут», «Чем занимаешься», «Есть ли у тебя хобби». Я отвечала на все из них, уклончиво избегая того, что работаю в Агентстве. Постепенно, вроде, после 2 или 3 рюмке саке, я начала замечать, что что-то изменилось: будто… мысли в голове стали легче и беззаботнее, хотелось обо всём рассказать, но я заставляла запереть мысленный замок на мыслях об Агентстве. Язык начал заплетаться и я запиналась на словах, путая буквы. Как это произошло? Сначала я чувствовала лёгкое жжение в желудке от выпитого алкоголя, после чего будто замедлилась реакция. Знаете, если в обычном состоянии взглянешь на предмет — допустим, кружка — и сразу же понимаешь: «Это кружка». Сейчас же я мыслила с опозданием на несколько секунд, заторможено всё воспринимая. — Кстати, Юкки, — обратился ко мне Юма, чаще всего разговаривавший со мной, — Ты когда пришла, такая грустная была… что случилось? Сегодняшние события, как стена, выросла перед моими глазами. Точно… я же… Я дёрнулась и посмотрела на часы, висящие на стене и ежесекундно тикающие. Увиденное меня поразило: 1 час ночи! — Ох, парни, — призналась я, не сводя взгляда с циферблата, — Мне домой надо… Я уже было вскочила, чуть не упав, но Азай схватил меня за руку, улыбаясь: — Не-а, не пустим, пока не расскажешь! Сначала я разволновалась, но потом вздохнула, расслабившись: можно же не упоминать Агенство. Я кивнула и, после того, как Азай отпустил мою руку, попыталась сесть обратно на стул. Внезапно мир заходил чуть ли не ходуном, и я, уверенная, что стул находится под моим «мягким местом», шлёпнулась как раз-таки им на коричневый пол, запоздало вскрикнув: «Еба-ать». Все захохотали, и я, с помощью рук всё-таки сев на стул — предатель паршивый — сказала: — Я просто поссорилась с дорогими для меня людьми. На мгновение воцарилось молчание, после чего Юки спросил: — С какими именно дорогими? Я, допив саке на дне своей рюмки, грустно объяснила: — Старший брат, друзья и… парень, который мне нравится. Мои «собутыльники» переглянулись и снова посмотрели на меня. Я закрыла глаза, вспоминая произошедшие события. Даже через пелену, созданную алкоголем, эти воспоминания доставляли мне грусть. — Иди, Юкки, — сказал Юма и улыбнулся мне, — Удачи. Он был такой… милый. Своим характером, точнее чертами его характера, открывшимися мне за это время, он напоминал мне Ацуши. Даже поведение похоже: сидит тихо, редко вступая в разговор и офигевает от историй своих друзей. Я улыбнулась всем в ответ. — Спасибо вам, — и в спешке выбежала из кафе, пытаясь сохранить равновесие. Прохладный ночной ветерок приятно охладил кожу, и я, даже не чувствуя холода, вдыхала свежий после прошедшего дождя воздух. Я осмотрелась вокруг, пытаясь разглядеть и сообразить, где нахожусь со своей и сейчас, и по жизни заторможенной реакцией. Когда до меня дошло, меня зашатало от внезапного открытия: Я зашла в часть города, которую не знаю. — Блять, — я поднесла ладонь ко рту, начиная грызть ногти, — бля-бля-бля. Да ну не, не могу же я потеряться в городе, в котором живу с самого рождения? Хотя, по городу я хожу мало, а ещё сколько лет пролежала в больнице. Так, Юкки, спокойно. Давай же, вспоминай, может ты тут уже была! Ну, ходила с Наоми/Дазаем/«Ой, не на той остановке вышла!». Мой мозг, если он, конечно есть, был в состоянии «Похер на всё» и отказывался выдавать мне информацию о том, где я нахожусь. Ну давай же, вспоминай! Может, смогу примерно сориентироваться в пространстве? Я потопталась на месте, пытаясь сообразить, в какой стороне находится Агентство. Боже, хоть бы я не страдала топографическим кретинизмом! — Так, ну, вроде, общежитие вон там должно быть, — сиротливо посмотрела я в сторону, противоположной от кафе. Тут я заметила, что Азай, Юки и Юма, озадаченно смотрят через прозрачное стекло двери на топтавшуюся в растерянности меня. Я помахала им рукой и скрылась, идя дальше по дороге. Меня периодически качало и я падала на асфальт, с усилием вставая. Хотелось лечь на землю и, играя в «Я травка», наблюдать за небом. Людей на улице поубавилось, но они так же сновали туда-сюда. Это ритм города. Все куда-то спешат, даже ночью, когда остальные спят. … Интересно, а что сейчас делают Дазай и Ацуши? Спят или, возможно, думают обо мне? А может… ищут меня? Я никогда так поздно не возвращалась домой. Максимум — в 11 часов вечера, и то после встреч с Наоми. Может быть, если я не обуза для Дазая и подруга для Ацуши, они беспокоятся обо мне, ищут по городу — вдруг со мной что-нибудь случилось? Блин, опять думаю о себе. Мысли только о том, чтобы обо мне беспокоились, искали меня, любили… А что чувствуют они? Ацуши, возможно, разочарован во мне: до этого я была простой девушкой, работающей в Агентстве и иногда спасающей жизни. А сегодня он понял, что я эгоитка. Осаму? Он, думаю, разочарован поменьше: моих промахов он видел за два года не мало. Но всё-таки… он понадеялся на меня, попросил о более сдержанном отношении к Куникиде. А я подвела его. Опять. Куникида? Это самое серьёзное. Он точно очень разозлился на меня, ведь я не думала о том, как больно ему вести себя как обычно после смерти Сасаки и Рокудзо. Внезапно вся злость на Сасаки наконец-то испарилась. Да, она бы помощницей террориста, переспала с Дазаем — точнее, он с ней, — но, возможно, она хотела исправиться? Мало кто не устанет от всей это конспирации и всяких тёмных делишек. А если я разозлилась на Куникиду только из-за того, что он был влюблён в Сасаки? Как же я ненавижу себя! Я ускорила шаг, на пути обходя людей и сдерживая просящиеся наружу слёзы: глаза противно жгло. Когда я повернула за угол, то случайно сбила какого-то… мальчишку? — Ой, мальчик, извини! — вскрикнула я, допустив случайно 3 ошибки в слове «Мальчик», ведь язык цеплялся за зубы, как алкаш за забор. Это рыжее «нечто», от удара со мной только слегка пошатнулось, но с его головы слетела чёрная шляпа. Я было хотела в знак раскаяния поднять шляпу, но мальчик/парень меня опередил, и я просто прошла мимо, мчась дальше по дороге: — Я не мальчик! — послышалось позади меня, и я усмехнулась. Но плохое настроение не улетучилось. Боже, эта подростковая импульсивность меня в гроб сведёт — если бы я могла умереть, ага. Просто постоянно раздражает всё на свете, и ты перепадаешь из крайности в крайность, а настроение меняется за секунды. Я, погруженная в свои мысли, завернула в маленький переулок между двумя домами, продолжая дальше стремительно идти по асфальту, переходящему в просто землю под ногами. За этими самыми ногами я и следила, так что не заметила висящей между двумя домами трубы, по совпадению находящейся на уровне моего лба. Столкновение было настолько болезненным, что в моей голове разом всё помутнело и я свалилась на землю, чувствуя себя так, словно меня смывают в унитаз. «Какие Равшан и Жамшут тут трубы проводили?» Сознание перевоплотилось в огромную чёрную дыру, засасывающее меня, и я отключилась, падая в эту дыру. … Ну, я же хотела полежать, правда? *** Очнулась я не знаю, во сколько — но было уже утро, — солнце ещё не взошло, но небо светлело. Я застонала от боли в голове — головные боли моя способность не излечивает, — и ноющей переносицы. Я пощупала её — просто слегка побаливает, но, когда я облизнула губы, то почувствовала на них железный привкус крови. Пощупала под носом — и правда, под ним была уже засохшие кровяные разводы. Сломала или разбила? Это не так важно, ведь всё уже прошло. Мысли в голове словно сплелись в хаотичные клубки, и я еле-еле вспомнила, что произошло, и куда я вообще шла. Я шла домой. Мне надо извиниться перед Куникидой и Дазаем с Ацуши. Срочно. Я должна. Я вскочила на ноги, но тут же свалилась обратно. Блять, точно, я ж пьяная. Пришлось осторожно идти опираясь на стену дома, словно снова учась ходить. У поворота мой желудок и вовсе вывернуло наизнанку, и я почувствовала неприятный резковатый вкус выпитого саке на языке. Йокогама уже просыпался — по деловому одетые люди, которым надо пораньше идти на работу, уже торопливо спешили, даже не глядя на меня. Это странно, ведь я стояла с растрёпанными волосами «Я слетела с сеновала», вся одежда была покрыта пылью и грязью, а на лице красовались разводы крови под носом и на губах с подбородком. Я вытерла нижним краем футболки лицо, предварительно плюнув на него, после чего посмотрела на своё отражение в витрине магазина, около которого я проходила: если кровь я более-менее стёрла, то грязь только размазала по всему лицу. Я вздохнула и, оглядевшись, поняла, что нахожусь уже в знакомом мне районе. Может, он и до этого был мне знаком, просто я этого не замечала из-за выпитого бухлишка и грустных мыслей. Я одиноко перешла дорогу, в конце чуть не опоздав и не попав под машину, после чего встала около перекрёстка и стала ждать, когда уже другой светофор даст мне «зелёный цвет». Но через секунду пожалела о своём ожидании — меня холодным градом окатило водой из ближайшей лужи, по которой проехался БМВ. Волосы, итак все грязные и взлохмаченные, повисли грязными сосульками; вода с них промочила синюю футболку. Я не нашлась ничего ответить, кроме: — Каков нахал! — всплеснула я руками, из-за чего идущая рядом женщина неодобрительно покосилась на меня и цокнула языком. А дальше идти мне пришлось через парк, который был как раз на моём пути. Или, возможно, я вроде и хотела побыстрее очутиться дома, но боялась встретиться с кем-нибудь в общежитии. Поэтому я шла по пустому парку то медленно, то быстро, в зависимости от своих мыслей. Как подумаю о кроватке и еде — быстрее, а о презрительных взглядах друзей — медленней. В один момент моя нога зацепилась об бордюр — в парке были много маленьких тропиночек с невысокими бордюрами, и я со вскриком скатилась с маленький овражек, по пути собирая все листочки и веточки. Невольно вспоминается моё недавнее сравнение себя самой с ёжиком. — Блять, — я врезалась спиной в дерево, поцарапав через футболку кожу на спине, — Да что ж сегодня… и вчера за дни были, а? Господи, за что? — послала я умоляющий прекратить все мои унижения взгляд в небо. Меня проигнорировали. Сука, я знала, что тебя не существует. — Да… да чтоб в тебя Ранпо плюнул! Я, шатаясь и опираясь руками за дерево, поднялась и начала убирать все листья из своей бедной шевелюры, в конце концов бросив это дело. Всё-таки, идти осталось недолго. Самое страшное было проходить по двору общежития с направляться к своей двери. В такое раннее время ещё никого не было, даже Куникиды, примерно встававшего в такое время. Я поднялась по лестнице на второй этаж и подошла к своей железной двери, доставая ключи. Так, дверь не заперта. А, наверное утром опять не заперла, у меня есть такая дурацкая привычка. Блин, тупая дверь, ты что, заела? Я толкнула её от себя раза два, после чего запоздало поняв, что надо тянуть на себя. Я сделала шаг и зашла в свой маленький коридорчик. Ещё маленький шаг, и я свалилась на пол, шикнув от глухой боли в коленке. А у меня… всё утро свет на кухне горел? Я тупила секунду, но когда дверной проём перекрыл чей-то силуэт, я чуть не заматерилась на всех языках мира. Прямо передо мной, оценивающе оглядывая меня, стоял Дазай, за его спиной, за столом сидел Ацуши, обеспокоенно глядя на меня. — Юкки, — выдохнул Осаму, наверное, собираясь задаться вопросом «Ты где всю ночь пропадала, шалава?», но тут он сам схватил меня за подбородок и внимательно взглянул в мои глаза. Они… беспокоились обо мне? За несколько секунд пристального зрительного контакта с карими глазами братика я разволновалась и мои глаза снова заслезились, отчего я моргнула. Что он тут выглядывает? Мгновение у шатена было такое выражение лица, словно он хотел «въебать мне за всё хорошее», но он только цыкнул языком и опустил мой подбородок: — Алкашка… Я покраснела, собираясь что-то сказать и уже было открыла рот, но меня перебили: — Ацуши, посиди с ней минутку, я пока возьму её вещи из комода… «Он что, меня из квартиры выгнать хочет?» — … Чтобы она душ приняла. Я понимающе протянула «Ааааа», из-за чего Дазай закатил глаза и скрылся в моей комнате, а Ацуши встал из-за стола и подошёл к не двигающейся мне. Он присел на корточки совсем рядом, положив мне руку на плечо: — Юкки, где ты была? — Гуляла, — коротко ответила я охрипшим голосом. — Гуляла?! Мы же… беспокоились о тебе, Юкки. Мы искали тебя. Я вздрогнула и взглянула на юношу, и только тут заметила синие круги на его бледной коже под глазами. Он не спал… Он… он и Дазай…. Искали меня? Несмотря на всё то, что я сегодня натворила — они искали меня? — Ты опять плачешь, — констатировал факт Ацуши, смотря, как по моему пыльному и грязному лицу покатились слёзы. — Она просто ошарашена, Ацуши, — объяснил Дазай, появляясь из комнаты и передавая мне в руки конверт из сложенных вещей, — Думаю, она считала, что из-за своих вчерашних действий о ней больше никто не будет беспокоиться, и поэтому удивлена, что мы с тобой тут, — он посмотрел на меня и устало вздохнул, на его лице тоже красовались синяки из-за отсутствия сна, — Иди уже… Они правда тут? Я потёрла ладонями свои уставшие глаза и снова взглянула: нет, всё правда. Ацуши также сидел передо мной на корточках, с усталостью, но облегчённостью разглядывая меня. Его волосы были растрёпаны, видимо, пальцами. Брови до сих пор были нахмурены, а губы плотно сжаты. Но я явно услышала прорвавшийся через них облегчённый вздох. За спиной юноши возвышался Дазай, плечом упершийся на дверной проём. Волосы, как и у Ацуши, были взлохмачены — но это было в его облике всегда, и из-за этого мне стало спокойнее. Взгляд Осаму был очень серьёзен, но даже в напряжении его карих глаз я уловила каплю облегчения, из-за чего я чуть не растаяла, как кубик сахара в чае. Очень сложно было осознавать, что несмотря на моя глупые выходки, с помощью которых я доставила им и Куникиде боль, они искали меня и беспокоились. Мои руки смяли персикового цвета майку, которую мне отдал Дазай, и я даже чуть-чуть улыбнулась: — Ох, да? Хорошо, иду, — одновременно с радостью стало стыдно за свой внешний вид — вся в грязи, с перемазанным кровью и грязью лицом. Блин, а у меня же ещё месячные! Голова до сих пор кружилась, переносица же полностью прошла. Волосы перепутанными и слипшимися от грязи лохмами свисали на грудь, а покрасневшие глаза болели от напряжения. Странно осознавать, что я первый раз пила, и уже такая… Бухая. Перепившая. Никакая. Мерзко, но это так. Я, покачиваясь, встала и, провожаемая взглядами Дазая и Ацуши, направилась в ванную комнату, пока на моём лице до сих цвела глупая улыбка. В ванной я чуть раз 5 не поскользнулась на мокром дне ванны, чуть не помыла голову гелем для тела, просто перепутав баночки — впрочем, всё как всегда. И от этого становилось попросту очень радостно. Когда я вышла из душа, Ацуши, покачивающийся от усталости, уже собирался домой. Я посмотрела на часы — 5:03. Весело, однако. Сколько я мылась? Минут двадцать? Гулять почти до начала шестого утра? Могу, умею, практикую. Извиниться перед всеми сразу, а не потом?.. Не-а. Тем более, я так устала — и ребята, думаю, тоже. Поэтому, проигнорировав какой-то вопрос Дазая, вставшего рядом со мной, я абсолютно без сил грохнулась на диван, положив голову на белую, с чёрными полосками, диванную подушку. Через секунду я уже впала в небытие.