Всё дело в одном мгновении

«2006 год, Йокогама, 12 мая»       В воздухе чувствовался приятный аромат свежести, который витал после прошедшего по городу дождя. На тротуарах и дорогах блестели небольшие лужицы, по которым некоторые прохожие угрюмо топали, а некоторые предусмотрительно обходили. Йокогама, как всегда, была полна жизни — изо всюду шли оглушающие звуки: вот проехала спешащая на вызов машина скорой помощи, здесь громко переговаривается группка молодых людей, звенит музыка ветра над дверью ювелирного магазина.       Вот, весело перекрикиваясь, со школы идёт компания маленьких детей, совсем ещё первоклашек, с пухлыми щёчками и красным озорным румянцем. Спереди шла черноволосая девочка, которая, хихикая, доплетала одну из двух толстых косичек, позади шла её рыжеволосая одноклассница с короткими, подстриженными под каре, волосами. — Всё, хватит, я устала! — к ним подбежала запыхавшаяся светловолосая девочка их возраста, которая, сердито топая ногами, яростно сверкнула голубыми глазами. — Это совсем не смешно! Рыжеволосая хихикнула и обернулась к подруге: — Разве? — Да! — воинственно воскликнула блондинка, зло фыркнув и сдув упавшую на лоб непослушную прядь волос. — Может вам и весело, а вот мне бегать и искать вас, когда вы убежали невесть куда, совсем не нравится! Тупая игра в догонялки! — она пнула выпавшую из мусорной урны смятую жестяную банку колы, и та, звякнув, чуть не укатилась на дорогу. — Успокойся, Юкки… — Сина, черноволосая девочка, повернулась к подруге и, будучи повыше её, погладила по голове, критичным взглядом оглядев кривобокий высокий хвостик на её голове со множеством петухов. — Мы же просто играли! — Все эти ваши игры — чепуха! — огрызнулась девочка и обиженно надула щёки. На смену злости пришла жгучая сердце едкая обида, от которой глаза заслезились. — Хватит! — Ладно, Юкки, всё, — Сина ещё раз погладила её по голове, после повернувшись к ней спиной, потому что на светофоре загорелся зелёный свет. — Идём домой.       Она и Мисаки первые ступили на дорогу, переходя её, когда Юкки, увидев, что времени до красного цвета ещё много, присела на корточки и начала торопливо и кривовато зашнуровывать старенькие любимые красные кеды. Наскоро закончив, она подбежала к разговаривающим подругам, встав за ними и крепко задумавшись, только иногда невпопад утвердительно кивая головой.       До тротуара осталось всего несколько шагов, когда Юкки отвлеклась на то, чтобы освободить волосы, запутавшиеся в застёжке на лямке своего школьного портфеля. Из-за ходьбы лямка больно дёргала волосы, и блондинке пришлось слегка, совсем чуть-чуть, сбавить шаг. Рядом тихо шли остальные люди, машины терпеливо ждали красного для прохожих, спереди тихо, хихикая, переговаривались одноклассники…       Поэтому то, что сбоку резко послышится шум приближающейся машины, испуганно воскликнут люди, а после что-то ощутимо врежется ей в бок, подкидывая вверх, на капот, а потом на дорогу, было для Рейко большой неожиданностью.       Сначала, казалось, не было даже боли, просто странное тяжёлое жгучее чувство и шок, а после, когда её сильно ударило о красный капот машины и сбросило на землю, появилась боль. Сильная, словно по ней с особой усердностью потоптался слон. Позвоночник прострелило особенно сильным разрядом боли, словно его раздробило в порошок, а из горла вырвался тихий хриплый крик. Из-за боли по голове будто ударили чем-то тяжёлым, в голове резко потемнело, в области висков сильно сдавило, и Юкки отключилась, помня только испуганный крик Сины: — Юкки! ***       В голове все равно сильно болело и пульсировало, когда Юкки очнулась, хотя способность уже всё излечила. Девочка непонимающе, мутноватым после потери сознания взглядом, оглядела белые стены больничной палаты, бежевый шкаф и столик у дальней стены, на котором стоял телевизор.       То, что она пока что не может встать, Рейко приняла за расслабленность после бессознательности. Она зевнула, заметив, что лежит на кровати с высокой подушкой, укрытая одеялом, поверх которого спокойно лежат её руки, а одета она в свою любимую розовую пижамку. Преследуемая желанием ещё немного поспать, Юкки, слабо улыбнувшись, прикрыла глаза… — Пустите меня! Крик, раздавшийся снаружи, заставил голубоглазую слегка запаниковать, потому что раздался он неожиданно, и… потому что это был голос её мамы. — Анастасия, ваша дочь ещё слаба, ей нужен отдых! — Я должна увидеть её!       Светловолосая напряглась, когда дверь резко открылась, и в палату быстрым шагом зашла высокая красивая женщина с покрасневшими от слёз глазами. Её лицо было ещё молодым, только маленькие морщинки вокруг глаз выдавали возраст, приближающийся к тридцати. Все говорили, что только по виду можно увидеть, что эта женщина — русская: роскошные длинные пышные волосы пшеничного цвета, сейчас растрёпанные, красивые голубые глаза, фигура с пышными формами, светлой кожей.       Анастасия была одета в домашнюю серую юбку и светло-коричневый джемпер, сверху которого был накинут белый больничный халат. Она взглянула на свою дочь, изумлённо смотревшую на неё, и её глаза снова заслезились. Издав громкий всхлип, женщина сделала два широких шага и упала около кровати, кладя голову на живот Юкки. — Доченька… Юкки… — голос, обычно который был сильным, низким и грудным, но женственным, сейчас сорвался. Анастасия зарыдала, также утыкаясь в одеяло, сжимая его руками. Рейко подняла голову на отца, только что закончившего говорить с врачом, который тоже не смог сдержать полный горечи взгляд. — Мама, ты чего? — Юкки хотела поднять руку и погладить маму по волосам, но не смогла. Где-то глубоко внутри заворочалось нехорошее предчувствие. — Юкки… — продолжала рыдать женщина, и девочка не сдержала недоумённого взгляда на папу. Но тот молчал. Хитоши взял деревянный стул, стоящий у стола и поставил его около кровати, присаживаясь: — Настя, хватит, — он погладил жену по плечу, и, когда она подняла голову, добавил что-то по-русски, что Юкки не смогла понять. — Успокойся. — Да-да, — женщина встала, словно в бреду, проводя рукой по волосам. — Ты прав.       Пока она ходила за стулом, Хитоши молча сверлил свою дочь задумчиво-печальным взглядом, а когда Юкки хотела спросить, что не так, отвёл взгляд. Анастасия, сев, взяла ладонь дочки в свою и ласково погладила её: — Ты как? — Нормально, — спокойно ответила девочка. — Правда, голова побаливает. Родители молча переглянулись, после чего женщина прикусила губу. — Юкки… ты-ы… не чувствуешь ничего странного? — Нет. — Рейко нетерпеливо фыркнула. — Когда уже домой пойдём? — Юкки, ты парализована.       Эти резкие слова, сказанные ей самой, вызвали у Анастасии дрожь, и она снова опустила голову, всхлипнув.       Рейко хмыкнула, скептически посмотрев на неё: — Мама, не неси чепухи. — Это не чепуха! — голос Насти снова сорвался. — Разве ты чувствуешь своё тело? Не дав дочери ответить, она продолжила, сжав ладонь Юкки. — Чувствуешь, как я сжимаю тебе ладонь? — Рейко, ошарашенная такой новостью, тихо покачала головой. — Это не усталость, не расслабленность! Ты парализована!       Юкки сделала резкий судорожный вздох, приоткрыв рот, а после просто уставилась на родителей. Новая информация просто не укладывалась в голове: паралич… это же ужасно. Пришло острое осознание того, что это происходит с ней, а не с кем-нибудь другим. Обычно она видит сюжеты про больных и парализованных по телевизору, а теперь она — Она! — лежит на кровати в больничной палате, не в силах даже поднять руку или встать. — Как… а как же… — голос осип, и Юкки замолчала, переваривая новости. — А мы… а когда мы поедем домой?       Хитоши грустно громко вздохнул, и, потянувшись вперёд, накрыл ладонью колено дочери: — Тебе придётся лежать здесь. — Но почему?!       Господи… дыхание спёрло, глаза начали слезиться, а девочка почувствовала внутри жалость к себе… — Дома ты… не будешь в безопасности. А здесь — хороший персонал, лечение, массаж. Знаешь, врач выписал тебе одни таблетки, они как витаминки, но… — А вы ко мне будете приходить? -…помогут для восстановления. Надеюсь, твой дар сделает тебе услугу и поможет ещё чуть-чуть, — мужчина прикрыл глаза. — Извини… ты же знаешь мою напряжённую работу, а мама занята с домом. — Но… — Но примерно раз в месяц мы будем приходить, не волнуйся. Даже не успеешь заскучать! И ещё мы придём завтра! Тебе привезти что-нибудь из дома?       Юкки слабо улыбнулась: раз в месяц… так мало, но может ли она просить большего? Почему-то, хотя она была ошарашена, но не могла заплакать. Словно… что-то тяжёлое скомковалось на уровне груди, отчего бушующие внутри эмоции не могли выйти наружу, разбиваясь, словно о преграду. Она же… теперь инвалид, прикована навечно к коляске… хотя, не навечно. Есть же способность. Она обязательно выйдет отсюда. Может, из-за этого она и не плакала… — Да. Привези Яшу! — Юкки, здесь нельзя содержать животных. — А, ну да, — Рейко хотела привычным жестом почесать затылок, но не смогла. — Я буду скучать по этому коту… Привезите мне… книги, и учебники. Я понимаю, что не смогу ходить в школу, но смогу хотя бы обучаться по книгам, — Лицо девочки побледнело. — А как я буду их перелистывать?! — Не волнуйся, — поспешил успокоить её Хитоши. — Есть специальная подставка для парализованных с палочкой, которой ты будешь перелистывать книги.       Странно, но в душе было довольно пусто, только спокойствие, и поэтому Рейко, думая, что скоро она уже будет дома, может, через день-два, слабо улыбалась. Ещё чуть-чуть, и она снова пойдёт в школу. А к ней придут Сина и Мисаки? Лучше только Сина, Мисаки — противная и двуличная… Ха, наверное, после такого её не будут особо нагружать в школе, так что будет время немного отойти. — Хорошо…       Ещё несколько часов она провела с родителями, которые казались абсолютно спокойными, только в глазах затаилась тревога, которую Юкки видела, но боялась задавать им вопросы. Когда они уже уходили, Анастасия сжала руку дочери и, заглянув ей в глаза, прошептала: — Прости меня за всё, Юкки. — она прикрыла глаза, и поцеловала девочку в лоб. — Я люблю тебя. — девочка подняла на неё вопросительный взгляд, не понимая, о чём она. Простить за что? Она же не виновата… но Анастасия отвела взгляд, и, ещё раз сжав руку дочери, направилась к выходу из палаты.       Отец выключил свет в палате, и голубоглазая прикрыла глаза. Она так устала… но ничего, осталось не так уж и много — способность точно вылечит её!       Тогда она не знала, что это затянется на целых восемь лет. *** Город Йокогама. 2011 год, 21:20.       Было страшно. По-настоящему стучали зубы, по лицу катился крупными каплями липкий пот, тело дрожало, а перед глазами до сих пор стояли ужасающие картины, в которых кровь родных ей людей медленно текла, превращаясь в большую красную лужу, и вот она уже стоит в ней, из-за чего белые носки все запачкались. — Смотри куда идёшь! — Сёри начала падать, когда споткнулась об камень, но её ловко подхватили руки брата и поставили прямо. — Осторожнее!       Девушка смятённо кивнула в знак благодарности Тадаши, судорожно оглядывая круглосуточный магазин, около которого они остановились. С красными стенами, у входа которого светили небольшие лампочки, освещая зелёные автоматические двери. Блондин сделал шаг вперёд, к магазину, но сестра схватила его за руку: — Ты куда? — В магазин, — просто ответил Тадаши, пожимая плечами. — Тебе нужно поесть.       Сёри сглотнула, видя, как на его лице нет ни одной прискорбной эмоции по случаю смерти родителей. Хотя и она не чувствовала особо сильных эмоций. Словно они были приглушены, утянуты куда-то вниз, на дно её души. Воспоминания о скандале уже не вызывали такой сильной ярости, возникая в голове в каких-то тусклых оттенках. Судзуки подняла голову: Тадаши внимательно смотрел на неё, а под его носом красовались кровавые разводы, уже начавшие подсыхать.       Черноволосая протянула руку и вытерла кровь брата рукавом его же тёмно-фиолетовой кофты, которую он сам впопыхах накинул на сестру, когда они убегали из горящего дома, где начинали догорать тела их родителей. — Но у тебя же нет денег, — вспомнила девушка, заглядывая ему в глаза. — Есть, — отрезал Тадаши, отводя взгляд зелёных глаз, но после опять поворачиваясь к сестре и натянуто широко растягивая губы в улыбке. — Скоро приду, подожди здесь.       Брат подбежал к дверям магазина и скрылся внутри, а Сёри, оглядываясь по сторонам, встала в тень у одной из стен, обхватив себя руками. В груди словно зияла какая-то чёрная дыра, от которой между рёбрами болезненно пульсировало и хотелось начать бить кулаками об стену, рвать на себе волосы, захлёбываться в слезах… но будто в горле поставили заслонку, и все эти чувства разбивались об неё. Девочка смогла только прикусить уже покрасневшую нижнюю губу, а ногтями впиться себе в предплечья.       Была уже тёмная осенняя ночь, час этак одиннадцатый, и холодный ветер, пахнущий сыростью и слякотью, заставлял водить замёрзшими ладонями по рукам в попытке согреться. Напротив магазина стоял серый жилой дом, но было слышно, как по дороге, не смотря на поздний час, мчатся машины. Жизнь, как и прежде, кипела, хотя для девушки тогда показалось, что она остановилась.       Минут через пять из магазина спешно вышел Тадаши, и, сначала не заметив сестру в тени, но потом увидев её, подошёл к ней и охватил руками: — Ты совсем замёрзла… Жаль, что я не сообразил прихватить из шкафа твою куртку… — Всё нормально.       Он улыбнулся и протянул ей шоколадный батончик, который Сёри жадно схватила руками и разорвала упаковку, откусывая шоколад с вафельной начинкой. — Нужно идти… поешь на ходу или потом, — блондин было уже протянул руку к батончику, но Судзуки с укором посмотрела на него, отстраняясь, после мотнула головой, мол, пошли. Брат повернулся к тёмным переулкам и дворам, ведя сестру за собой. — Куда мы пойдём? — тихо прошептала Сёри, почему-то боясь, что её услышат. Она оглянулась назад, и увидела, что их дома уже не видно… а, наверное, он охвачен пламенем, догорает, и там догорают их вещи, фотографии… родители… — В Убежище, — кратко ответил Тадаши, вспоминая, где находится место, у которого раньше он с друзьями проводил почти всё свободное время.       Сёри тоже вспомнила, как один раз братик отвёл её туда. Это был чердак старого дома, холодного, но где Тадаши и его друзья провели почти всё детство, строя планы, играя, и даже ночуя. Поэтому там до сих пор лежат толстые тёплые одеяла, подушки, их детские игрушки вроде пистолетиков и пластмассовых мечей, корявые рисунки. Там можно будет укрыться, потому что район был старый, почти все жильцы разъехались в новые дома, и искать тут их вряд ли будут. Сёри быстрым шагом шла за Тадаши, сминая в ладони жёлтую шуршащую упаковку шоколадного батончика, от которой у неё в голове всплыли не особо приятные мысли: — Тадаши, а где чек? — Какой? А… я его выкинул, он же и не нужен особо. — Ну ладно, — черноволосой стало до ужаса стыдно, что она подозревала своего брата в воровстве, ведь многие выкидывают чеки. Поэтому она выкинула обёртку сладости в сторону, прижавшись к брату, чтобы согреться, ускорившись.       Когда пришлось подойти ближе к дороге, мимо них с шумом проехали две пожарных машины, и оба подростка вздрогнули, одновременно подумав, что едут тушить их, некогда родной, дом.       А вот, наконец-то, и тот старый дом, который лет пять назад покрасили светло-розовой краской, но она уже начала осыпаться. Тадаши оглядывался по сторонам, вспоминая прошлое, как он бегал здесь с друзьями и играл в сражения. До боли знакомая железная тяжёлая дверь со скрежетом открылась, пуская его и сестру в холодный тёмный подъезд, где мелькала перегоревшая лампочка. Они осторожно поднимались вверх по ступеням, боясь оступиться, и так наконец-то добрались до чёрной железной лестницы, ведущей на чердак. Руки от соприкосновения с металлом неприятно обожгло, и уставшая за сегодня Сёри громко вздохнула, мечтая о том, чтобы всё было хорошо.       Чердак встретил их абсолютной тишиной и темнотой, в которой не видно ничего. Судзуки громко чихнула от пыли, летающей в воздухе, и села на пол, когда блондин пробубнил: — Сейчас… погоди… тут где-то была лампа, — он неуверенно пошёл вперёд, и напоролся бедром на угол деревянного стола. — Чёрт! О, я нашёл!       Тадаши провёл пальцами по настольной лампе, на выключателе которой был толстый мохнатый слой пыли, и нажал на кнопку. Лампа загорелась, сначала несколько раз будто моргнув, заставив парня облегчённо выдохнуть: — А я уж боялся, что она перегорела… — он осмотрелся, прищурив глаза и увидел сестру, красивое лицо которой оказалось перепачкано вокруг рта шоколадом, и усмехнулся.       Он направился к шкафу, доставая из него толстый старый матрас и два тёплых одеяла с подушкой, всё это он стелил на пол, пока Сёри ходила по чердаку, осматриваясь. Вытерев рукавом кофты шоколад со рта, она открыла большую картонную коробку, стоящую в углу, и улыбнулась: тут лежали два пластмассовых меча, два игрушечных пистолета с резиновыми пулями, и фотографии Тадаши с его друзьями. На одной из них даже была она: маленькая, семилетняя, в джинсовом комбинезоне она стояла около Тадаши, держа за руку его и Микото, его когда-то лучшего друга, который уехал вместе с родителями в другой город два года назад.       Тихо положив всё на место, она повернулась к взбивавшему подушки Тадаши, который жестами показал ей ложиться. Было холодно, поэтому подростки сняли только обувь, ложась вместе и укрываясь двумя одеялами, прислушиваясь к доносившимся немногочисленным звукам со двора. Но девушка заснуть не могла: в голову пугающим вихрем ворвались страшные мысли, и, наконец-то, пришло осознание: она убила. Уже второй раз… И не просто людей, которых она ненавидела.       Она убила родителей. Какими бы они не были ужасными, плохо к ним относящимися, но они были их родителями. Сердце Сёри сжалось от осознания, что она не чувствует особой боли, которая должна бушевать в её душе. Только печаль, грусть и безысходность. Могла бы не беситься, просто помочь чуть-чуть… А что им теперь делать? Им некуда идти, нечем питаться, родственников у них нет, только два года назад умерла любимая бабушка девушки со стороны матери, и… она даже не знает, что думает об этом Тадаши. Вдруг он… бросит её? Кто она сейчас? Обуза. Она никак не сможет помочь, ей только четырнадцать лет, а её нужно кормить, нужно как-то выживать, чтобы не сгинуть… Намного лучше ему будет одному, ведь легче всё равно прокормить только себя. Сёри всей душой желала, чтобы всё было хорошо, жизнь исправилась, но… как же она боялась одиночества.       И именно из-за этого из её горла вырвался неконтролируемый всхлип, и она вцепилась пальцами в холодную подушку, ощущая исходящий от неё запах затхлости. Тадаши, лежащий близко лицом к ней, резко открыл глаза и посмотрел на сестру: — Сёри? Она снова всхлипнула, ощущая, как слёзы уже потекли из глаз резким неконтролируемым потоком, и сделала попытку отвернуть лицо, но брат, присев в их импровизированной кровати, обхватил её лицо ладонями, поворачивая к себе: — Что случилось? Судзуки сжала губы в одну тонкую линию, и выдала: — Не бросай меня. Брови блондина изумлённо взметнулись вверх, но после выражение лица стало скорбящим. А девушка продолжила: — Ты… ты же не виноват, что я сделала ЭТО, но вынужден быть со мной и заботится обо мне. Я думаю, тебе будет легче выжить одному, и если ты уйдёшь, то я пойму, — она хотела отвернуться и уткнуться лицом в подушку. — Но как же я не хочу одиночества!       Тадаши выдохнул, смотря, как сестра сглотнула вставший в горле ком и приоткрыла рот, выпуская скопившийся там жар. Блондин слегка пригнулся, прислоняясь своим лбом к её: — Я и не собирался, — он ободряюще улыбнулся, но, видя своё собственное отражение в красивых глазах сестры, стушевался: — Я не смогу тебя бросить. Он обнял Сёри, прижимая ближе к себе, чтобы ей стало теплее. — Ты — моя сестра, единственный человек, который дорог мне. Да, я не хотел, чтобы ты убивала родителей, — глаза черноволосой снова наполнились слезами, — но уже ничего не сделаешь, не изменишь…       У Тадаши был красивый, слегка ироничный и спокойный по жизни голос, и звучание этого голоса успокаивало Сёри, поэтому она склонила голову ему на плечо. — Я никогда не смогу бросить тебя. Я люблю тебя, Сёри. Да, знаю, нам сейчас с тобой будет сложно, но я готов на это. Я готов на все трудности, лишь бы в конце концов всё наладилось… я буду оберегать тебя, помогать. Я украл еду в магазине ради того, чтобы мы выжили! Это ужасный поступок, но нам это надо. Мы выберемся, обещаю тебе. Он снова ободряюще улыбнулся, смотря на Сёри, лежащую на его плече, поддерживая её за локоть. Слёзы уже вытекли, и глаза теперь чесались, поэтому девушка закрыла глаза: — Да, я верю. Верю, что мы выберемся. *** «Через две недели»       Сёри казалось, что её кости промёрзли насквозь — настолько было холодно. Было холодно всегда. На улице — холод, в Убежище — холод. Даже тёплые одеяла не особо спасали, и по ночам, обхватив себя руками и укрывшись одеялами с головой, оставляя только крошечные дырочки для дыхания, подростки дрожали от ужасного холода. По утрам, перед тем, как уйти пытаться найти хоть какой-то заработок, Тадаши прикладывал тыльную сторону ладони к её лбу и облегчённо вздыхал: — Хоть бы ты не заболела, — он поворачивался к сестре спиной, а она смотрела на него, прикрыв глаза, в которых читалось: если она заболеет, то ей будет проще уйти или покончить с жизнью, но только не быть для Тадаши обузой.       Сколько-то в день денег Тадаши всё-таки получал, бегая по городу и предлагая свою помощь. Сам себе он напоминал главного героя своей любимой книги «Маленький оборвыш», но от этого сравнения становилось не особо весело. Так же он опять воровал, но совсем по чуть-чуть, и никогда не признается об этом Сёри.       Он опасался, что их могут найти, и поэтому не пускал никуда свою сестру, а она мёрзла в Убежище под слоем одеял, рассматривая чердак в поисках чего-нибудь интересного, но стараясь не сильно шуметь, чтобы их не заметил кто-нибудь из малочисленных жителей старого дома.       То, что она сейчас просто как обуза для Тадаши, и то, что она даже не может помочь ему заработать ещё денег, давило на её совесть, и в один день ей в голову пришла мысль: — Я уйду, — сказала сама себе Сёри, смотря на своё отражение в пыльном зеркале, которое она сразу же протёрла рукавом кофты. Её лицо осунулось, выступили скулы, и она провела по ним пальцами, подумав о том, что так и её красота уйдёт. Волосы были грязны, и длинными и нерасчёсанными сосульками свисали вниз. И запах. Казалось, противный запах собственного грязного потного тела въелся в неё, и, честно, девушка скучала по тёплым струям душа.       Решение пришло внезапно, и Сёри громко вздохнула, понимая, что не может так больше. Она подошла к большому старому коричневому шкафу без одной ручки и, открыв одну дверцу, достала старую серую, пахнущую пылью, тканевую сумку с длинной лямкой, которую когда-то носил её брат. Тогда ей и в голову не могло прийти, что с этой сумкой она проходит ещё около пяти лет.       Она быстро собрала туда пачку слегка отсыревших сухариков, которые ели она и Тадаши вчера вечером, старую беззубую расчёску, одеяло и… ничего. Больше класть туда больше было нечего. Девушка даже не знала, куда она пойдёт, но это решится, главное — не надоедать брату. В животе закрутило, и Судзуки, набрав в ладонь горсть сухариков, закинула их в рот, спускаясь вниз по лестнице, а после на улицу.       Воздух был свеж, но и холоден, ведь была уже середина октября. Накинув капюшон, Сёри пошла по дороге, в центр города, уходя всё дальше от Убежища.       У неё не было особой цели, она не знала, куда идти, и поэтому просто прогуливалась по городу, смотря, не нужна ли кому-нибудь её помощь, и нельзя ли где-нибудь остаться на ночлег.       Прохожие недоумённо смотрели на Сёри, но узнать не могли, потому что она натянула водолазку, которая была под кофтой, до носа, да и капюшон был большой. Больше всего людей смущал её внешний вид, в особенности грязные волосы, от которых самой девушке было противно, и, если подойти ближе, запашок тела.       Сёри засматривалась на витрины магазинов, гадая, что сейчас творится в городе: наверное, её и Тадаши ищут. Интересно, а о них думают, как о пропавших без вести, или поняли, что родителей убили они? Точнее, Сёри… А школа? Вся школа и их одноклассники, наверное, стоят на ушах, ведь они просто пропали.       Черноволосая оглядела витрину продуктового магазина, и её живот болезненно закрутило от голода, заставляя её лезть рукой к сумке, за сухариками. Ещё месяц назад она молилась, чтобы её никто не вытаскивал из дома и дал ей, наконец-то, спокойствия и одиночества, а теперь хочет, чтобы всё было, как и прежде… Чтобы её снова вытаскивали гулять или брат, или те одноклассники, относившиеся к ней более менее. А сейчас… она одинока. И виновата в этом только она. Она обрекла себя и брата на такое существование. А стоило только взять себя в руки!       Сёри сильно-сильно, что аж перед глазами поплыли разноцветные круги, зажмурилась, стоя около столба и держась за него рукой, пытаясь утихомирить бьющуюся в ней ключом безысходность. " — Пожар…»       Девушка открыла глаза, повернув голову на источник голоса женщины, и увидела за витриной маленький телевизор, на экране которого шли новости: " — Уже две недели наш город, да и вся страна оплакивает семью Судзуки, погибшую в пожаре. Что вызвало такой сильный пожар — до сих пор неизвестно…»       На экране появились кадры горящего дома, который огонь захватил полностью. Из-за тёмного ночного фона изображение получилось контрастным и даже красивым — у Сёри бы захватило дыхание, если бы этот дом не был их родным, где они с братом оставались, когда родители уезжали на гастроли, если бы этот пожар устроила не она, и если бы там не догорали тела Яоми и Хакеру Судзуки…       Сёри показалось, что её едва заметно затрясло, и ей показалось, что она сейчас упадёт в обморок, но она сжала ладони в кулаки и решила досмотреть до конца. Откуда-то далеко донёсся рокочущий шум, но девушка не обратила на него внимание. Тем временем ведущая новостей продолжила: " — Через час и двадцать минут после начала пожара его наконец-то удалось потушить, но от дома почти ничего не осталось. Экспертиза показала, что в доме находились только двое взрослых людей, которые, конечно же, и являются нашими знаменитостями, всеми любимыми Яоми и Хакеру Судзуки, песни которых запали в сердце почти каждого жителя нашей страны… А куда делись их дети, до сих пор не понятно. Не очень ясно желание их родителей отдать детей в простую школу, а не в частную. И по большей степени они пытались оградить детей от внешнего мира. Сейчас около уже бывшего дома певцов собрались люди, решившие вспомнить заслуги Яоми и Хакеру перед культурой нашей страны… Дальнейший репортаж мы увидим со слов моей коллеги:»       Экран разделился на две части: в одной всё также оставалась ведущая, а на второй молодая женщина, которая держала микрофон в руках, с грустной улыбкой смотрела в камеру: " — Как идёт День Памяти, Каё? — Просто прекрасно. Приятно знать, что так много людей ценили творчество Судзуки.»       Камера повернулась в сторону, снимая чёрные куски обгоревшего дома, а рядом и часть сада, который тоже сгорел… Рядом с домом стояло множество людей, которые клали у пожарища венки, а после стояли и вспоминали песни этих певцов.       Сёри приблизилась настолько близко к экрану, что испугалась, что выдавит лбом стекло: " — Многие пришли сюда, не смотря на такой холодный осенний день, чтобы проводить наших знаменитостей. Их песни очень известны! Конечно, не всем они нравятся, ведь вкусы у всех разные, но многие их песни запали в душу уже навсегда… Кажется, что без их песен в Японии начнётся… новая эпоха, возможно?»       Внезапно ведущая новостей вздрогнула, поднесла руку к уху и, нахмурившись, она взволнованно поспешно произнесла: " — Спасибо, Каё, свяжемся с вами попозже…» — изображение репортажа погасло, — «Экстренная новость: в старом районе Йокогамы обвалился дом, который власти уже месяц обещают снести. Говорят, есть жертвы. Скоро туда приедут наши сотрудники, и мы сможем снять то, что осталось от дома, который стоит уже тридцать лет, десять из которых находится в критичном состоянии.»       Судзуки рывком отстранилась от витрины, когда показали фотографию десятилетней давности, на которой был изображён трёхэтажный дом, ещё тогда бывший не розовым, а жёлтым, хотя, скорее, уже грязно-жёлтым. И ещё тогда в некоторых местах краска уже осыпалась… Убежище! — Та… Тадаши! — визгливо вскрикнула девушка, повернувшись обратно, побежала обратно на всей скорости к Убежищу.       Да, его не было тогда дома, но вдруг за те полчаса, что она ходит по городу, он вернулся, и был внутри!       Сёри пыталась сдержать слёзы, но они словно назло побежали по лицу, из-за чего глаза неприятно щипало, а всё вокруг размывалось. Дыхание спёрло, мышцы заболели от напряжения, но девушка упорно бежала, иногда даже перебегая дорогу на красный свет…       Самое страшное для неё — увидеть тело Тадаши среди развалин.       Поэтому, когда она, заплаканная, дрожащая от холодного осеннего ветра, растрёпанная, подбежала к большим развалинам дома, то для неё было большой неожиданностью увидеть Тадаши рядом с ними. Живого. Но… плачущего?       Девушка остановилась, вспоминая, что даже вроде слышала какой-то шум, когда стояла магазина, после, сдержав первый порыв, начала медленно и бесшумно подходить к нему со спины.       Тадаши сидел на земле, смотря в землю; его волосы были также грязны и растрёпаны, как у сестры.       Сёри… давно не видела, как он плачет. Видела как он радуется, грустит, злится, удивляется. Но плачет?       В её памяти последний раз Тадаши плакал тогда, когда маленький наступил на гвоздь и пробил им стопу насквозь. Сейчас он же плачет из-за… — Сёри… — тихим, срывающимся шёпотом прошептал он, находясь в какой-то прострации. …неё… — Сестрёнка… — он ударил кулаком об землю, и Сёри испуганно выдохнула, делая последние несколько шагов до него и падая на землю. — Тадаши! — она обняла брата, прижавшись щекой к его щеке, и почувствовала, какая она мокрая от слез. — Сёри! — сначала неуверенно воскликнул Тадаши, а после обнял её в ответ, да так крепко, что чуть рёбра не затрещали. — Я думал… я думал, ты умерла!..       Он судорожно вздохнул, после резко отстранил сестру от себя, встряхнув ту за плечи: — Почему ты была на улице?! — Тадаши! Я… я… — когда она захотела сказать, что хотела уйти от него, в горле будто возник какой-то острый ком. — Ходила смотреть новости… — Новости? — лицо брата исказилось от недоумения. -…Сёри, ты… ты дура? Не обратив внимание на его последние слова, Судзуки продолжила: — Я видела репортаж о маме и папе! Тадаши, нас не ищут! Блондин замер, после посмотрел на неё расширенными глазами: — Правда? — Да! И… если бы я не смотрела новости, то не узнала бы, что дом с Убежищем обрушился… Брат улыбнулся, из-за чего в уголках его глаз возникли маленькие морщинки, после заметив: — А зачем сумку взяла? — Просто… видишь, не зря. — Ладно, — брат поднялся с колен, поднимая и сестру, после смотря на развалины дома. — Знаешь… ты не расстраивайся… потому что… я нашёл, где мы будем жить! Сёри замерла, приоткрыв рот, и молча посмотрела на брата в ожидании продолжения его слов: — Неподалёку отсюда, есть общежитие, но там все комнаты съёмные. Я приходил сегодня к хозяину комнат, сказал, что мы приезжие и без родителей, но можем работать. Он разрешил не платить первый месяц, а после он будем платить по чуть-чуть, пока не поднимемся до основной цены. Ты рада? — Да! — Сёри обняла брата за шею и, не сдержавшись, чмокнула его в щёку. Оглянулась на дом. — Сказали, есть жертвы. — Жителей тут мало, но кто-то был дома. Думаю, или пожилые, или совсем дети… пойдём. Это уже не наша забота. Хочешь, обрадую? В общежитии в каждой комнате — душ… *** «Йокогама. 2011 год» Лежать в больнице, оказывается, очень скучно.       Было ли у вас такое, что хочешь посидеть дома, отдохнуть от учёбы, и поэтому, смухлевав, идёшь на больничный, но потом не можешь дома найти, чем себя занять, а выходить на улицу нельзя?       Юкки чувствовала что-то вроде этого, но намного хуже и больнее, ведь она уже лежала на кровати пять лет. Раз в месяц в течении этих лет к ней приходили родители, и это были самые счастливые дни — она разговаривала с родителями, спрашивала, как у них дела, играла… Сину она не видела уже три года, потому что она уехала учиться в частную школу, и приезжает теперь очень редко, и то к матери. Когда одноклассница и когда-то лучшая подруга приходила к ней в последний раз, то сказала: — Мне всё равно так непривычно видеть тебя с такими короткими волосами… — Юкки моргнула и повернула голову вбок, увидев в зеркале, что её волосы, которые через день после аварии подстригли под какую-то мальчишескую причёску, уже достигают середины шеи, нелепо топорщась. За два года немало отрасли. — А я привыкла. Правда, они очень щекочут кожу на шее. Они поговорили ещё немного, когда Сина вспомнила: — О, знаешь что? — Что? — У меня тут около двух недель назад начала болеть грудь, и мама сказала, что она начинает расти! — Но ещё рано, тебе же только восемь! — воскликнула Рейко, опуская взгляд на еле виднеющиеся под блузкой подруги маленькие бугорки. — У всех всё растёт и развивается по-разному, — шёпотом напомнила Сина, ложа ладони на грудь и чуть сжимая её. — Болят… — Везёт тебе. А у меня ничего нет, — девочка опустила взгляд на свою плоскую (что неудивительно для её возраста) грудь, скрытую под тканью зелёновато-розовой сорочки. За эти два года блондинка выросла только на пять сантиметров, когда как её одноклассники на десять-пятнадцать. — Это всё из-за паралича… Сина на секунду расстроилась, после подбодрив бывшую одноклассницу: — Да ладно, чего ты, и у тебя всё вырастет!.. А на следующий день она уехала…       Сейчас Юкки сидела в своём инвалидном кресле — О, боги, как же она его ненавидела! — и ждала медсестру, которая должна была повезти её на прогулку. Она грустила из-за того, что в прошлом месяце родители так и не пришли, а ведь обещали…       Прогулки по больнице не были особо весёлыми. Просто одна из медсестёр, которые все как на подбор, угрюмые и молчаливые, совсем непохожие на других, весёлых медсестёр в коротких халатиках из фильмов, брала девочку на улицу, катая вокруг здания три круга. Но как не пыталась Юкки разговорить их, они были какие-то нелюдимые, не отвечали на её вопросы, и в конце концов Рейко оставила свои попытки, решив тоже молчать и просто наслаждаться свежим воздухом.       Пожалуй, какая-никакая гордость в девочке была, потому что ей до сих пор было стыдно от того, что из-под неё выносят утку, и моют её. Волосы ещё за три года отросли до лопаток, и теперь хоть и не щекотали кожу на шее, но иногда мешали и лезли в глаза, нос и рот.       Внезапно в кабинет вошёл главврач больницы, который дотронулся до плеча задумавшейся девочки, но потом, вспомнив, что та может только поворачивать голову в разные стороны, позвал её: — Юкки. — Да?       Мужчина обошёл коляску, становясь перед лицом Рейко. — Ты хотела узнать, почему твои родители не пришли к тебе в прошлом месяце. Голубые глаза зажглись интересом. — И почему? — Я… мы узнали… они… пока что уехали… их может не быть очень долго. — Куда они уехали? — спросила девочка, склонив голову вбок. — Сколько их не будет? — Не знаю, — мужчина ладонью одной руки поправил очки, а второй нервно потеребил галстук. — Вроде бы, в Россию, кто-то умер… и вроде бы на несколько месяцев.       Юкки забавно сморщила носик, пытаясь вспомнить, кто из родственников ещё жив, но не могла вспомнить ни одного. Хотя, может, она всех и не знает. — Хорошо… — взгрустнула она, упустив голову. Ещё несколько месяцев она проведёт в томящем одиночестве.       Главврач пожелал ей хорошего дня и поспешно вышел, оставив Юкки снова смотреть в окно, ожидая медсестру. Она смотрела на голубое безмятежное небо, чувствуя какую-то странную расслабленность после лекарств, которые ей давали каждый день.       Где-то внутри горела ярким пламенем надежда, что она всё равно встанет на ноги. Может, способности просто нужно слишком много времени для излечивания паралича? Когда это случится, чувствовала девочка, она наконец-то найдёт выход скопившейся в ней молодой энергии. Она будет прыгать, смеяться, радоваться жизни! И это будет скоро! Это «скоро» наступило только через три года. *** «2013 год»       И опять осень. Сёри любила это время года только из-за дождей, хотя всё-таки больше ей нравились летние дожди, а ещё больше ливни. Когда сам день до невозможности жаркий, а ливень приятно прохладный, и крутишься, крутишься под его струями и смотришь, как на небе медленно расцветает радуга…       Осенью радугу не увидишь. Осенью все ливни мерзкие, холодные, и даже какие-то, как ей казалось, липкие: пропитывают одежду насквозь, заставляя её липнуть к и так замёрзшему телу.       Осенью лучше оставаться дома, греясь под любимым пледом. Или, как Сёри, зарабатывать, напевая песни в метро.       Честно — иногда становилось жутко от того, сколько людей тут бывает. Прямо толпами. В городе, наверху, иногда столько не увидишь в одном месте.       Сёри заканчивала припев, смотря вниз, на её сумку, в которую кидали деньги и удовлетворённо заметила, что сегодня удалось заработать неплохо. Она даже особо не знала, зачем делает это, ведь денег у них на жизнь пока что хватало. Просто хотелось… получше обустроить их квартиру в общежитии.       Сёри глянула на большие часы в метро, отметив, что уже восемь часов и пора возвращаться домой. Она взяла сумку, ту самую, тканевую серую, и, застегнув, с наслаждением потянулась, охнув. — Эй, красавица! — грубый голос справа от неё заставил вздрогнуть, а ладонь, опустившуюся на её бедро — сжаться.       В нос ударил крепкий запах перегара и курева, отчего Сёри почувствовала рвотный позыв и кашлянула, резко вырвавшись.       Страх слегка ударил по нервам, но девушка вспомнила, что говорил по поводу этого ей старший брат, и поэтому бесстрашно посмотрела в глаза обидчику: — Ещё раз ко мне подойдёшь — лишишься яиц, — слегка было стыдно такое говорить, но когда надо было, эти слова сами вылетали изо рта.       Напротив неё стоял высокий небритый пьяный мужчина в помятой одежде, который противно усмехнулся: — Ну-у, крошка, иди сюда, — хрипло проворчал он, протягивая к ней руки, но замирая, когда черноволосая вытащила из чехла, лежащего наверху в сумке, чёрный кинжал. — Хочешь проверить мои слова?       Мужчина испуганно хмыкнул, его красные глазёнки испуганно забегали туда-сюда и он явно запаниковал: — Оу, ладно, потише… — он заторопился к выходу, провожаемый злым взглядом девушки. Она фыркнула, взяв в руку кожаный чехол, чтобы убрать нож, и тут снова услышала голос. Очень наглый голос. — Неплохо, — хриплый смех, какое-то движение сбоку. Сёри рывком подняла голову, заранее зло оскалившись. На неё в упор смотрели голубые глаза. — Неплохо что? — её насторожило то, что какой-то человек подошёл к ней, и она напряглась. Усмешка пробежала по худому лицу. — Неплохо пугаешь собой людей.       Сёри снова вытащила кинжал, напоказ повернув его так, чтобы от света ламп по лезвие пробежал блик, чувствуя прилив раздражительности, злости и… любопытства? — Могу и тебя напугать, — мурлыкнула девушка, подняв глаза. — Глупая шляпа.       Её обладатель злобно фыркнул, скрестив руки на груди, и Сёри вспомнились слова, которые она когда-то или слышала, или где-то прочитала: «Рыжие — бездушные люди» — Никакая она не глупая, — девушка начала убирать кинжал в чехол. — Глупая сумка.       Сёри зло выдохнула, скосив глаза на уже казавшегося взрослым парня… если бы не рост. — Глупый коротконожка. — Какое тебе дело до моих ног?!       Черноволосая решила на этот раз промолчать, загадочно оглядывая… мужчину с ног до головы. Интересненько.       Новый знакомый? К ней давно никто не подходил знакомиться, из-за чего вроде и довольно красивая девушка чувствовала себя ненужной. — Я Чуя.       Сёри удивлённо-ошарашенно вскинула брови, взглянув сверху вниз на рыжеволосого. То, что он сказал ей своё имя — было неожиданным. Видимо, не одна она тут хочет познакомиться. Поэтому девушка довольно улыбнулась и, чуть покраснев от удовольствия, что к ней подошёл парень, ответила: — Я Сёри.       И крепко пожала протянутую ей руку в чёрной перчатке. *** «2014 год. 28 июня. 12:23» Мокрые длинные волосы неприятно прилипли к шее, и когда медсестра начала расчёсывать их расчёской, то Юкки зашипела от боли, шикнув и зажмурившись. — Терпи, — заворчала женщина, расчёсывая выросшие до поясницы волосы. — Но больно же…       Её восклицание оставили без ответа, и Юкки уставилась в пол своей палаты, в которой она словно в тюрьме…       Родители не приходили уже три года.       Три года. Тридцать шесть месяцев. Тысяча девятьсот пять дней.       Из-за этого в груди зависло острое щемящее чувство несправедливости и обиды, заставлявшее Рейко днём поджимать брови, не показывая при людях своих чувств, а ночью плакать, смотря в потолок и не имея возможности даже перевернуться, из-за чего слёзы затекали в уши и щекотали их.       Одиночество осело в душе каким-то вакуумом, холодным и твёрдым, будто окаменевшим. И… привычным? Юкки будто привыкла к этому, что она одна, и хоть это чувство было болезненным, но почему-то воспринималось как должное.       Что ей делать? Девушка только перекидывалась несколькими словами с врачами, медсёстрами и санитарами, а после или читала книги, многие из которых она уже знала наизусть, или смотрела телевизор. Какой канал включили — такой и смотришь весь день.       А ещё Юкки… мечтала. Именно в фантазии она нашла место, где встала на ноги, встретила родителей, наладила жизнь! Девушке нравилось представлять себя взрослой, красивой — такой же, как женщины в телевизоре. Она часто видела в телевизоре девушек своего возраста — они были высокие, с красивыми ногами и бёдрами, с грудью… Тем временем как Рейко выглядела как девочка одиннадцати-двенадцати лет: рост чуть меньше полтора метра, худенькая, а под серой цветастой сорочкой грудь только начинала расти. Становилось слегка завидно от того, что у Сины такая грудь была уже в восемь лет, а у неё — в четырнадцать. Наверное, Сина выглядит сейчас совсем как красивая девушка… почему-то становилось обидно чуть ли не до слёз.       Впрочем, если не вспоминать, какой срок она уже была одна, то не так обидно. Почему-то блондинка не могла разделить срок своего пребывания в больнице на до и после: ей казалось, что она одна все эти восемь лет, а редких посещений родителей и друзей будто и не было… Вот, опять, когда задумываешься, как много было этих одиноких дней в восьми годах, начинает пощипывать сердце и почему-то лёгкие, а дыхание слегка сводит от противной жалости к себе. И становилось страшно от мысли, сколько таких дней ещё будет впереди…       Рейко чуть не забыла, что у неё есть способность. Она изначально возложила на неё большие надежды, но потом с каждым месяцем и годом разочаровывалась. Может, «Галлюцинация» и не лечит такие штуки? Вот болезни же он тоже не излечивает, и голубоглазая может и болеть, и даже умереть, допустим, от туберкулёза или гастрита. Она даже не может создать кинжал, а ведь раньше она очень любила любоваться бликами на их тёмной стали, а также резать что-нибудь, смотря, сможет ли кинжал разрезать этот предмет (так она как-то испортила свою новую футболку). Она до сих пор с ясностью помнит день, когда дар впервые проявился: это был простой летний день, и мама тогда решила развесить бельё в саду, а маленькая трёхлетняя Юкки выбежала на улицу поиграть, взяв с собой серого полосатого котёнка, которого Анастасия назвала Яша.       Яша гулял среди цветов и зелени сада, а девочка наблюдала, как над красивыми цветами, которые её мама любила, кружат пчёлы и шмели с бабочками. Внезапно мама позвала: — Юкки, иди сюда! Смотри, мышка!       Рейко, охнув, с горящим внутри любопытством подбежала к матери, которая присела около стены дома, показывая на маленькую норку, загороженную ею же коробкой с порошком. Рядом суетилась маленькая серая мышка, собираясь убежать в траву, но Анастасия подхватила её на руки, собираясь посадить в зелёный тазик, но, почти донеся её до него, вскрикнула и взмахнула руками, из-за чего мышь упала на землю. — Мама, что случилось?! — Юкки подскочила, схватив Анастасию за руку. Она увидела сбоку на указательном пальце, ближе к ногтю, две ранки, из которых каплями вниз потекла багровая кровь. — Мама! — Ничего страшного, Юкки, она просто укусила меня, — попыталась успокоить дочку мать, положив Юкки на плечо другую ладонь. Девочка, сжав губы в тонкую линию, угрюмо нахмурив брови, смотрела, как кровь мамы затекла на ладонь, пачкая её, и моргнула от колючих слёз. Почему-то мысль о том, что её маме причинили вред, была болезненной и вызвала какое-то шевеление в душе, от чего заболела голова. Сердце начало учащать свой пульс, а внутри и снаружи будто прокатилась какая-то волнующая дрожь. Глаза начало что-то застилать. «Наверное, слёзы» — как-то отдалённо возникла в голове мысль, прежде чем голову заполнил густой туман. — Юкки! Когда она очнулась, то была в гостиной дома, а её тряс за плечи отец, сидя рядом с ней на коленях. Сзади стояла перепуганная Анастасия со слегка мокрым лицом, прижимавшая полотенце к груди, а лицо Хитоши было сильно напряжено. Виски Юкки сдавило болью, а перед глазами замелькали разноцветные круги, пока глаза фокусировались. — Что произошло? — язык еле шевелился. — Дорогая… — Хитоши осёкся, потом вздохнул. — Сейчас, погоди. Он встал, взял у мамы полотенце и вытер им руку. Девочка увидела внизу около большого пальца длинный глубокий порез, из которого быстро вытекала кровь, устремляясь вниз по руке. Мужчина, взглянув в зеркало, где отразился чуть выше среднего роста мужчина с иссиня-чёрными волосами и в очках с белой оправой, просто сложил полотенце несколько раз и снова присел около дочери, которая устало осела на прохладный белый пол. — Юкки, мне нужно с тобой поговорить… — Да, папа. — Знаешь, в мире есть такие люди, которые слегка отличаются от других, потому что в них есть какая-то сила… Какая-то индивидуальная способность. Таких людей называют одарёнными. — Вроде феечек? — загорелись глаза девочки. — Нет, — усмехнулся отец. — Вроде экстрасенсов, но способности у всех разные. И… Юкки, ты — одна из них. Ты только что изменилась, бегала очень быстро по саду и… и… испугала нас. Ты создала из руки нож. — Нож? — зачем-то переспросила Юкки. В груди затеплилось какое-то особенное чувство того, что она отличается от других, может так, а другие — нет. Взгляд снова упал на порез на папиной руке. — Это я тебя? — виновато спросила девочка, чувствуя, как в душу упала капля ненависти к себе. — Это? Нет, это я упал, в саду, запнулся об шланг, — он растянул улыбку, но Юкки поняла, что он врёт, по глазам, в которых почему-то была вина, а также укор. — Только, пожалуйста, не показывай больше свою способность никому, хорошо? Люди сами узнают, когда придёт время…       А сейчас казалось, что никакой способности и нет, и не было, и кинжалы, скорость и изменение внешнего вида — всего лишь далёкий сон.       Послышался вздох, и медсестра подняла голову вверх, на часы, висящие на стене: — Тебе пора принять лекарство…       Юкки опустила голову, прикусив губу — этого не хотелось. У лекарства был противный резкий вкус, и если раньше было нормально, выпил — и забыл через минуту о вкусе, то сейчас об одной мысли о нём начинало тошнить. Да и не помогает оно, восемь лет уже дают, и ничего. Вообще, странное средство. Мама с папой и главврач сказали, что это для стимулирования мышц и, может быть, способность поможет и девочка встанет… но так и не помогло. — А можно потом? — спросила Рейко, смотря на свои ноги и желая пошевелить ими, но не имея силы для этого. — Я… устала и не выспалась, потому что не могла заснуть. Можно я посплю пару часиков, а потом приму лекарство? Хуже же не станет… Женщина задумалась, почесав подбородок: — Да, не должно. Мы отклоняемся от расписания, но… ладно. Юкки счастливо вздохнула, улыбнувшись и искренне сказав: — Спасибо, — медсестра улыбнулась в ответ, разворачивая коляску к кровати и, взяв Юкки за подмышки, подняла и уложила на кровать. Девочка почувствовала исходящий от неё запах лекарств и стирального порошка. — И не думай, что я забуду про лекарство, — женщина накрыла её одеялом, после шутливо, но с серьёзным лицом, погрозив блондинке. Та улыбнулась, сощурившись, а после зевнула. — Ладно, хорошо, пойду, не буду тебе мешать. Высыпайся.       Напоследок улыбнувшись девочке, медсестра вышла из палаты, а Юкки, пару минут глядя в белый потолок, после прикрыла глаза, размеренно дыша. Она думала о всём, что было, что происходит, и что будет в будущем, мечтала, как выйдет из больницы, но будет ли это… её мысли в какой-то момент стали какими-то расплывчатыми, масляными, кружась в голове так, что девочка уже не понимала, о чём думает, словно падая в круговорот размытых образов…       Чтобы, наконец-то, упасть в какую-то странную зеленоватую жижу.       «Это сон» — всплыло в голове, и Юкки облегчённо вздохнула, но беспокоясь от того, что сон какой-то до ужаса реалистичный. Она находилась посреди огромного, слишком огромного — краёв было не видно — пространства, заполненного вязкой жидкостью тёмно-зелёного цвета, которая была буквально повсюду, везде. Рейко оглядела себя — она по пояс была испачкана в ней, чувствуя холод жидкости, напоминавшую собой лизунов, которых она маленькая часто покупала в магазинах. Такой же липкий, вязкий, тягучий и… холодный. И небо, и всё вокруг было такое же по цвету, заставляя девочку вздохнуть от скуки, продвигаясь дальше по этой жиже. Она была неглубокой, внизу чувствовались песок и даже маленькие острые камешки, неприятно втыкающиеся в стопу.       Повсюду не было ничего интересного, а пробираться через жижу было трудно и скучно. И воздух здесь какой-то спёртый, с непонятным горелым запашком, напомнивший девочке о том, как мама как-то сильно сожгла пирог и пахло точно также.       Юкки остановилась, пытаясь поднять ногу, но не могла, словно жидкость стала ещё гуще. Фыркнув, она встала на месте, сложив руки у груди.       Ну, зато это один из таких снов, где она может чувствовать своё тело. Но если он такой скучный, то делать она ничего не собирается!..       Сзади раздался противный хлюпающий звук, из-за чего Юкки обернулась: в двух метрах от неё в этой самой жиже начал образовываться водоворот, засасывая что-то внутрь. Или желая засосать. «Это что-то — определённо я»       Юкки вскрикнула, пытаясь убежать подальше от этой хлюпающей воронки, но густота и вязкость жидкости затрудняли это, не позволяя даже поднять ногу для шага, из-за чего приходилось напрягать все свои силы. «Мне разонравился этот сон. Хочу проснуться!»       Девушка сделала только несколько шагов, как нога резко зацепилась за что-то внизу, и, вскрикнув, голубоглазая упала вниз, лицом прямо в тёмную жидкость.       Та словно потеряла свою густоту, став почти такой же жидкой, как и обычная вода, а дно ушло из-под ног, заставляя Юкки, не умеющую плавать, барахтаться наверху, иногда почти полностью погружаясь под воду — жижей это уже не назовёшь. Жидкость хлынула в рот и нос, позволяя ощутить её горький горелый вкус, из-за чего в горле защипало — Юкки хотела откашляться, почти выплыв наверх, но жидкость опять попала в нос. В добавок вода потеряла и свою прохладную температуру, становясь почти горячей и утягивая её назад, в разросшийся большой и бурлящий водоворот, утягивая под воду.       Вода хлынула в открывшийся от недостатка воздуха рот, а также в уши и нос и глаза, казалось, заполняя собой всё вокруг. Лёгкие неистово щипало, на языке и в носу чувствовался вкус и запах дыма и каких-то горелых проводов.       Перед тем, как её лёгкие, казалось, сейчас разорвутся от недостатка кислорода, Юкки проснулась.       Но никакого свежего воздуха не было — был тот же самый запах горелых проводов, а в воздухе витал дым. Было невыносимо жарко, и по телу крупными каплями катился пот, глаза слезились, а пульс стуком отдавался в висках.       Глаза бешено заметались по комнате, осознавая, что происходит. «Пожар!»       Взгляд упал на часы — она проспала два часа, и сколько уже лежит в этой комнате, пока начинался пожар?       Паника ударила в голову, губы пересохли, а язык, казалось, опух и еле ворочался, но Юкки громко выкрикнула: — Помогите! — и издала скулящий звук, когда поняла, что все коридоры уже заполнены дымом, и поэтому там никого нет — все ушли…       Все, кроме неё.       Почему её оставили? Забыли?       Девушка сжала зубы, лихорадочно соображая, но понимая, что шансов спастись нет. Только если…       Рейко уставилась на свои ступни, скрытые под одеялом и руки, лежащие поверх него. Сможет ли она? Она же пробовала, и много раз, терпя неудачи, но вдруг?..       Девочка напряглась, чувствуя напряжение только в челюстях и в шее, но не ниже. Не получится… а если ещё попытаться? Она напряглась ещё сильнее, напрягая не только мышцы, но и ум, который, как ей тогда показался, стал каким-то твёрдым, словно слиток чего-то, и сконцентрировалась на одной цели: ощутить, наконец-то, своё тело.       Челюсти были сжаты настолько, что Юкки невольно забоялась, что если она их расслабит, то прикусит себе язык, а по виску от напряжения, а может и из-за жары прокатилась капля пота.       Жар чувствовался всё сильнее, паника и страх нарастали, заставляя напрячься ещё сильнее и сильнее жмурить глаза, боясь увидеть перед собой сплошной огонь…       И именно в этот момент ей почудилось, что раздался треск, похожий на треск сломавшихся кандалов. Может этот звук был у неё в голове, может, в коридоре треснуло что-то металлическое, неизвестно, но Юкки резко открыла глаза, когда ещё слабо, но почувствовала, как сильно и больно она впилась ногтями в собственные ладони.       «Я смогла» — всплыло в голове, и, хоть в теле была слабость, Юкки, кряхтя от ломающей мышцы боли, опираясь на руки, села. Она взглянула на руки, сжав два раза ладони в кулаки, до сих пор не веря в происходящее.       Может, она умерла или потеряла сознание, и ей это всего лишь чудится?       Прикусив губу и помогая руками, Юкки спустила ноющие ноги вниз, коснувшись стопами холодного пола, уже начинавшего теплеть. Также опираясь руками о кровать, она напрягла ноги, и…       Грузно упала вниз, ударившись животом, коленями и локтями, застонав от боли. Ходить она всё ещё не могла, но — хоть что-то. Встав на четвереньки, Рейко быстро пошла/поползла в таком виде по коридору, хоть мышцы рук ныли и дрожали от напряжения. Облизнув губы, девочка поняла, что сгорела бы от стыда, были б тут люди. Колени неприятно натирались об пол, но делать было нечего — только около лестницы вниз Юкки сделала ещё одну попытку удержаться на ногах, что получилось, хоть и с большой трудностью и напряжением.       На втором этаже дыма было ещё больше, и он был темнее, заставляя Юкки укрыть нос воротом сорочки, из-за чего пришлось задрать её. Пытаясь хоть как-то что-то разглядеть через пелену слёз и занавесу плотного дыма, Юкки шла буквально на ощупь и наобум, не помня и не понимая, куда надо идти. На прогулках, когда они только спускались вниз или поднимались обратно на третий этаж, девочка всегда была задумчива, так что куда идти помнила очень туманно и размыто, сейчас виня себя за это.       Сбоку что-то затрещало и Юкки отшатнулась в противоположную сторону, напоровшись боком на стол. Раздался взрыв, и что-то горячее попало в ногу, заставляя вскрикнуть — Рейко посмотрела вниз — сорочка начала гореть, а на месте удара появился ожог, похожий на сильное покраснение, которое жутко жгло, стоило только прикоснуться, словно кожа плавилась.       Юкки решила потом не забыть посмотреть, вылечит ли способность это, или нет.       Затушив руками часть сорочки сбоку на левой ноге, у которой только-только начал обугливаться край, Юкки обернулась, заметив, что взорвался плазменный телевизор, а в ногу ей, видимо, угодила часть корпуса. От телевизора, точнее, его остатков, повалил густой и тёмный дым.       Девушка направилась дальше, с каждой минутой дыша чаще — воздух из лёгких словно выгорал, вынуждая снова делать судорожный вздох. Хотя свежего воздуха и не было…       Дым, казалось, наполнял не только комнату, но и голову Юкки, замедляя и так плутающее по коридорам движение, из-за чего становилось только хуже: горло щипало, словно разъедало изнутри, из глаз текли слёзы и заливали красное лицо, а носоглотка будто горела, не давая сделать носом вдох. И мышцы опять будто стали расслабляться, будто превращаясь в какое-то желе — Юкки привалилась к стене и, опираясь на неё, продолжила идти. Уже не соображая, куда и зачем — будто в голове был полый вакуум — она просто шла вперёд, не слыша ни треска огня, ни как позади неё обвалилась стена, ни собственного судорожного сбившегося дыхания, напоминавшего скулящие стоны. Жарко было настолько, словно кожа плавилась, и девочку заливал пот.       Внезапно что-то заставило поднять её голову — или интуиция, или она сделала это просто так — но через пелену дыма она смутно увидела чей-то силуэт, идущий в шагах 20-25 от неё, который расплывался из-за слёз, которые, хоть она и вытирала их слабеющей рукой, всё равно выступали из-за колючего едкого дыма. В голову стукнула мысль — или это её единственный способ спасения, или галлюцинация, вызванная дымом и жаром.       Надеясь, что первое, Юкки в последний раз вытерла рукой застилающий лицо пот вперемешку со слезами и, отступив от стены и, шатаясь, пошла прямо к человеку, который как раз шёл в её сторону, выкрикнув, надеясь, громко, из последних сил: — Помогите! — Рейко слегка согнулась, схватившись за ёкнувшее сердце и зайдясь в приступе кашля, после хриплым голосом добавила чуть тише. — Пожалуйста…       Она чуть не упала, идя навстречу к силуэту, который всё больше и больше расплывался и раздваивался перед глазами, не в силах даже рассмотреть какие-нибудь детали. Шаги всё время сбивались, а из-за расплывчатости Юкки шаталась туда сюда, но всё-таки из последних сил она шла навстречу этому незнакомому человеку, который тоже шёл к ней, из-за чего пересохшие губы всё-таки тронула уставшая, но благодарная улыбка.       Когда до человека осталось два шага, мозг уже не соображал, и, снова чуть не уйдя куда-то в сторону, а после запнувшись об свою же ногу, Юкки начала падать, понимая, что сейчас ударится лицом об пол…       Но её спаситель успел подхватить её на руки, слегка потянув на себя, и Юкки уткнулась кому-то в плечо, закрывая глаза. За секунду до того, как тёмный и густой туман полностью наполнил её голову и она отключилась, словно последний солнечный луч промелькнула тёплая мысль: «Не галлюцинация…» * * *       Вы когда-нибудь теряли сознание? Юкки теряла его в первый раз, находясь в каком-то безжизненном состоянии, словно она спит, но никаких снов не было, будто она зависла в какой-то тёмной прострации, трансе, и не могла ничего сделать… Не было ни мыслей, ни боли, ни жара и дыма — ничего совсем не чувствовалось и, если бы девушка могла думать, она бы предположила, что умерла — таким безвольным, пустым и пугающим было это состояние.       И отходишь от него тоже странно — будто резко просыпаешься, но не понимаешь, что и где происходит, по чуть-чуть начиная соображать, где ты и кто ты.       Юкки отошла от него тогда, когда чья-то тёплая рука слегка хлопнула её по щеке, а после поднесла к носу что-то ужасно пахнущее, заставившее девушку резко очнуться, распахнуть глаза и громко чихнуть, дёрнув головой и ударившись затылком о капот машины, около которой она, прямо на жёстком шершавом асфальте, сидела. Перед глазами замелькали большие коричневые полукруги, она увидела сверкавшее ослепительно яркое солнце и моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать свой взгляд хоть на чём-то перед собой, до сих пор чувствуя в голове какой-то туман, отчего она соображала чуть медленнее, чем обычно.       Из глаз почему-то хлынули слёзы, и Юкки тихо простонала, подняв руку и вытирая их ладонью, когда слух наконец-то прояснился, внезапно услышав над своим ухом несколько щелчков пальцами. Рейко подняла голову, когда мир перед ней наконец-то перестал раздваиваться и расплываться и встал на место — она увидела сидящую рядом с ней, чуть справа, красивую женщину с короткими тёмными волосами и белой рубашке, которая, заметив, что голубоглазая отреагировала, улыбнулась: — Рада, что ты очнулась, — женщина убрала в стоящую рядом чёрную сумку небольшой бутылёк, и Юкки слегка фыркнула: нашатырный спирт! Неудивительно, что она сразу очнулась. — Как себя чувствуешь? — Х-хорошо… — Рейко облизнула губы, чувствуя, как язык еле шевелится во рту. Она почувствовала прикосновение к своей руке, и обернулась, вспомнив, что снова чувствует своё тело. Может, лекарство подействовало? Или способность?       Чуть слева от неё, на корточках, сидел мужчина с тёмно-каштановыми волосами, кареглазый и красивый, похожий больше на какого-то актёра, чем на человека, которого можно встретить просто так на улице. Взгляд Юкки опустился чуть ниже, наткнувшись на край белых бинтов на шее. Он что, тоже из больницы?       У мужчины было довольное крепкое, но стройное телосложение, правильные черты лица, мужской подбородок, прямой нос — его внешность будто прямо-таки вынуждала чувствовать к нему доверие и совсем не отталкивала.       Именно он к ней и обратился, взяв её ладонь в свою и чуть сжав, внимательно заглянув в глаза: — Послушай, — последовала небольшая пауза, в течение которой карие глаза быстро оглядели её. — Как тебя зовут? — Меня? — блондинка прикусила язык, понимая, что ведёт себя как глупая, ведь обратились именно к ней, да и спрашивать тут больше некого, и сразу же задумалась: она так давно не говорила никому своё имя, потому что персонал больницы знал её давно. — Юкки, — и зачем-то добавила: — Да, меня зовут Юкки.       Смутившись и стыдливо опустив взгляд на свои ступни, со стыдом подумала, пошевелив пальцами ног, что она на улице без обуви. — А фамилия? — слегка улыбнувшись поспешил спросить шатен, видимо, удивившись её манере переспрашивать. — Фамилия? — в карих глазах стало ещё больше весёлых искорок, и Юкки, краснея, ощутила желание побиться головой об асфальт. — Рейко… — Юкки Рейко, да? — женщина со стрижкой каре холодными подушечками пальцев коснулась к месту на её шее под челюстью, помедлив несколько секунд, после чего убрала руку. — Красивое имя. Это же значит снег, ты зимой родилась, да? — Нет, просто маме с папой понравилось это имя… — ответила всё ещё смущённая Юкки, осматривая место, где они были: площадь перед больницей была полна людей, кто-то был пациентами, кто-то их родственниками, а кто-то работал там. В воздухе до сих пор пахло гарью, но больница уже была затушена двумя пожарными большими красными машинами. Девочка перевела взгляд на свои руки, которые, как и сорочка, были перепачканы сажей и копотью. — Да-а? — снова спросил мужской голос, и Юкки перевела взгляд на кареглазого, который провёл большим пальцем по её ладони. Смутившись от такого жеста, девочка попыталась выдернуть свою ладонь, но шатен держал её крепко. — А сколько тебе лет, Юкки?       Улыбка тронула губы блондинки — наверное, не поверят, что ей четырнадцать. Но она гордо вздёрнула нос, произнеся зачем-то с высокомерием: — Мне четырнадцать.       Как и предполагалось. Юкки довольно сощурилась, видя секундную растерянность на лице что у мужчины, что у женщины — брови шатена чуть приподнялись, а рот слегка приоткрылся, и тот пробормотал: — Четырнадцать?       Это насмешило девочку, и та прыснула в кулак, смеявшись в первый раз искренне за довольно долгое время. Видимо, её смех не очень обрадовал мужчину, и тот недовольно вздохнул, дёрнув рукой; женщина, застёгивая сумку, тоже хмыкнула. — Так ты врёшь мне или нет?! — Нет, — отсмеявшись, улыбнулась девочка, — мне правда четырнадцать. Знаю, что не выгляжу настолько.       Рейко взглянула на небо, чуть сощурившись от солнца. На душу хлынуло хорошее настроение, и Юкки глубоко вдохнула воздух, смотря, как по голубому небу медленно и лениво плывут облака. Кожу приятно обдувал ветерок, а в голове роем летали приятные мысли: она пойдёт к родителям, они, наверное, уже приехали. У неё, наконец-то, начнётся обычная жизнь! Попросит родителей отправить её в школу, где учится Сина, и подруги наконец-то встретятся… — А что ты делала в больнице, Юкки? Шмыгнув носом, девочка ответила: — Я лежала там. У меня был… был… паралич конечностей. Но в момент, когда начался пожар, я почему-то смогла встать, — голубоглазая пожала плечами. — Я уже думала, что умру, потому что заблудилась, и дыма там было очень много, и, устала, чуть не упала в обморок… и меня спас кто-то. Не знаю кто, не видела.       Задумавшись о том, кто это мог быть, Юкки уставилась на свои колени, удовлетворённо пошевелив ногами. Она не помнит абсолютно ничего, только что вроде у этого человека были широкие плечи… наверное, мужчина. И цвет одежды такой… перед глазами всё расплывалось, но вроде это был бежевый, кофейный цвет…       В голове что-то щёлкнуло, когда Юкки поняла, что она, кажется, сидит рядом с этим человеком, и подняла голову, увидев, что женщина и шатен задумчиво переглянулись, после чего мужчина коротко кашлянул, после сказав: — Этот кто-то — я, — теперь пришла его очередь любоваться ошарашенным выражением на лице Юкки, которая, распахнув глаза и приоткрыв рот, смотрела на него. И опять — то ли в голове у неё щёлкнуло, то ли что-то рядом, но Рейко почувствовала горячую благодарность и тепло к этому человеку, осуществившему её мечту — так бы она из больницы, возможно, не вышла. — Спасибо, — искренне сказала девочка, сложив руки на коленях. — Большое спасибо.       В душе теплилось желание обнять его, но, наверное, он бы этого не оценил, поэтому Юкки не стала этого делать.       Мужчина коротко кивнул в ответ, закрыв глаза, принимая её благодарность. — А… как тебя зовут? — неуверенно спросила девочка, чуть опуская голову, глянув на шатена из-под ресниц. Он открыл глаза, внимательно посмотрел на неё, после улыбнулся: — Меня? — он улыбнулся шире, передразнивая манеру Юкки переспрашивать. Но блондинка не обиделась, почувствовав необходимое желание улыбнуться в ответ именно сейчас и именно этому человеку — поэтому её губы растянулись в широкой и искренней улыбке, от которой около глаз появились морщинки. А мужчина продолжил: — Я Дазай. Дазай Осаму.