Любовь в Аврорате

Услышав раздавшееся в коридоре «Мистер Поттер, вам туда нельзя!», Драко улыбнулся, - видимо, в этом госпитале и правда работали одни идиоты, раз они ещё не уяснили: Гарри Поттеру можно всё. Чего Драко не ожидал, так это того, что дверь именно в его палату распахнётся, а на пороге застынет его напарник собственной персоной с каким-то пакетом наперевес. – Поттер, что ты здесь забыл? – раздражённо вздёрнул бровь Драко. Тот широко улыбнулся и бодро прошёл в палату. – Я тебе вот, – он взгромоздил пакет на прикроватную тумбочку, – апельсинов принёс. Больным нужны витамины. Драко пару раз удивлённо моргнул и нахмурился. – Поттер, какие ещё апельсины? Я здесь не с гриппом лежу, а после ранения. Поттер на это лишь пожал плечами и плюхнулся в кресло неподалёку. – Это не делает тебя менее больным. – Единственный по-настоящему больной в этой палате - это ты, Поттер. Так и собираешься здесь торчать? – как будто Драко не хватало этого лица в аврорате каждое мерлиново утро. Поттер загадочно улыбнулся. – Кушай апельсинки, – сказал он и уткнулся в разворот газеты, которую жестом заправского фокусника вытащил из-под голубой медицинской мантии посетителей Св. Мунго. Драко тихо выругался, состроил мину особого отвращения на пахучий пакет и демонстративно отвернулся, полностью игнорируя их с Поттером существование. Когда он проснулся следующим утром, Поттер снова сидел в том же кресле, но уже с другой газетой, а белый пакет сменился на коричневый, но пах точно так же, как и его предшественник. – Снова ты, – выдавил Драко, вдоволь насмотревшись на глубоко погрузившегося в чтение Поттера. Возможно, он чуточку скучал по аврорату. – Ты хорошо спал, – не отрываясь от газеты, сказал Поттер. – Апельсины пошли тебе на пользу. – Я не ел твои дурацкие апельсины! Поттер перевёл взгляд от разворота на Драко. – И очень зря, я тебе скажу. Драко подождал, когда он снова вернётся к очередной статье, и запустил руку в пакет, наугад выуживая плод. Взвесив его на ладони, он прикинул, вырубится ли Поттер, если ему зарядить этим снарядом прямиком по лбу, но, решив, что Малфои выше всякого рода войны едой, Драко положил апельсин обратно и вытащил книгу, которую матушка любезно прислала ему с совой. Система «Засыпать, пока Поттер ещё в палате, и просыпаться, когда Поттер уже в палате» зациклилась, как решил для себя Драко. Его напарник с завидным постоянством таскал ему опостылые апельсины и захламлял палату макулатурой, а Драко с неуступающим поттеровскому упрямством шипел, ругался и игнорировал их присутствие. Так было принято. Потому что Поттеру совершенно не нужно было знать, что у Драко каждое утро, стоило ему проснуться, (всего на мгновение) замирало сердце: вдруг Поттер не пришёл? Но в следующий миг до него доплывал аромат цитрусовых и доносился шелест переворачиваемой страницы. Поттеру совершенно не нужно было знать, что Драко лишь для вида открывал свою книгу, вместо текста читая выражения его лица: улыбается - колонка шуточных рассказов, хмурится - криминальная сводка, закатывает глаза - светская хроника, снимает очки и сжимает пальцами переносицу, крепко зажмурившись, - некролог. Поттеру совершенно не нужно было знать, как и почему Драко попал в госпиталь. Он держал его скользкую от крови руку, стоя на коленях посреди какого-то чёрномагического притона, истерично мотал головой на малфоевское тихое: «Не найдёшь ты себе напарника лучше, Поттер», – и считал, что Драко глупо подставился под вражеское заклинание. Ну и пусть. Так было безопаснее. Когда всё это началось - сразу после Академии - Драко смог убедить себя, что это гольный интерес: Поттер мог выбрать себе в напарники любого (разумеется, это же Поттер), но почему-то выбрал именно Драко. Спустя год их партнёрства и одно-единственное (первое, если совсем уж честно) надтреснутое «Гарри» очередным утром в душевой, Драко решил больше не врать, хотя бы самому себе. Малфои всегда умели скрывать свои чувства, и если в школе это давалось Драко с трудом, то в аврорате он был собой горд, как никогда: Поттер ни о чём не догадывался, а Драко для счастья хватало видеть его, каждый день слышать его голос, а широкая улыбка после каждого успешно закрытого дела была для него как сладкая косточка для дрессированного крапа. Они работали на удивление слаженно, будто без слов понимая друг друга. Что было забавно, ведь нормально поговорить у них не получалось: все разговоры неминуемо перерастали в подколки, сарказм и вероятное сердитое молчание, во время которого они просто уничижительно смотрели друг другу в глаза. Что, правда, не мешало Драко периодически подсовывать Поттеру еду, если они сидели над делом допоздна, заканчивать ненавистную Поттеру бумажную работу под предлогом «Снова всё испортишь ты, а премии лишат меня» и подбрасывать склянку с Антипохмельным ему в карман после каждого их празднования очередного закрытого дела. Панси как-то сказала, что нельзя считать змей бесчувственными только лишь из-за их хладнокровия, ведь свои яйца они, в первую очередь, пытаются согреть. Конечно, Блейз сразу перевёл разговор в русло: «Тебе бы, дорогой, тоже с кем-нибудь погреть свои яйца», но Драко слова Панси глубоко тронули и запомнились, казалось, на всю жизнь. Пожалуй, так он о Поттере и заботился: грел его, оставаясь холодным, и даже на пороге смерти Драко назвал его своим напарником, о чём сейчас немного жалел. Может, если бы на смертном одре он вывалил на Поттера все свои чувства, то тот сейчас не отравлял бы ему жизнь своей заботой? Начал бы избегать, отказался бы от партнёрства, вычеркнул бы из жизни, оставив Драко тихонько увядать… – Держи, – послышалось совсем рядом, а затем ему в руку легла тарелочка с почищенным и разорванным на дольки апельсином. – Я решил, что тебе просто лень их чистить. – Идиот, – беззлобно шепнул Драко, чувствуя, как бессовестно алеют его уши. – Всегда пожалуйста, Драко, – улыбнулся Поттер, снова падая в кресло и подтягивая под себя ноги. Драко не съел ни кусочка, но заснул, остаток вечера смотря на отставленную на тумбочке тарелку. Лечение шло туго, физиотерапия выматывала, и спустя неделю у Драко сдали нервы. Он в кои-то веки проснулся раньше, чем к нему пришёл Поттер, и когда тот появился в дверях, Драко жестом руки приказал ему остановиться. – Мне надоело, что ты ходишь сюда, как к себе домой, Поттер, – выплюнул он, стараясь не замечать удивлённо вздёрнутых за очками бровей. – Ты навестил больного немощного напарника, принёс ему фруктов, выполнил свой гражданский долг хорошего парня, молодец. Но я уже поправляюсь, так что будь добр, свали, – Поттер продолжал стоять на месте, и Драко, скрипнув зубами, откинул одеяло прочь. – Я тебя сейчас сам выкину отсюда. – Целитель запретил тебе вста… – начал было Поттер, но Драко его не слушал: вскочив с койки, он сделал несколько решительных шагов в его сторону, но голова предательски закружилась, а ноги подломились. Комната перестала кружиться, только когда его подхватили сильные руки, а их хозяин вместе с Драко осел на пол. Одна ладонь держала его за талию, а другая лежала у Драко на шее, и от неё так пронзительно пахло апельсинами, что сомнений не оставалось: Поттер собирал их в пакет собственными руками, подолгу держа плоды в ладонях. Как какой-то магл. Драко вздохнул и, почувствовав накатившую усталость, уткнулся носом в грудь Поттеру, глубоко задышав цитрусовым шлейфом. Он болен. Ему позволены такие слабости. – Просто… дай мне пару минут, – тихо сказал Драко, умоляя голову перестать кружиться и, чёрт возьми, никогда не переставать этого делать. Потому что иначе Поттер его отпустит. Сейчас же он тихо сказал: «Сколько пожелаешь», – и Драко, в который раз обозвав его дураком, провалился в сон. Проснулся он всё там же, на полу, разве что теперь его голова лежала у Поттера на коленях, и он лениво перебирал его волосы, насквозь пропитывая их апельсиновой свежестью. – Меня уже тошнит от твоих апельсинов, – прохрипел Драко. Уж что-что, а врать он умел. – Ты знал, что говоришь во сне? – тихо ответил Поттер, смотря на противоположную стену и улыбаясь чему-то своему. Драко гулко сглотнул, замерев. Наговорить лишнего во сне, пока Поттер был в его палате, было чем-то вроде кошмара. Он же не признался ему, да? Это же так отвратительно трусливо - бормотать какую-то жалкую влюблённую чушь и не суметь повторить её в сознании. А Драко прекрасно знал, что он не сможет. – Мне пора идти, – сказал Поттер, выводя Драко из внутренней молчаливой паники. Не успел он ответить, как Поттер ужом выполз из-под него и, практически моментально оказавшись на ногах, поднял его на руки. Тихо вскрикнув, Драко обхватил его за шею, но сказать ничего не успел, потому что его сгрузили на постель. – Кажется, у тебя температура, – нахмурился Поттер, приложив ладонь к наверняка пылающему лбу Драко. – Вот, – он призвал уже привычный пакет, оставляя его на тумбочке, – кушай витаминки. Ещё спустя несколько секунд за Поттером закрылась дверь, а Драко машинально вытащил апельсин и принялся его чистить. Надо же было хоть как-то унять дрожь в пальцах? – Эй, Драко, подскажи? ««Золотое яблоко» Гесперид», восемь букв, – вместо приветствия сказал Поттер следующим утром. Драко осоловело моргнул и сел на кровати, подкладывая под спину подушку. – Может, апельсин? – предложил он, нахмурившись, и фыркнул, когда к нему полетело блюдце с очищенным фруктом. Покачав головой и отправив в рот дольку, Драко улыбнулся. – Поттер, ты маньяк. Поттер на это лишь тихо рассмеялся и продолжил гадать магловские загадки. А следующим утром он не пришёл. И на утро после тоже. Явился только через неделю, в своём парадном мундире, Мерлиновских регалиях и с этим своим яростно-решительным выражением на лице, а вместо извечного пакета у него в руках был лишь какой-то пергамент. Поёжившись, Драко расправил на кровати простынь, которой прикрывал ноги. – Сегодня без фруктов? – постарался он разрядить обстановку, но дрогнувший голос выдал его с головой. – Никогда больше так не делай, – сказал Поттер, хмурясь и протягивая ему свиток. «Выписка из протокола допроса Уильяма Блэкшора от 10.29.2018. «…Сектумсемпру послал в аврора с чёрными волосами, а этот блондин выпрыгнул вперёд, напарника прикрыл…»». Дальше можно было не читать. Драко тяжело вздохнул и свернул пергамент в трубочку, чуть дольше необходимого разглядывая получившийся свиток. – Так где мои апельсины, Поттер? – спокойно спросил Драко, поднимая взгляд на присевшего на его койку Поттера. – У меня. Дома. В холодильнике. Вот выпишут тебя, сможешь брать, сколько пожелаешь, а пока… Поттер ему, видимо, не врал и имел запас апельсинов дома. Мало того, он их, кажется, и сам с удовольствием употреблял, иначе почему его губы на вкус были как самые сладкие апельсины в жизни Драко? А ведь он всегда считал, что ненавидит цитрусы. Хорошо, что нашёлся тот, кто его переубедил. Переубеждает?.. Переубедит!