hastily

      Тони прожил пять лет в состоянии каком-то полубессознательном, замученном и разбитом. Сосущую пустоту в груди заполнить было как-то совсем нечем, так что при первой встрече с Капитаном после всего случившегося он в припадке истерики сорвал реактор и отдал ему, мол, на, подавись. Просто нужно было винить кого-то в своём горе, и за то время, пока Старк и Небула дрейфовали в открытом космосе без воды, пищи, воздуха и топлива, он успел обвинить себя во всех грехах мира. Так что земля встретила его смогом, темнотой, тишиной, и вцепившийся в него Роуди со смешным беспокойством в глазах заставил вывалить самый большой страх наружу и захлебнуться. — Я пацана не уберег, — почти безумным шёпотом прошелестел он.       Грудь будто сдавило в тисках, ноги не слушались, и на фоне других мстителей Тони выглядел таким беспомощным, жалким, худым и крошечным, почти мелким, что не было никакого смысла пытаться что-то донести до людей сейчас. Наташа смотрела на него молча, зато насквозь видела, потому меньше всех подавала голос. Всё внутри вопило, что пошёл бы нахер этот Роджерс. Из-за его тупости он погубил пацана, из-за его жалкого чувства чести, которое не дало им быстро собраться, скооперироваться и хорошенько навалять фиолетовому ублюдку.       Когда убийство Таноса не дало никакого результата, Тони совершенно не удивился, скорее окончательно отчаялся. Собрал вещи первой необходимости и уехал жить в лес на берегу озера, лишь бы не видеть разбросанные по башне учебники, лишь бы не видеть мудрого взгляда русской женщины, слова поддержки которой вызывали только жалостливое удушье и жжение в глазах. Тони не нужна была помощь. Эти жалкие потуги не могли вернуть ему ни Питера, ни потраченных нервов.       Пять лет прошли сами собой, и каждый день был похож на предыдущий так сильно, что запоминать их не хотелось вовсе. От жизни тошнило, от капельниц тоже, тело с трудом переносило любые нагрузки. Тони сдавался с каждой секундой все больше и больше, терял запал, и сердце начинало черстветь медленно и неотвратимо. Не было обратного пути, и каждый разговор с Пеппер, Роуди, Наташей или кем-то другим сводился к тому, что: — Пацана не вернешь. Сколько ему было? Семнадцать едва стукнуло, а я позволил ему пробраться на инопланетный корабль, сражаться наравне с мстителями, позволил ему умереть у меня на руках. Он рассыпался в пепел, и я видел, как его одинокая слеза сожаления обращается прахом! Я видел! Я многое пережил, но не губил того, кто являлся моим продолжением. Я виноват в его смерти.       Пеппер списала это на посттравматический синдром, как и Роуди. Им было жутко приближаться к Тони, которого грызла непомерная вина. Неподъемный груз ответственности стал только тяжелей, когда тётушка Паркера оказалась жива. Она винила себя не меньше, отвесила ему звучную пощёчину и несколько часов провела в тишине перед его постелью, и ни одной слезинки не проронив, она смолчала все, что вынашивала в себе долгое время. — Он не должен был уйти вот так, — женщина шумно вздохнула, спрятав лицо в ладонях, — его последним желанием было, чтобы я о тебе позаботилась, — её голос дрогнул, маска дала трещину.       Мэй лишилась всего: мужа, племянника, работы, надежды на светлое будущее. Главной причиной её жизни был Питер, который превратился в горстку пепла на неизвестной планете далеко от его родного дома. И все, что осталось от него, — в расчет она брала только то, как он смог запечатлеть собственное имя в истории — выбитое на камне имя среди миллионов других имён. Питера считали погибшим, и не осталось даже его друзей, которым бы стало по силам опровергнуть этот факт. А взрослые — Тони и Мэй — в чудеса не верили уже много лет.       И призрачный шанс, который в его дом спустя пять лет приносит Скотт, заставляет шестерёнки в голове Тони завертеться. Он знает, что так просто ничего не получится: все имеет свою цену. За жизнь другого нужно заплатить своей, и это вполне себе очевидное умозаключение. Тони не хочет умирать, потому что знает: Питер расстроится, разобьётся и не сможет вынести на себе этого тяжкого бремени. Но лучше он будет жить, и близкие помогут ему с этим справиться, чем Тони до конца дней будет винить себя. Хотя на самом деле все знают, что Тони идёт в бой не только ради Питера.       Камни достать получается неоправданно легко, и Старк чувствует, что кто-то собирается навставлять им палок в колеса. Так и случается: Танос из прошлого окончательно слетел с катушек, и теперь он хочет уничтожить всю вселенную. И чего им стоит этот бой, когда Тор весит под два центнера, а Кэп поднимает молот? Очевидно, жизни, но Стрендж, этот тупой говнюк, приходит откуда не ждали, и Питер, этот маленький хрупкий лучик света в этой заднице, выскакивает из светящегося портала ошарашенный, взволнованный и отчасти напуганный. — Я, наверное, отрубился тогда, — и смерти своей, слез, он совершенно не помнит, что к лучшему, — а тут доктор Стрендж говорит, мол, пять лет прошло, мы им нужны, и как начинает колдовать!       Тони пропускает мимо ушей половину слов, с трудом может переварить присутствие Питера не во снах и воспоминаниях, а где-то в зоне досягаемости, поэтому он как-то поздно осознает, что стискивает лохматого мальчишку в объятиях. Метку под железной бронёй жжет и колет, пока мягкие волосы Питера щекочут скулу.       Питер расцветает — у Тони начинает пробиваться седина в волосах. Они такие разные, и шум взрывов не может оторвать их друг от друга. Где-то позади слышен свист лезвия и звон вибраниумного щита: Кэп прикрывает им спину. Очевидно, времени на нежности в обрез, и Тони позволяет себе секундную слабость — поцелуй на наморщенном лбу. — У меня есть для тебя дело, — вкрадчиво произносит Старк, глядя куда-то подростку за спину, — не лезь на рожон.       Свист металла в воздухе, звук крошащихся камней, крики — все сливается в какофонию последней битвы. Каждый, кто пришёл сюда, знает, что это бой не на жизнь, а на смерть. У Паркера мелко дрожат руки, и слова соулмейта до него доходят не сразу, а как сквозь вату: не лезь... осторожно... Они оба знают, что никто не будет держаться этих бессмысленных в драке просьб. Тони должен уйти, его зовёт долг: он боролся с Таносом одиннадцать лет, и теперь у него нет ни единого шанса отвертеться.       Питер кивает и отпускает Тони с камнем на сердце. Паучье чутье трезвонит в голове, метка горит синим пламенем, и обе руки трясутся так сильно, что нечем дышать. Питер мчится по полю, отбивается от полчища инопланетных уродцев в одиночку, и Карен старается дать ему советы: где держаться, как увернуться, расположение уязвимого места очередного монстра. Всё в порядке: перчатка попадает в надёжные руки женщины, очень похожей на звезду. Паркер с ней не знаком, но действует она умело, а прикрывают ее и мисс Поттс, и Ванда, и Окойе, и странная незнакомка в “крылатом костюме”, и даже женщина, которая летала на пегасе. Среди этой толпы Питер не может выцепить глазами Наташу. Он помнит её не так уж хорошо, но знает, что она “сердце” Мстителей. А Мистер Старк — их душа. И Питеру, вообще-то, всего семнадцать, но от понятия "смерть" его сердце с шумом ухает прямо в брюхо, и начинает тошнить от происходящего.       В глазах плывёт, и Питер чувствует, как у него подкашиваются ноги, метка будто высасывает все силы, и тело становится неподъемным, ватным, чужеродным. Сила связи делит их боль на двоих, и парню страшно подумать: не порвало ли там Железного человека и вовсе надвое? — Карен, что с Мистером Старком? Ты можешь считать по Пятнице?       ИскИн даёт утвердительный ответ и запускает полный отчёт, картинку с костюма Тони, выводит жизненные показатели с критической отметкой. — Он использовал функцию “жидкой” брони и отнял у Таноса камни Бесконечности, — отчиталась Карен, — броня частично разрушена, отсутствует герметизация, стабилизация показателей. Правая сторона костюма почти не функционирует. — У меня есть такая функция? — как в тумане уточняет подросток.       Он понимает, чем это кончится. Он видел его глаза, слышал стук его сердца, паучье чутье взрывает мозг, метка хочет оторвать обе руки и затолкать их парнишке в глотку. Тони умрёт, если ничего не сделать. Мысли в голове как звон плёнки, скрип колёс по асфальту, и Питера всерьёз выворачивает от этого звука. Он уже начинает бежать, а ноги начинают просто адски болеть. — Конечно, в ваш последний прототип А-17 встроены передовые функции и оборудование. Включить? — прервал его размышления ИИ.       Питер пробормотал что-то невнятное и понёсся вперёд. Глаза застилали слезы, сердце сдавило тисками, чувства будто аннулировались, и подросток вцепился в правую руку железного человека, в кусок Марка, намереваясь оторвать его с корнем. Функция “жидкой” брони активировала перестройку на атомном уровне, и теперь перчатка Бесконечности была на руке Питера.       Невероятная сила прошила его тело, в глазах потемнело. — Я люблю тебя, Тони, — раздался щелчок.       Питер завалился на спину, в глазах плыло, в ушах звенело, он не мог ощутить ни рук, ни ног, но страшно болело все тело. Дыхание превратилось в пытку. Тони нависал над ним, щурился и, кажется, плакал, роняя горячие слезы на бледное веснушчатое лицо. Потом все растворилось во тьме, и крик разрезал вязкую тишину. Паркеру было нечего ответить.       В следующий раз Питер смог открыть глаза только из-за вспышки белого. Его тут же затошнило от запаха лекарств, аппарат рядом противно запищал, и Тони влетел в палату, почти снося дверь с петель. — Ты, идиот! Ты выжил только благодаря какому-то чуду! — Тони вдруг постарел ещё лет на пять, а то и больше.       Его лицо выглядело осунувшимся, но он рухнул на колени перед постелью парня, сжимая в своих руках его тонкие длинные холодные ладони. Питер слышал, как громко колотится его сердце. Реактора на его груди не было. Сбоку на тумбочке стояло застекленное “доказательство, что у Тони Старка есть сердце”. Тётя Мэй показывала ему кулак, стоя за пределами палаты и со слезами глядя на происходящее внутри. Питер очень бы хотел позвать её, но все его внимание занимал Тони.       Рука оказалась на удивление целой, но её украшал длинный шрам от большого пальца до сгиба локтя. — Мне пришлось разрезать кусок костюма, который буквально приварился к твоей коже, — надтреснуто пояснил мужчина на вопросительный взгляд тёмных глаз, — все волновались, паучок.       Повисла тишина. Тётушка, не желая смущать племянника, исчезла из зоны видимости и, очевидно, отгоняла других. Души должны были воссоединиться. И Питер, скрепя сердце, громко вздохнул, чуть приподнялся, срывая с себя электроды, капельницы и всякие другие датчики, чтобы находиться на одном уровне со Старком, чтобы смотреть ему в глаза, чтобы чувствовать всю тяжесть связи. — Люблю тебя три тысячи раз, — прищурившись, прошептал Питер. — А я тебя в тысячу раз больше, — тем же тоном ответил ему Старк, соединил его ладони и принялся смотреть на его яркую, необыкновенно яркую метку. Под тканью бинта на руке механика виднелись смешные каракули Питера.       Питер сначала рассмеялся, а потом расплакался. Чтобы вернуть своего соулмейта домой, Тони потребовалось пять лет, море вины, смерть Наташи и один инфаркт длиною в бесконечность.