Кинк-фест 2018 (сборник драбблов)

— Ак, — подавленно бормочу я, — а может, все-таки… н-не надо? — Давай попробуем, — отвечает он мягко, но настойчиво. Упрямый, да: если уж попадёт под схенти какая вожжа — пиши пропало. — Но обещаю тебе: если это станет для тебя совсем невыносимо — мы тут же прекратим. Да? Я киваю. Он щелкает выключателем, и моя комната заливается электрическим светом. Первые два желания, которые я после этого испытываю — это немедленно прикрыться руками и закутаться в плед. И что самое примечательное — Ак понимает и то, и другое. — Ку-уда? — смеётся он, стоя передо мной тоже без единой тряпочки, и видя, что я делаю шаг к кровати. — Ну? Объясни мне, что в этом такого сложного для тебя? Я всё-таки автоматически прикрываю член руками. И растерянно пытаюсь сформулировать: — Эээ… ходить голым нехорошо? — А куда ты собираешься таким ходить? Из дома до музея? Да ты что, я тебя за это немедленно казню. Потому что все будут на тебя пялиться, а я буду умирать от ревности и хотеть их убить, а в нынешних реалиях даже фараону это нельзя. И потом, какой я фараон: я же экспонат, верно? — Т-ты очень красивый… экспонат, — вырывается у меня. Потому что едва ли не впервые я вижу его вот так — без одежды. Просто всё, что было у нас интимного раньше, то ли случайно, то ли намеренно — по моей инициативе — происходило в полумраке. В египетском зале это исторически обусловлено, а в комнате охраны я сам всегда оставлял только маленький светильник, и Ак ничего не говорил мне по этому поводу. А теперь вот — сказал. Давай займёмся сексом при свете, — сказал он мне, и улыбнулся, когда я покраснел. А потом мы улучили минуту, когда Тедди снова нас отпустил, и Ак вспомнил это своё желание, и сказал — давай попробуем. — Ну так что? — теперь продолжает он пытать меня. — Почему это ещё тебе неудобно? — Эээ… я страшный? — Ты? Страшный? — Ак усмехается, подходит ближе и проводит по моему телу ладонями. И чувствует, явно чувствует, как у меня от этих прикосновений по коже бегут треклятые мурашки. Я вздрагиваю, Ак отводит мои руки от моего же члена и внимательно смотрит на него, словно впервые. А может, и правда впервые? При свете-то? А потом опускается на колени и скользит по головке языком: легко, осторожно, и это выбивает из меня такой стон, что Ак отрывается от процесса — и снова смеётся. — Понимаешь? Я вижу тебя, вижу твой член, и это возбуждает меня сильнее, чем просто ощупывать и брать его в рот в полумраке. Ты знаешь, что люди условно делятся на три типа: аудиалы — которым надо слушать, визуалы — которым надо смотреть, и кинестетики — которым надо трогать? Так вот я, наверное, визуал. Мне надо смотреть, — и снова наклоняется, но я удерживаю его: — А я, наверное, аудиал. Говори ещё? — Тве мервет нтек, — улыбается этот негодник. — Тве аоби нтек. И без паузы: — Позволь, мой Хранитель, я продолжу? У меня едва не подгибаются колени, я хватаю его за плечи, а он уже проводит губами по стволу до корня, и я закусываю губу, чтобы не заорать, потому что моя соседка миссис Как-её-там непременно позвонит спросить, что случилось. Если бы она знала! Я абсолютно голый стою в освещённой комнате и понимаю, что Аку тяжело в полутьме, что он человек света и солнца, и если уж так получилось, что мы всё это можем делать только по ночам — то пусть, пусть у нас хотя бы секс будет при свете. И чёрт подери, он прав: что в этом такого страшного? Можно было бы сказать… аааах!.. — что он меня сломал… но нет! Ааауууммм… здорово как, о боги, что он делает? Он меня тренирует, пошагово вводит в тот самый мир, в котором жил он сам когда-то и в котором теперь буду жить я… ой, мама дорогая, я же сейчас коооооахх!.. — Прости, — говорю я смущённо. — Не успел предупредить. — И не надо, — пожимает он плечами. — Зачем? И такая свобода в этом ответе, что я не выдерживаю. — Ак, — говорю я, — а научи меня так делать? — Хорошо, — спокойно отвечает он. — Пойдём. Садится на кровать, разводит ноги, кивает, чтобы я сел рядом внизу: — При свете и это удобнее, я могу тебе всё показывать. Смотри, если сперва языком вот тут, а потом расслабляешь горло и по стволу вот так… И когда у меня получается, я сглатываю и решаю, что хотя бы у меня дома мы в самом деле будем делать всё такое при свете. Оно и правда… возбуждает просто Осирис знает как.