Кинк-фест 2018 (сборник драбблов)

— Интересно мне знать, — размышляю я, когда у нас выпадает время перевести дух, — почему ты такой… раскрепощённый? Мне хочется сказать «почему ты такой бесстыдник», но я не решаюсь. Хотя, кажется, Ак и это чувствует — и снова смеётся: — А как же? Иные времена, иные традиции, иные правила. Сам подумай, каким я мог стать, если в своё время мне, как и моему отцу Меренкаре и дедушке Хеопсу, приходилось минимум раз в год мастурбировать на берегу Нила на глазах у всей страны? — К-как? — у меня срывается голос, настолько это неожиданно. — Прямо это… заниматься самоудовлетворением? — Если бы! — он снова хохочет, я поднимаюсь на локте и смотрю на его губы. Мука мученическая! И поцеловать хочется, и дослушать интересно, и… великие боги, какая заваривается каша в моей бедной голове. — Ак? — переспрашиваю я. — В каком смысле — если бы? Мастурбация и самоудовлетворение — это ведь одно и то же? Он усмехается и придвигается ближе ко мне. И говорит шёпотом: — Тяжела была доля древнеегипетского правителя, о Хранитель Бруклина! Каждый год, а то и несколько раз в год, по большим праздникам правитель сбрасывал своё священное семя в Нил, поощряя жизнь выходить из его вод в форме хорошей жатвы. И попробуй только сказать, ммм, что у тебя нет настроения. Кого это тогда интересовало? Если ты правитель — будь любезен: встаёшь на берегу, народ тебя приветствует, и ты этак горделиво кладёшь руку себе на член и начинаешь… И не дай бог, у тебя не получится! Я пытаюсь не слишком открывать рот от удивления. Ак тем временем продолжает: — Как это делал дедушка — я совсем не помню, маленький был. Может быть, при дедушке меня на такие праздники ещё не водили. А вот отца — помню. Он так сурово оглядывал народ, брался могучей рукой за ствол — мне тогда казалось, что он себе однажды этот орган оторвёт, такое у него было лицо. Словно он готов был пожертвовать самым дорогим ради страны! Я тогда был уже подростком, и подумал: а почему бы не сделать это так, чтобы самому тоже понравилось? Потому что тогда эрекция будет устойчивее, и вероятность фиаско — я правильно говорю? — меньше. — И ты… тоже это делал? — я не верю своим ушам, что говорю вслух на такую тему. — А как же, — он снова улыбается и откидывает одеяло. — Я же был правителем? Мне, правда, довелось мастурбировать при народе всего трижды, но, по слухам, я осуществлял эту миссию так привлекательно, что многие из толпы — и мужчины, и женщины — впадали в натуральный экстаз и кончали вместе со мной! — Ты порномодель, — я глажу его по голове, взлохмачиваю волосы, а потом… мне в голову приходит мысль: — А мне… можешь показать? — Хочешь кончить вместе со мной? — он смотрит на меня то ли шутливо, то ли понимающе. — Хорошо. И встаёт рядом с кроватью: я смотрю, не в силах отвести глаз от его руки, опускающейся на член. — Смазки не было, — говорит Ак серьёзно и широко облизывает собственную ладонь. Я тянусь ему помочь, но он отводит руку: — Нет уж! Ты просил только показать, так смотри. Жаль, нет ничего такого, чтобы… а, погоди! Он берёт одно из полотенец, валяющихся рядом на стуле — мы скинули их туда после душа, — обматывается на манер схенти, а потом торжественно сбрасывает эту импровизацию с себя: так, что у меня от возбуждения пересыхает во рту. Я начинаю понимать тех из толпы, которые начинали возбуждаться от одного такого стриптиза. Полотенце падает на пол — и я представляю себе тонкую льняную ткань, которую правитель вот так же скидывал со своих бёдер на влажный береговой песок. Сердце частит, я тянусь к собственному члену рукой: Ак усмехается. — Смотришь? Не отвлекаешься? Он проводит пальцами себе по головке, потом ладонью по стволу. Рука сжимается сперва легко, словно щекоча, а потом — я чувствую сам, куда же деваться! — все сильнее и сильнее, пальцы захватывают выступающий предъэякулят, Ак закрывает глаза и тяжело дышит, я смотрю — и мне безумно хочется ему помочь: руками, ртом, чем угодно, но я же обещал — только смотреть? Я смотрю и сам вожу рукой по своему члену, тоже еле сообразив провести сперва языком по ладони. Чтобы уж не совсем на сухую, но это вряд ли получится, потому что мой член тоже начинает постепенно влажнеть, и я размазываю пальцами эту влагу, хрипло дыша. Ак что-то бормочет по-своему, и тягучие фразы на выдохе словно гипнотизируют меня: я понимаю, что это, наверное, какое-то заклинание на будущую жатву или что-то в этом роде, но он произносит это таким срывающимся голосом, что у меня встаёт всё крепче, меня трясёт от возбуждения, и… кажется, я кончаю первым. А он — вслед за мной, выгибаясь и постанывая. — Ммм!.. — я падаю спиной на кровать. Мне нужно отдышаться. Ак устраивается рядом: — Ну, как? Он быстро приходит в себя: ну естественно, он же древний правитель, которому нужно было не только выплеснуться в Нил, но еще и устоять на ногах после этого. — Ты потрясающий, — говорю я. — Хотел бы я быть твоим подданным! — Так в чем же дело, — улыбается Ак. — Будь! Давай иногда будем играть во что-то подобное? Я киваю — и целую его наконец. А руки будем вытирать потом. Вон, у нас еще одно полотенце на стуле осталось.