Кинк-фест 2018 (сборник драбблов)

— Эй, Гигантор, — бесцеремонно заявил Джед, — а ты знаешь, что твой фараон щекотки боится? Значит, ревнивый. Так что ты это… поаккуратнее! Ларри аж задохнулся от возмущения: — Джедидайя! Во-первых, почему мой? Во-вторых, откуда ты это знаешь? И в-третьих, какая связь? Джед негромко фыркнул: — Во-первых, где-где, а в диорамах это с самого начала не секрет! Во-вторых, я к нему на плечо хотел забраться спереди, а он такой — хи-хи-хи, не надо, давай подсажу! И в-третьих — примета же есть такая: кто щекотки боится и глаза зелёные — значит, ревнивый. — Серо-зелёные, — бесстрастно уточнил Ларри, решив всё остальное обдумать потом. — И самое главное — как ты думаешь, что ревнивые фараоны делают со своими… эээ… партнёрами, когда застают их с другими? — Мнэээ… убивают? — То-то и оно, — кивнул Ларри. — А я, как видишь, живой. — А тебя-то за что? — А за Амелию, — Ларри прилагал все силы, чтобы не засмеяться. — Ты что, не помнишь? Вы же с Окти в карманах у меня сидели. — А скрижаль-то? — А скрижаль была у Декстера. А Декстер вбежал в музей первым. А на втором этаже есть окно, из которого видно вход. А… — Чума! — Джед был откровенно поражён. — Ты хочешь сказать, он всё видел? И… ничего тебе не сделал? — И даже не сказал, — Ларри посмотрел на ковбоя, как на непонятливого мальчика. — Так что, Джед, ненадёжная вещь твои приметы. Потом, проходя по этажам, Ларри думал, что «не сказал» — это все же не совсем верно. Тогда, когда он влетел в египетский зал, увидел Ака, и они буквально набросились друг на друга — до рассвета оставался какой-то час, и Ак едва успел махнуть шакалам закрыть вход, — Ларри в самом конце, перед оргазмом, не выдержал и выдохнул Аку в шею: — Мой. Никогда не говорил такого, и вдруг! Но можно понять: уже и не чаял живым возвратиться. Их долго трясло обоих, они тяжело дышали, вцепившись друг в друга, а потом Ак усмехнулся и шепнул Ларри на ухо: — Ну да. Твой. Даже несмотря на то, что ты на глазах у всего музея целуешься с посторонними женщинами. — Да какая это женщина, это Амелия Эрхарт, — вырвалось у Ларри в ответ: он даже подумать не успел, какую глупость сморозил. Акменра высвободился, уселся прямо на плите и усмехнулся снова: — Я знаю. Я видел. Я понял. Не переживай. — Ты совсем… не ревнуешь? — Ты же меня не ревнуешь, — рассудительно ответил Акменра. — А у меня за четыре с лишним тысячи лет много всего было… я тебе кое-что рассказывал, так вот, это далеко не всё! А тут… ерунда какая. Ларри даже слегка обиделся, правду говоря. Но потом кивнул: — И верно, ерунда. Я тебе тоже столько всего рассказать должен! Только представь, твой брат Камунра… Так и забыли потом про тот злосчастный поцелуй: точно так же, как и про то, что у Ака было в прошлом. Действительно, ерунда какая. Так что Джед неправ: ни черта Ак не ревнивый. Может, потому, что глаза не совсем зелёные.