Кинк-фест 2018 (сборник драбблов)

— Так значит, как ты там сказал? В маленькой богом забытой деревушке крепкая ирландская крестьянка встречает бежавшую от мусульманского рабства египетскую принцессу? Вот взбрело же в голову вернуться к этой шуточной фантазии. Ак хохочет, как всегда, а Ларри закрывает глаза — и молчит. Шутники, чёрт подери. *** У египетской принцессы смуглая нежная кожа, маленькие округлые груди и тонкие запястья: браслеты на них звенят при любом движении, и приходится в итоге, мило смущаясь, снимать все эти остатки прежнего богатства, чудом уцелевшие хотя бы на руках. У принцессы огромные светлые глаза, и в них плещется с трудом скрываемый страх, когда рвётся наружу рассказ о том, как это всё было. Как бежала, как спасалась, как случайно, по воле богов, занесло её сюда, в эту затерянную в лесах деревушку. У синеглазой ирландской женщины крепкие руки и ласковые пальцы, пусть и с мозолями от домашней работы: когда растишь ребёнка одна, не до отдыха. И дрова нужно колоть, и горшки в печи ворочать, и полы в доме скоблить и окатывать из ведра. Сметливая ирландка оправдывала себя тем, что берёт себе помощницу, а оказалось — помощница ничего делать не умеет, только вздрагивает, закусывая губу, когда пытается поднять ведро или топор. Зато с ребёнком управляется просто волшебно: несколько минут сказок тихим журчащим голосом — и мальчик уже спит, улыбаясь, до самого утра. Тогда гостья и хозяйка дома берутся за руки и идут наверх. Там грубая кровать с лоскутным одеялом, свежие простыни и запахи леса и дождя. Там можно свободно говорить о том, что ни про вёдра, ни про полы не думала хозяйка, когда подошла и спросила: пойдём со мной? Когда встретилась взглядом со светлыми глазами — и неожиданно ёкнуло в груди, и уже сложно было представить, что можно будет уйти одной — и жить в своём старом доме по-прежнему. А теперь всё хорошо. Теперь юная принцесса стоит у окна — и чувствует наконец, что в безопасности. Потому что только в безопасности рождается желание шагнуть навстречу, обнять, выдохнуть. Когда это уже не чувство благодарности за еду и кров, а нечто иное, большее, что охватывает обеих и заставляет сплетаться руками что есть сил. У принцессы длинные смоляные волосы, в которые так приятно забираться пальцами и утыкаться лицом. Нежные смуглые пальцы скользят по выдубленной ветрами коже, по сильным, словно мужским рукам, по крепкой тяжёлой груди; и когда в ответ слышится сдавленный хриплый стон — принцесса улыбается и приникает губами прямо против сердца, к левому соску, и ласкает языком маленький острый выступ. Пусть она не умеет колоть дрова и не в силах таскать ведра с водой, но о наслаждениях она знает всё. И может многое рассказать этой сильной отважной женщине, которая родила ребёнка — но так и не поняла, на какие ласки ее тело отзывается сильнее всего. И так радостно делать это ночь за ночью, когда становится важнее всего легонько целовать в ямочку под горлом, проводить губами по животу, погружать язык в жаркие влажные складки. И слушать, слушать в ответ сдавленные хриплые стоны, понуждая стонать громче, откровеннее: мальчик спит, его убаюкали волшебные сказки, он не проснётся до утра. А утром, на рассвете, придя в кухню, увидит свою мать за работой, и гостью тоже: та будет изо всех сил стараться месить тесто и ворочать горшки, и не станет замечать, что вся перемазалась сажей из печи. И в доме по утрам будет пахнуть волшебными притираниями, которые чужестранка-гостья привезла с собой. И хозяйка дома радостно будет вдыхать этот запах по ночам, пряча лицо между маленьких смуглых грудей, целуя яркие губы, ведя пальцами ниже, проникая глубже — чтобы тоже услышать в ответ негромкий стон, и улыбнуться, и поцеловать ещё раз, и тоже застонать в ответ — оттого, что сердце рвётся от ранее неведомой любви. И пусть её мальчик крепко спит до рассвета.