Fallout Equestria: Dust

       — Слушай, ты где так хорошо научилась владеть дубинкой? — с уважением спрашивала земнопони цвета морской волны с двухцветной гривой бледно-фиолетового и зеленого цветов.       — Пустошь научила, — ответила я, нанося ещё один удар по манекену.       Это был второй день моего нахождения у Стальных Рейнджеров. После примерно часа привыкания к ярким лампам бункера я наконец смогла разглядеть свою медсестру Стил Харт и её родного брата Лаки Ганнера. Их родство было видно по одинаковой бледноватой шерстке, но в отличие от своей сестры, Лаки Ганнер имел более насыщенный фиолетовый цвет гривы, да и зеленого цвета там не было, лишь бежевый.       — Окей, цвет шерстки, но имена-то у вас разные, — непонимающе сказала я, указывая поочередно то на жеребца, то на кобылку. — Ты Лаки Ганнер, а ты Стил Харт. Я что-то не вижу схожести.       Оба рассмеялись, но не зло, как это часто бывает при глупых вопросах, а добродушно.       — Двойная фамилия, — поведал мне Ганнер, тыкая в нос Стил Харт, — Её настоящее имя — Блоссом Харт. А мое — Лаки Блоссом.       — Дело в том, что для Стальных рейнджеров такие имена не очень хорошо подходят, — продолжила речь Стил Харт, — слишком длинные и повторяются. Потому-то мы и взяли себе более короткие и даже пафосные имена.       Они стукнулись в копыта, затем пара позвала меня вместе с ними на тренировку, откуда и началось повествование. Первые и стандартные процедуры для меня проходили тяжело, особенно отжимания и подтягивания, но вот боевые учения, в особенности ближний бой мне удавались хорошо. Я точными, выверенными многолетним опытом, движениями била в нужные места, пока двое моих новых знакомых лишь стояли, не скрывая своего удивления.       — Пустошь не учит пони бить дубинкой с такой силой, что даже в зубах дрожит, — с уверенностью сказала пони, затем повторила мои же действия и почти так же ударила манекен дубинкой. После нескольких гораздо более слабых ударов, нежели у меня, она отложила оружие и добавила: — Пустошь учит тебя стрелять и выживать. С последним у тебя точно есть проблемы.       — Ну не скажи, — не согласился Лаки Ганнер. — После такого бума даже наша силовая броня не спасла бы, а на ней почти ни царапинки. Выживать она умеет, но все же так бить дубинкой может только тот, кто с неё всю жизнь ходит.       — Погоди-ка, — немного притихла кобылка, подходя ко мне и молча разглядывая мою шею. — Ты же не с Филлидельфии, верно? Видела я, как там рабов используют.       — Нет, — строго ответила я, указывая на свой ПипБак. — Честно сказать, я даже не знаю, что это за место такое, хоть у меня и есть карта.       — Филлидельфия, — начала было пони, но к нам нагрянули несколько пони, часть которых носила силовую броню, другая ходила в красных длинных рясах, а один из них, самый пожилой, если судить по длинной седой бороде, был одет в синюю рясу. Ганнер и Стил Харт при виде их всех вытянулись словно по команде, я же, немного стушевавшись, отошла назад. Мне, одетой в какое-то откровенное рванье, выданное на замену моей броне, было очень неловко.        — Старейшина, — первым подал голос Лаки Ганнер в своей шутливой манере, — а где фанфары?       — Вот засадят тебе твои фанфары, — тихо прошипела ему Стил Харт, — по самые...       — Тихо, — строго поднял копыто старейшина, затем, когда весь шум суматохи прекратился, продолжил: — Я так понимаю, наша гостья здесь?       — Здесь, — сухо ответил один из пони в силовой броне, указывая копытом на меня.       — Здесь, — утвердительно кивнула синяя земнопони, жестом подзывая меня подойти поближе.        Как только я оказалась лицом к лицу со смотрителем, его томный, наполненный будто вековой мудростью, взгляд прошелся по мне с ног до головы, на секунду остановившись на ПипБаке. Остальные пони в комнате так же буравили и пронзали меня своими заинтересованными, местами нейтральными, но в большинстве своем удивленными взглядами. Спустя минуту, показавшуюся вечностью, старейшина утвердительно кивнул, затем спросил, обращаясь ко мне:       — Кому ты служишь, пони?       Такой странный вопрос вогнал меня в ступор. Нет, я конечно думала, что проверки ещё не закончились, но чтобы так, в лоб задавать такой вопрос. И все же я задумалась над этим, не очень долго, времени особо не было. Быстро вспоминая всю свою жизнь в голове, я вспомнила одну фразу, данную старым техником, позволившему мне спастись. « Может это и выглядит так, будто я всю жизнь проработал на неправильных пони, на обычных начальников и прочих им, но нет. Я работал не на них, я работал на благо обычных пони и для обычных пони. Я боролся за себя и свою семью...». Я вздохнула.       — Я служу пони и на благо пони, — твердо, без капли сомнений, сказала я.       — Хорошо, — улыбнулся старейшина, но быстро нахмурился. — Тайли, будь так добра, ответь мне на следующий вопрос. Что для тебя значит все это вокруг нас: все это оружие, все эти технологии, все эти машины и терминалы, — все то, что ещё позволяет нам выживать на этой дряхлой и отравленной нами же земле? Что это для тебя: старая рухлядь, обыденная действительность, всего лишь предмет декорации или может для тебя это нечто большее, чем просто вещь?       В комнате повисло молчание, длившееся где-то минут пять, пока я формулировала свой ответ. Все это время взгляд старейшины, словно копье, пронзал меня насквозь.       — Старейшина, — начала я. — Я всю свою жизнь прожила в тесных земляных уголках с минимумом удовольствий и чего-либо ещё. Всю свою жизнь мы работали, разбивали копыта в кровь и молились только ради того, чтобы то ничтожное количество генераторов и машин вконец не сломалось, оставив нас умирать под землей. Всю свою жизнь мы довольствовались лампочками и электроплитками и ничем более, это и было нашим сокровищем. Мы вынуждены были десятками пони в узких шахтах копать глубокие тоннели ради нескольких драгоценных камней и угля, благодаря которым могли прожить ещё несколько дней. Половина пони копает и гниет в шахтах, пока другая половина травится газом и ремонтирует то, что должно было сломаться и ломалось уже более сотни раз. Именно этот минимум технологий позволил и позволяет нам жить. А теперь я здесь, где еду можно с трудом, но выращивать, я здесь, где в маленькой башне может быть скрыто техники на всю округу. Я может и не рвусь изучать все вокруг себя, но для меня, взращенной в свете тусклой лампы, технологии являются доказательством того, что пони — это поистине великие и могущественные создания. Я всегда буду стремиться найти применение той или иной машине, стремиться изучить что-то, что поможет всем нам.       — Во загнула, — прошлось среди пони в красном.       Старейшина перестал сверлить меня взглядом, его старческое лицо озарила отеческая улыбка и он, потрепав меня по гриве, словно жеребенка, произнес:       — Вот такие слова я бы хотел слышать от каждого, — он обернулся в своей свите и громко повторил: — Пусть каждый запомнит слова этой отличной пони, которая, я надеюсь, вскоре пополнит наши немногочисленные ряды!       Как только старейшина со всей своей охраной и свитой вышел, Стил Харт тихо сказала:       — Всю жизнь с киркой в зубах, а я ещё спрашиваю, чего это она так хорошо дубинкой владеет, ага, как же, — её голос повысился. — Тай, да после таких слов тебя старейшина больше меня зауважал.       — И не говори, — подтвердил Ганнер. — Сим нарекаю тебя «Победоносцем».       Мы рассмеялись, день налаживался, осталось только одежду нормальную найти.        Спустя пол часа отработок ударов, где я каким-то образом вместо ученика стала учителем, меня повели в стрелять в тир. Сказать, что я была впечатлена - не сказать ничего. Несколько отдельных линий для каждого бойца, немыслимое количество оружия в оружейной, к которой мне не было доступа, но заведовал ей Ганнер, так что сегодня можно было и повеселиться.       — Почти все здесь разрешено использовать в тире, конечно, кроме уж слишком сильных пушек, — он указал на одну из конструкций, к которой крепились пара гранатометов. — А так для вас сегодня будет день открытых дверей.       — А тебе не ввалят за это? — с усмешкой спросила Стил Харт, тыкая брата в бок.       — Ввалят конечно, — жеребец прямо сиял, говоря эти слова, — но кроме меня все это добро держать в нормальном состоянии никто не сможет, так что...       — За ПипБак оторвут ногу, а с автоматом поиграть дадут, — буркнула я, отчего оба странно на меня посмотрели.       — Поменьше слушай всяких ДиДжеев, — посоветовала кобылка, доставая из ящика уже знакомый мне лазерный карабин, — Сто раз спаси, забудут, один раз накажи, так всегда будут припоминать. Еще и название забудут, железяками обзовут.       — Так-с, Тайли, уж извини, но вещи твои мы не успели забрать, времени особо не было, — Ганнер обвел копытом все помещение. — Ты что предпочитаешь?       Я мечтательно смотрела на огромную винтовку, слегка прикрытую брезентом. Кто-то, проследив за моим взглядом, присвистнул.       Спустя где-то пол часа бесполезных уговоров и насмешливых выражений лиц меня наконец допустили до установленной в специальный штатив анти-мех винтовки. Я была очень рада тому, что спусковой крючок был сделан для копыт, а не для держания во рту. Все уже заранее было установлено, но Стил Харт настойчиво пыталась меня отговорить, пока веселый Ганнер устанавливал массивные листы железа и обклеивал ими манекен, заранее стоящий на самой дальней позиции тира. Заранее закрыли все близлежащие двери и прикрыли тряпками вентиляцию, чтобы, как сказал Ганнер: «Ненароком этим грохотом не убить кого-нибудь».       — Ты точно в этом уверена? — слишком громко из-за наушников спрашивала Стил Харт, пока я с удовольствием рассматривала глуповатое выражение морды у манекена через прицел.       — Готово, — проговорил Ганнер, подбегая и надевая наушники. — Тайли, я все понимаю, но эта штука очень...       *БА-БАХ*       Звук выстрела сам по себе является не самым тихим, тем более у крупнокалиберной винтовки, а тем более у винтовки, предназначенной для уничтожения легкой техники. Из-за этого мощнейший грохот, помноженный в несколько раз из-за металлических стен вдарил в мои незащищенные уши, словно взрыв жар-бомбы. Оба пони припали к земле от такого грохота и даже прикрыли передними лапами уши, я же, судорожно держа в копытах огромную винтовку, рассматривала небольшой манекен, голова которого с огромной дырой мерно катилась в мою сторону.       Спустя пол минуты освещение в комнате с привычного белого сменилось на прерывистый красный. Дальше для меня было все как в тумане: я не слышала грохота сирены из-за писка в ушах, не видела множество суетящихся пони в силовой броне, не видела смеющегося и оттого катающегося по полу Лаки Ганнера, я даже не сразу поняла, что после какой-то магии одной единорожки мой слух вернулся и я просто сидела уже где-то пол часа неподвижно.       Чуть придя в себя, я тихо сказала:       — Круто...

***

      — Первый день и у нас уже прогремела тревога в бункере, потому что все подумали, что нас уже атакуют, — голос старейшины был нейтральным. — Вот скажи ты мне, Лаки Ганнер, тебе не стыдно? Тебе, паладину, допускать такое на собственном посту? Мать твою, Ганнер, ты чем думал?       Такая привязавшаяся улыбка жеребца исчезла с его лица. Вместо неё был сосредоточенный взгляд, который не уступал строгому взгляду старейшины, сидящему в собственном кресле. Спустя несколько долгих секунд Ганнер непривычно басовым голосом сказал:       — Мое поведение был непростительным, я знаю это, — он помолчал. — Но в свое оправдание я хочу сказать, что согласно всем требованиям безопасности я делал все по уставу и проводил тестирование вооружения в специализированном для этого помещении. Оружие было использовано по назначению и произвело один выстрел прямо в голову манекену.       — Ты всем этим выстрелом не одному манекену голову снес, — проговорил старейшина, затем исподлобья посмотрел в мою сторону, его взгляд уже не был строг, он словно просил прощения за содеянное. — Из-за тебя, бестолочь, у кобылки перепонки лопнули.       Сделав фейсхув, старейшина упер взор на свой массивный стол, заполненный кипой каких-то бумаг. Там же находились и старинные золотые часы, стрелки которых мерно отсчитывали секунды уже много и много лет. Старый пони закрыл лицо копытами.       — У меня просто нет на это времени, мы тут на пороге войны, не хватает пони. А вы тут шуточки шутите. Вон отсюда, чтобы глаза мои вас здесь не видели, — он небрежно указал копытом на меня. — И да, пусть её выпроводят со всеми её вещами, или пусть вступает в наши ряды, в общем делайте что хотите, главное не убивайте.       — Уж постараемся, — с такой едкостью в голосе произнесла Стил Харт, но после взгляда старца смолкла и тихо буркнула, — старейшина Санрайз.        Уже сидя в отдельной комнате, полагающейся каждому члену Стальных Рейнджеров, достигшему ранг паладина и выше, я спросила у лежащего на кровати Ганнера и расхаживающей туда сюда Стил Харт:       — И что мне делать?       — Пинки хвост приделать, — невесело пошутил жеребец, затем повернулся и посмотрел в мою сторону. — Если серьезно, то давай к нам, только с одним условием.       — Беречь технологии и собирать их? —усмехнулась я, а кобылка вдруг навострила уши.       — Ты поможешь нам кое в чем. — он подмигнул удивленной Стил Харт. — У нас тут кое-какая проблема: мы с начальством связаться не можем.

***

      Грейв стоял, разглядывая груду металла, некогда бывшую пони. Обе части тела разделяла черная от копоти и засохшей крови дыра, буквально разорвавшая на куски тяжелое бронирование и тело за ним. В воздухе уже попахивало тухлятиной, а местные мухи начинали изучать свою новую добычу, тихо жужжа вокруг. Разорванный механизм гранатомета, сама по себе броня, некогда очищенная и окрашенная, в конце концов символ меча и трех шестерней, обрамленных двумя крыльями — всё это недвусмысленно намекало на то, что перед псом лежит не кто иной, как стальной рейнджер. Пес поднял бурый кусок металла со знаком Стальных Рейнджеров и положил его себе в подсумок, после начал уходить.       Недолго алмазный воин оглядывал заваленное помещение станции связи, он даже не стал углубляться внутрь, убедившись в правдивости слов его товарища и в том, что трупов там нет. Как бы не изменила война этот мир, как бы она не изуродовала многих несчастных, но у алмазных псов она все же не отняла их чудесное обоняние. Именно благодаря ему пес смог учуять уже слабый после нескольких дней, но все же видимый след, ведущий его в сторону Пустотелой горы.        — Эх дорогая, что же я наделал, — напел Грейв, идя по видимым только ему одному следам.       Проходя рядом с заброшенной деревушкой, разваливающейся буквально на глазах, пес остановился и вздохнул. Совсем недавно он встретил эту странную пони, спящую в самом неподходящем месте. Совсем недавно он был ещё совсем другим, потерянным и незнающим, что же делать. Совсем недавно он жил одними теми же воспоминаниями об утерянной семье, он думал только о них и бродил, даже не думая, зачем же топчет эту землю.       — Так что же изменилось? — спросил он у рядом пролетавшего спрайт-бота, из динамиков которого доносился уже такой приевшийся марш бравой и старой Эквестрии. Выглядел маленький шарообразный робот неважно: динамики его похрипывали, а броня была исцарапана и помята в какой-то из схваток.       Неожиданно спрайт-бот остановился, динамики его заглохли. Он будто задумался над словами пса, который сейчас с удивлением рассматривал эту картину. Медленно, словно боясь развеять мираж, робот развернулся лицом к Грейву. Пес после нескольких минут молчания не выдержал и спросил раздраженным тоном:       —Ну и че ты смотришь?       — Не знаю, — ответил робот. От этого пес будто выпал из реальности, бездушная машина, которая все это время казалось ему лишь отголоском прошлого...заговорила?       — О как, — странно произнес пес, невольно отойдя на несколько шагов назад. — Ты же робот, ты не можешь говорить.       — Ага, как и ты, — меланхолично ответил спрайт-бот. — Ты адская гончая, а они не разговаривают.       — Потому что я не они.       — А кто тогда? Алмазный пес или, быть может, гуль?       — Алмазный пес, — буркнул Грейв. — А ты кто?       — Наблюдатель я, тот, кто этим роботом управляет, — тот чуть помедлил, затем приблизился, осматривая что-то на груди у озадаченного пса. — Я видел эти жетоны у других гончих.       — Алмазных псов, — поправил воитель. — Но они все мертвы. Эти жетоны были частью нашей семьи.       — Нет-нет, — опроверг слова Наблюдатель. — Я отлично помню, что не так давно на другом конце Эквестрии видел и других, как ты говоришь, алмазных псов. Их было много, но только несколько из них носили такие жетоны.       — Неужели? — удивился Грейв. — Это что же значит, моя семья ещё жива?       — Получается, что так. Можно поинтересоваться?       — Валяй...       — Почему ты считаешь, что твоя семья мертва?       — Потому что их всех убили прямо на моих глазах, я был единственным выжившим, — пес поднял красную механо-лапу. — А это моя плата за жизнь.       — Кто же мог уничтожить целую ораву огромных существ, способных взмахом лапы рвать металл? — спросил робот, чуть треща динамиками.       — Тот, кто умеет летать.       — Анклавовские консервы? — с какой-то злобой в голосе уточнил робот.       — Они самые, — усмехнулся пес. — Лучше и не скажешь. Кстати о консервах, ты у нас Наблюдатель, так вот. Ты Стальных Рейнджеров здесь не встречал?       — А если я сам один из этих Стальных Рейнджеров? Зачем мне говорить тебе о себе?       — Навряд ли, вы бежите от нас, как ошпаренные. Да и вряд ли бы кто-нибудь из вас поболтал бы со мной, — воитель усмехнулся. — Да и не назвал бы никто из вас силовую броню консервами. Лишь кто-то большой, как я, может даже больше.       — Ну в какой-то мере ты прав, — уклончиво согласился Наблюдатель, — я уж точно не часть этого сброда жадных воришек. И нет, я не замечал их патрули здесь, только в более населенных районах, они часто выходят ночью, а я в это время либо сплю, либо их не вижу. А тебе зачем их видеть, поквитаться решил?       — Пока не знаю. Пони, которую я оставил на время в одном месте, исчезла, а само место взорвано к чертям. Я почти уверен, что её утащили пытать или подобное. Если же все ещё хуже...       — Поганые тостеры, — ругнулся Наблюдатель, затем спрайт-бот щелкнул, из динамиков полилась маршевая музыка.       Пес, хмыкнув, ещё раз оглянулся на старую деревню. Как только музыка стихла, пес принюхался и вернулся к следу.

***

      Тихие завывания бездушных ветров сопровождали одинокого воина в черной куртке, мерно бредущего с большой пушкой в лапе. Он, находившись в пути уже второй десяток часов, вдруг заметил странный флаг, мерно развивающийся на каком-то бугристом поле, из земли которого кое-где проступали ещё очертания металлических конструкций и даже чьих-то костей. Флагшток был слегка наклонен, но флаг все равно мерно развивался символом старого мира, истрепанным и выцветшим после двухсотлетней жизни. Флаг, словно тот самый одинокий воин, стоял, хоть и криво, но стоял, не смотря ни на что. Не сломавшись и не обломившись после стольких лет он все ещё напоминал о былых временах и свершениях, о местах и событиях, о существах и их жизнях. Вокруг него была лишь пустыня из обломков и пыли, но он стоял, словно ожидая чего-то.       — Туда, где все началось, — вырвалось из уст члена павшей семьи. — Туда же, где все и закончится.       Падший отошел от своего пути, лишь на краткий миг, лишь для того, чтобы вспомнить, всего лишь отдать дань своим предкам. Подойдя к старому, вблизи оказавшемуся ещё более величественным, флагштоку, негласный хранитель памяти не без труда, словно вместе с корректированием стальной трубы он сдвигал всю ту боль, все те озера крови, все те истории и жизни павших здесь, устанавливал флаг на место. Он лишь поправлял его, чтобы тот все так же озарял своим величием это место, был таким же хранителем, как и он, был хоть каким-то напоминанием о том времени. Потихоньку сдвигался пласт земли, сдвигался флаг, пробуждались казавшиеся погребенными воспоминания и предательские слезы окропили землю. Алмазный воитель поддержал металлического хранителя, помог ему встать в гордую и прямую стойку, вот только...кто поддержит его самого?       Он проводит металлической лапой, ценой за собственную жизнь, о которой не просил, по наполовину погребенным останкам воздушных кораблей анклава. Тихий скрип тонкого из-за многолетней ржавчины металла проносится над этим местом уже в тысячный раз, словно чья-то душа пытается закричать. В пыли виднеется разукрашенная ткань, Грейв с болью разглядывает на ней некогда привычные узоры: синие завихрения, небольшое семейство на отшибе, весело бегающее вокруг костра. Все это оканчивается опаленным краем, напоминающем, что все уже давным давно кончено. Когда-то это была палатка для маленьких щенят, когда-то давно. Но это давно ничто для пса, в глазах которого пылает огонь битвы, словно это было только вчера. Он сжимает ткань в живой лапе и прижимает к собственной груди, к собственному сердцу. Продолжая идти он поет старую, как мир колыбель, поет её хриплым и дрожащим голосом всем тем, кто сейчас спит здесь. Он продолжает идти по уже занесенным песками холмам, он обходит некоторые места, ведь когда-то там были палатки, а где-то горели костры.       Его слезы боли не скрыть за маской жестокого зверя, его сердце обливается кровью, но он идет, держа в лапе ещё один осколок прошлого, отчаянно надеясь когда-нибудь увидеть всех их живыми, узреть их улыбки, услышать чьи-нибудь ссоры, да хоть что-то, что могло бы вернуть его к собственной семье. А за ним, вдали, развивался флаг старого мира.       Подойдя к месту, сейчас пустующему, пес упал на колени. В его наполненных слезами глазах виднелась не пыльная насыпь, не очередной горб Пустоши, в его глазах был его дом, его палатка, где он вместе с несколькими друзьями спал. Его палатка, где мама вскармливала маленького щенка, поглаживая и рассказывая сказку о лунной кобылице или великом воине пустынь. Здесь была похоронена его прошлая жизнь, которой он так дорожил даже спустя столько лет.        Алмазный пес стоял на коленях, он смотрел на свое прошлое, на то место, где он не был каким-то чужаком или изгоем, место, где его могли любить и где его никто не боялся. Место, где были истинные друзья.

***

       Вдали отсюда, где-то на горе, находились двое: высокий темный аликорн и спрайт-бот. Они наблюдали за алмазным воином еще с момента его прихода сюда.       — Он потерял здесь все. Хоть и он обрел хороших друзей, но это никогда не вернет ему семью.       — Я пытался ему сказать, что его семья отчасти жива, но...       — Для него они все равно мертвы и погибли здесь, каждый из них погиб именно здесь и именно в тот день. Ни одни обнадеживающие слова здесь не помогут, он будет всегда скорбить по своей семье.       — Ты права, — бездушно ответил механический голос, — Он верен всем своим друзьям и в особенности своей семье. Нам стоит этому обучится.       — Он не подходит?       — Нужны пони...       В воздух взлетел ярко-зеленый сгусток плазмы, который, почти достигнув уровня облаков, взорвался прекрасной вспышкой, озарившей уже потемневшее небо. Выстрелив и взглянув вверх, пес вздохнул.

***

      В общем я стала полноправным членом Стальных Рейнджеров, правда обладала самым низким рангом послушника, но все же членом могущественной организации, идеалы которых мне были по нраву. Я так же, как и они, соглашалась с ценностью многих технологических достижений, но все же я сказала одну вещь, которой меня научил старый Брохнштайн: «Я буду служить простым пони». Впрочем, все согласились, ведь из всех, кто меня посвящал, были лишь Свит Харт и Лаки Ганнер, да и немного грустный старейшина Санрайз, который быстро меня похвалил и ушел. Честно говоря, я очень хотела встретить Грейва или же кого-нибудь из своих там, на поверхности, я не хотела бросать своих старых друзей на произвол судьбы, даже не рассказав, что со мной тут произошло. Я уже было отказалась, но Ганнер честно сказал мне, что если я сильно захочу и смогу убедить старейшину в собственной правоте, то смогу быть агентом Стальных Рейнджеров на Пустоши, своевременно рассказывая важные новости с полей сражений. Этот вариант мне более чем подходил и я согласилась.       — Да, — согласилась Стил Харт, когда мы остались вдвоем в столовой, — у нас теперь так всегда. Все какие-то неряшливые и не особо активные. Но с тобой скоро все изменится.       — В каком плане? — спросила я, поедая какую-то булочку.       — Ганнер тебе же говорил, что у нас определенные проблемы, — её голос понизился. — И связаны они со связью. Честно сказать, некоторая часть наших откровенно сомневается в нашем старейшине и считает, что он где-то темнит.       — А именно?       — А именно его странная политика и вечное напоминание о какой-то войне. Многие спрашивали, но он отмахивался. Мы почти не выходим наверх, сидим в своей конуре и даже не имеем связи с главным штабом. А все началось с прецедента с нашим радистом. Тот принял ещё один приказ с нашей главной базы и, как полагается, передал его Санрайзу. Но вот незадача, на следующую вылазку отправляют именно нашего радиста и ещё пару пони. Как ты думаешь, они вернулись? - Нет. После этого старейшина никому не рассказывал о приказе, поставил какого-то остолопа Пейпера на связь, а через день уже и связи с бункерами нету и, как говорится, починить никак нельзя, мол что-то с антенной и она не достает теперь до главного бункера.       — А я, как найденная на станции связи, должна её починить и разобраться, что же там был за приказ? — больше для подтверждения спросила я. Пони кивнула. — Но ты сама ведь помнишь, что не я все это делала?       — А это не так важно,— улыбнулась кобылка, пододвигая ко мне напиток, — Ты пока что можешь и вообще должна заниматься хоть какой-то работой. И вот я тебя туда и направляю, осмотрись там, можешь наорать на Пейпера за разгильдяйство, а если что-то вякнет про звания, то кричи больше, быстро замолкнет. Честно говоря я думаю, проблема там просто в терминале и если понажимать на нужные клавиши, все будет оки-доки. У нас как раз был быстрый мануал по каждому из отделов этого бункера, можешь прочесть, там уж точно найдешь что-нибудь.       — Если все сломалось, то почитайте наконец инструкцию, — после этих слов мы рассмеялись.        Как только я вошла в комнату связи, я не удивилась обильному количеству таких же, как и в станции связи, моргающих панелей управления, огоньки которых сейчас в основном моргали даже не желтым, а лишь красным. Не удивилась я и лежащему в гамаке пони красного цвета с черной гривой, который тихо сопел, а из копыт у него вываливался какой-то эротический журнал. И конечно же терминалы здесь были таким же, как и в остальных помещениях этого бункера, такой же укрепленные и с более насыщенным зеленым цветом в экранах. И конечно же они были заблокированы, от чего я хотела пнуть спящего Пейпера и потребовать пароль, но тут лишь громче засопел.       «Жеребцы везде одинаковые» — прилетела мне в голову мысль, которой я улыбнулась.       Я нашла нужный мне мануал рядом со входом в специальной сетке на стене. По пыли, покрывавшей эту тяжелую книгу, было понятно, что пользовались ей не часто, если вообще пользовались. Положив фолиант на стол и присев рядом, я с некоторой грустью открыла его и начала читать, ожидая увидеть множество «очень интересного» текста, от которого моя голова вспухнет, а может и вовсе взорвется. Но первое, что меня привлекло, были две подписи и две печати. На первой печати красовался знакомый знак Стальных Рейнджеров и подпись: «Одобрено М.В.Т.», вторая представляла собой раскрытую книгу, из которой вылетал глаз с кристаллом вместо зрачка, и схожая подпись: «Одобрено Министерством Стиля».       К моему немалому удивлению текст не был лишь набором сухих фактов, а начинался подобно копытоводству по выживанию в Пустоши, где каждый элемент описан просто и понятно. Я достаточно быстро поняла основные механизмы в комнате: блоки обработки данных, блок перевода массивов, записывающее устройство, соответствующий ему терминал записи, контрольный блок команд и так же терминал управления к нему. А последний терминал в углу комнаты передавал необходимые команды от системы бункера и мог использоваться, как личный. Интересно то, что только терминал управления оснащался паролем: «AJBP1»       — Ты кто такая? — зло буркнул красный жеребец, когда пыталась понять, почему же терминал говорит, что большинство блоков в комнате вообще не имеют какого-либо подключения между собой.       — Та, кто пытается разобраться в этом всем, — ответила я, беря гаечный ключ и уже направляясь откручивать пару болтов.       — Ты куда лезешь это, а? — он спрыгнул со своего спального места и грубо отпихнул меня. — Ты всего лишь вшивый послушник, который АЙ...        Пони чуть отошел после того, как я стукнула его ключом по голове, после я выплюнула неожиданное оружие и, как советовала Стил Харт, закричала:       — Куда я лезу?! — я повысила тон. — Куда лезешь ты, безмозглый. Мало того, что спит на рабочем месте, мало того что с журнальчиками всякими, так ещё и под ключ лезет! Ты совсем рехнулся, да?       Какой-то пони, видимо проходящий мимо нашего помещения, знакомо присвистнул. Я ухмыльнулась и дала сильную затрещину шокированному Пейперу, тот чуть не отлетел.       — Ещё и к кобылкам домогаешься, а ещё рыцарем зовешься!       — Ладно-ладно, — быстро успокоил мой пыл обиженный земнопони. — Можно было и нормально пообщаться. Делай что хочешь, все равно не выйдет, а я пойду выпью.       Открыв крышку и начав изучать реки проводов, попутно соотнося каждую из них со строками в книге, я наткнулась на несколько неописанных коробов, в каждый из которых как раз и подключались несколько проводов, а на другой стороне выходил лишь один. Я логично предположила, что это лишь объединяющий элемент, дабы облегчить соединение и так целого моря различных проводов, вот только странно это все было. Ни одна строка и ни одна из справок не упоминает наличие таких коробов. Сверив все подключения, я убедилась в том, что сигнал идет, нужные лампочки горят зеленым, но подключения все равно не было. Может на словах это и показалось делом десяти-пятнадцати минут, на деле же я пока перечитывала все это, пока разбиралась с терминалом и пока выкручивала гайки прошло уже более шести часов, три из которых прошли уже без Пейпера в комнате. Я решила отдохнуть.       Вновь объединившись со своими друзьями в столовой во время ужина, я рассказала о своих успехах, а они в ответ поделились настороженными новостями.       — Пейпер гадский пони, я в этом уже убедилась, — сказала Стил Харт, поправляя белую шапочку с красным крестом. — Нет, ты представляешь, этот остолоп прилетел ко мне с криками о том, что какая-то низкоранговщина приложила его ключом, да ещё и наорала на него. Честно говоря, я наслаждалась, когда специально тыкала его иголкой шприца по нескольку раз, так он мне мозги вывел.       — Тоже самое и у меня, — буркнул Ганнер. — Он потребовал у меня пистолет пристрелить какую-то пони, которая, как я слышал, хорошо так на него накричала. Получил он свой пистолет, как не отказать в таком предложении...водяной.        Отсмеявшись, Ганнер кое-что мне посоветовал:       — Сегодня ты будешь спать в казарме, но учитывая любовь Пейпера всем стучать, будь аккуратна, не знаю, что он мог тебе подготовить, ох не знаю... Если вдруг что, под подушкой твоей нож, на всякий случай. Я как раз сегодня дежурю из-за нашей выходки в тире, буду рядом.       — Хорошо, — я благодарно кивнула.

***

      Был уже час ночи, а я все ещё не могла уснуть, разглядывая металлический потолок, слушая сопение множества кобылок, а от некоторых из них даже храпение. Вдруг мой лум, который я только недавно вспомнила включить, показал четыре красные метки, движущиеся ко входу в комнату. Я, насторожившись и тихо подготовив нож, стала ожидать. Дверь открылась и в комнату вошли трое неизвестных и один Пейпер, которые, быстро оглядевшись, направились к моей кровати.       Неожиданно я спрыгнула с кровати и встала, держа в зубах нож. Сначала опешившие, но быстро пришедшие трое начали тихо подходить, ухмыляясь. «Куда я блин попала?». Оглядевшись, я уже хотела закричать, чтобы разбудить всех, но ранее не замеченный рог одного из пони засветился и что-то ударило меня по голове, контузив. «Ненавижу единорогов и их магию!» Я упала и выронила нож из ротовой хватки, кто-то пнул меня по груди, выбив весь воздух и заставив меня лишь судорожно пытаться вздохнуть. Они схватили меня и быстро начали уносить, закрыв за собой дверь.       «Ну приехали» — прозвучало у меня в голове.       Кто-то меня бил, словно грушу, разбил мне нос и глаз, но в конце концов мордобойка закончилась и в комнату вошел ещё один пони, которого я лишь мельком смогла разглядеть: седая грива, какие-то балахоны не то фиолетового, не то синего цветов. Подойдя и проведя перед моим помутневшим взглядом копытом, он спросил:       — Кому ты служишь, шпионка?

***

      «Здравствуйте пони, ДиДжей Пон3 на связи. Сегодня у меня не очень веселые новости для вас да это даже новостями назвать сложно. Я просто хочу выразить действительные соболезнования одной персоне, чье имя вам все равно ничего не даст. Эта персона является алмазным псом, да-да, именно им, а не глуповатой адской гончей, которая разорвет вас при любом удобном случае. Этот пес потерял семью, давно ещё, много лет тому назад. Вы может хотите спросить, почему это я только сейчас говорю эти слова, тем более кому-то отдельному, ведь каждый из нас терял многое в жизни? Честно говоря, ответа на это у меня нету, просто та боль, что я видел в глазах у него, задела и меня. Этот воитель потерял свою семью в бою с Анклавом и не просто семью, это был целый табун размером с небольшую деревню, с щенятами и их матерями. И вот в один день от целой деревни остались лишь угли, да трупы. Он единственный выжил в той бойне и сегодня он пришел на братскую могилу почтить память своим падшим братьям и сестрам. Алмазный воитель, если ты слышишь это, знай, что сегодня каждый пони выпьет за усопших, каждый пони вспомнит лучшие моменты с теми, кого больше нет. Ты не один и никогда не будешь один, эта боль живет в каждом из нас и будет жить в каждом из нас... Сегодня без музыки, эта ночь будет ночью памяти ушедшим.»