Полночная воительница

— Так это и есть та пещера? — Гейдж внимательно всматривалась в зияющую глубину грота. — Ты не говорила мне, что за сокровищами придётся нырять. — Бентар не хотел, чтобы кто-нибудь добрался до них. Иначе любой мог прийти сюда сотню раз. — Бринн соскочила с коня и привязала его у дерева вблизи пещеры. — Плыть тебе не придётся. Там, в пещере, стоит лодка, оставленная много веков назад. — Если канат не перетёрся от времени, — сказал Малик, снимая Эдвину на землю с коня. Бринн не подумала об этом. — Канат был очень надёжным. Помню, мать поменяла его на новый как раз перед нашим отъездом из Гвинтала. — Тогда, может, нам повезёт, и не придётся строить новую лодку. — Гейдж подошла к входу в грот. — Якорь на стороне причала? — Да, но пусти меня вперёд. У причала есть выступ, однако пещера извилистая, как змея, а в первом проходе почти темно. — Войдя внутрь грота, Бринн прижалась спиной к стене. Тьма, ледяная сырость, всплески воды всего в нескольких дюймах от неё. Всё до боли знакомо. Сколько раз она приходила сюда с матерью! — Осторожно, проход скользкий. — Здесь глубоко? — встревоженно спросила Эдвина. — Не очень. Футов десять, двенадцать. — Хватит, чтобы утонуть, — старалась быть спокойной Эдвина, продвигаясь вглубь по краю уступа. — Я не умею плавать. — Я стану охранять тебя, — сказал Малик. — Ты умеешь плавать? — Нет, но я посажу тебя на плечи, а сам пойду по дну этой пучины. Я даже спасу тебя, если начну тонуть. Что за благородная жертва! Разве кто-нибудь ещё способен на такое? — Никто, никто не стал бы нести чепуху, мешая сохранять равновесие. — Прости! — покорно сказал Малик. — Причал как раз перед нами, за поворотом, — сказала Бринн. — Как только мы дойдём до него, станет светлее. Там, в верхней части пещеры, есть несколько дыр, и в них проникают солнечные лучи. — Прекрасно, — пробормотала Гейдж. — Не люблю неизвестности впереди. — «В этом вся она≫, — подумала Бринн. Там, где из-за темноты она не чувствовала себя неуютно, принимая её как данность, Гейдж старалась изменить всё на свой манер. Свернув за поворот, она неожиданно оказалась в ярком солнечном свете, отражавшемся от воды. Его лучи проникали сквозь узкую трещину в скале наверху грота. Лодка стояла на прежнем месте, крепко привязанная к железному столбу, вбитому в уступ пещеры, и мягко покачивалась на волнах. Бринн облегчённо вздохнула и невольно пошла быстрее. — Осторожно, — предупредила Гейджина. — Сама будь осторожнее. Я знаю эту пещеру. — Она прыгнула в длинную лодку и прошла на её другой конец. — Моя мать много раз приводила меня сюда. Бояться нечего. — Зачем она приходила сюда с тобой? Убедиться, что сокровища целы? — Нет, она хотела, чтобы я поиграла с ними. Морщинка раздумья прорезала лоб Эдвины. — Зачем? — Чтобы я не тянулась к ним из-за их ценности. Для меня они оставались игрушками, красивыми камешками, и, когда я совсем привыкла к ним, они уже ничего не значили для меня. Я стала знахаркой, и мать хотела убедиться, что ничто не в силах заслонить от меня истинное моё предназначение. — В её поведении много мудрости, — сказал Малик, беря в руки весло. Опустив его в воду, он оттолкнул лодку от причала. — Верно, она была удивительно мудрой женщиной, но это не помешало ей полюбить человека, который оставил её, бросив на растерзание жителей Кайта. Мудрость не уберегла её от костра. Она спасла жизнь ребёнку и на костре оставила свою. И вообще многое говорит о непредсказуемом, о том, что в жизни ничего не бывает до конца ясно. Часто и в себе блуждаешь. Бринн посмотрела на Гейджину, сидевшей на носу лодки. Она гребла сильно, ровно. Её собственное сердце оказалось не мудрее сердца её матери. Этой ночью она чуть было не пошла на убийство ради этого человека, а сегодня отдаёт ей своё наследство. Тишина. Гейдж так плавно опускает вёсла в воду, что лодка бесшумно скользит по таинственному гроту. Блестящие лучи солнечного света, падая откуда-то сверху, выхватывают из тьмы зелёную воду и сидящих в лодке, запечатлевая яркими вспышками, а затем снова их окутывает мрак. — ≪Я будто плыву по реке жизни или… пожалуй, вечности, как во сне≫, — проносится в голове Бринн. — Ещё далеко, Бринн? — вернула её на землю Гейджина. Очнувшись от своих дум, та огляделась. — Как раз за следующим поворотом. Там выступ пошире и есть площадка, где можно пристать к берегу. Лодка причалила к площадке. Возможно, и она, впервые попав сюда с матерью, так же нетерпеливо рвалась увидеть сокровища. Теперь эти игрушки для неё устарели. — В стене пещеры пролом, — показала она рукой. — Там и лежат сокровища. Бринн последней вошла в пещеру и услышала восторженный возглас Эдвины. Гейдж замерла: десятки сундуков, доверху набитых жемчугом, драгоценными камнями и золотом. — Господи! — как в бреду бормотала она. — Надо было мне выторговать побольше вьючных лошадей. — Ты можешь всё вывезти за несколько раз. — Как красиво… — Эдвина нагнулась и потрогала золотой слиток. У Бринн полегчало на душе: Эдвина не была алчной. Точно такая же реакция, как и у Бринн, когда она ребёнком впервые увидела всю эту роскошь. Эдвина вышла замуж ещё девочкой, не успев окрепнуть и повзрослеть. Ей не пришлось играть в детские игры. Бринн села в угол возле сундука. — Эдвина, мне нравится вот это. — Она вытащила длинную золотую цепь с квадратными прозрачными красными камнями. — Я всегда играла с этим ожерельем, когда мать приводила меня сюда. Эдвина присела рядом с ней. — Это рубины? Бринн надела ожерелье на Эдвину. — Да. Они очень крупные. Рубин даёт защиту от злых духов, он укрепляет сердце, возвращает утраченные силы, гонит тоску, награждает женщину плодородием. Это твой камень. Это ожерелье тебе к лицу. Эдвина только покачала головой. У неё разбежались глаза. Столько красоты! Подойдя к сундуку, она вытянула другую цепочку — с аметистами и жемчугом. — Эта должна пойти тебе. — Она надела цепочку на шею Бринн и поправила на груди. — Впрочем, нет. Жемчуг слишком бледен для тебя… Я слышала, он приносит слёзы и утрату иллюзий. Правда, он вместе с кровавым аметистом. Им хорошо друг с другом? Бринн посмотрела на радостное лицо Эдвины. — Да, они могут ужиться. Аметист гонит дурные мысли, делает бодрым и разумным… Но Эдвина уже не слушала Бринн. Встав на колени перед сундуком, она вытащила колье. — Изумруды! — Она радостно поднесла его к лицу. — Зелёные. Я всегда думаю о тебе, глядя на деревья и траву. — Я тоже, — вступила в разговор Гейджина. Бринн бросила на неё быстрый взгляд, ожидая недовольного, нетерпеливого выражения. Она снисходительно покачала головой. — Игрушки. Малик подошёл к небольшому сундуку, стоявшему ближе всего к выходу. — Этот первым? Гейджина посмотрела в его сторону. — Какая разница? — Вам нужна наша помощь? — спросила Бринн. — Сами мы быстрее управимся. — Гейдж была спокойна и сдержана. — В лодке будет больше места. А вы пока поиграйте тут. Бринн тут же повернулась к сундуку и достала корону. — Это, Эдвина, диадема с великолепными синими, чистой воды сапфирами, в глубине каждого горит шестиконечная звёздочка и пересекают её три линии, главные силы жизни — вера, надежда, любовь. Я воображала себя королевой фей и считала, что диадема — дар неба. — Откуда ты всё знаешь о камнях? — От матери. — Мы можем ехать, — сказала, вернувшись, Гейджина. — Если вы сумеете оторваться от своих игр. — Но вы не взяли и четвёртой части всего, — поднялась с колен Бринн. — Вам больше не нужно? Гейджина улыбнулась. — Ты же прекрасно знаешь, что я хочу забрать всё. Такова моя натура: всё или ничего. — Тогда почему не забираешь? — На животных больше не погрузить. — Она помогла Эдвине встать. — А потом, как ты и говорила, уже взятого хватит, чтобы купить целое королевство, если оно мне понадобится. Даже я останусь довольна. Пока… — добавила она. — Вскоре мы можем опять вернуться сюда. — Разумеется. Бринн сняла с головы диадему и аккуратно положила её обратно в сундук. — Не хочешь её взять? — спросила Гейджина. Бринн покачала головой. — Зачем? Мне и этого хватит. Она так хитро улыбалась, что Бринн не выдержала: — А ты о чём подумала? — Твоя мать отлично справилась со своей задачей. — Гейджина повернулась к Эдвине. — Хочешь взять что-нибудь, кроме ожерелья из рубинов? — Больше ничего. Это подарок Бринн. — Эдвина пошла к лодке. — Но я не откажусь от той доли, которую она предлагает мне. Я не дурочка, чтобы надеяться, что смогу прожить безбедно одна-одинёшенька в этом мире. — А Бринн считает, что ей не нужен никто и ничто, — пробормотала Гейджина, помогая женщинам забраться в лодку. — Как приятно услышать хоть одно здравомыслящее рассуждение! Бринн хотелось возразить ей, поклявшись, что не может без неё и что она только и живёт в реальном мире с тех пор, как вступила на землю Гвинтала. Её терзали постоянные сомнения: быть ли ей с Гейджиной, или расстаться с ней? Смерть Делмаса стояла между ними. От боли у неё разрывалось сердце, но теперь всё кончено. Гейдж получила свой клад. А что осталось у неё? Конечно, у неё есть Гвинтал. О нём она мечтала с той поры, как ребёнком покинула родные места. Но останься она здесь, тогда ей придётся расстаться с Гейджиной. Она-то уж здесь не задержится. Вновь же Делмас, пропоротый вилами. От всего она испытывала такую острую боль, что невольно сжалась, пытаясь её унять. У неё ещё есть время подумать об окончательном решении и жизненных отречениях. — Полагаю, Гейдж, ты понимаешь, что бедным старым животным не под силу дотащить поклажу к нашим лодкам, — сказал Малик, когда они вышли из пещеры на свет. — Даже если они пойдут медленно, то для них этот груз слишком тяжёлый. — Тогда мы останемся в замке, а ты вернёшься на берег и приведёшь Лефонта и солдат в помощь. — Гейдж посадила Бринн в седло. — А ещё приложишь всё своё искусство убеждать, дабы милые деревенские жители дали нам хорошую крепкую повозку. Малик что-то недовольно буркнул себе под нос. — Я так не думаю. — Он бросил искоса взгляд на Эдвину. — В последнее время я утратил это искусство. — Я это заметила, — подтвердила Эдвина спокойно. — Но как знать, некоторые люди более восприимчивы к бахвальству и пустословию, чем кое-кто. Бринн почти не слышала их разговора. Она неотрывно смотрела на лес, через который им предстояло пройти, чтобы добраться до замка. — Мы очень медленно пойдём? — спросила она. — Сюда мы доехали за два дня. — Сейчас будем добираться три, — ответила Гейдж. — Если тронемся не мешкая, до рассвета. — Тогда в путь. Бринн пустила коня рысью. Три дня до замка, три дня до безопасности. Как только они доберутся до крепости Гевальда, всё будет хорошо. После прихода Лефонта Гейдж будет под охраной солдат. И тогда ей не страшна никакая беда. Но только когда они доберутся до замка. *** До замка оставался день пути, когда Бринн ощутила на себе чей-то взгляд. Она поила коня у узкого ручья, как вдруг ей стало неспокойно. Здесь кто-то притаился и следил за ней. — ≪Но кто? ≫, — в растерянности спросила она себя. Неужели за ней по пятам опять шёл Селбар? Или ещё более страшный смертельный враг? Она подняла голову, безнадёжно пытаясь что-нибудь рассмотреть сквозь густую листву. — Бринн, пора ехать, — позвала её Эдвина. Она потянулась — мышцы затекли и хотелось двигаться. — Я с удовольствием оказалась бы в замке. Эта медленная езда тяжелее быстрой скачки, тебе не кажется, Бринн? — Что? — Все её мысли были сосредоточены на предчувствии опасности. — ≪Может, рядом Селбар? ≫ — Да, мне тоже очень не терпится. Я скорее хочу туда, — запоздало согласилась Бринн с Эдвиной. — «Гейджину там защитят толстые стены замка!» — с отчаянием подумала она. *** До замка оставалось всего несколько часов пути, когда они остановились напоить коней. — Может, поедем дальше? — предложила Бринн. — Осталось совсем немного. — Нельзя, если не хотим, чтобы пали ослы. — Гейдж сняла тюки со спины одного. — Им надо отдохнуть и напиться воды. Но ведь он здесь, целый день неотступно следит за ними. Она подошла поближе к Гейджине. Нахмурившись, та что-то едва слышно говорила Малику. Малик пожал плечами, а потом согласно кивнул. Гейдж повернулась к Бринн и передала ей поводья своей кобылы. — Напоишь её? Я хочу проверить поклажу у того осла. Она широкими шагами направилась к ослу, стоявшему в нескольких футах. Бринн посмотрела, как она поправляет тюки, и повела кобылу к ручью, где стояли Малик и Эдвина. Малик улыбнулся ей. — Почти приехали. Обещай мне, что позаботишься сегодня вечером об Эдвине, когда я уеду из замка. Хотя она и уверяет меня, что не боится тараканов, я ей не верю. — Ты отправляешься к Лефонту сегодня же? — переспросила Бринн. — А почему не днём? — Гейдж торопит. — Малик поднял брови. — Уж тебе-то прекрасно известно почему. — Отступив, он положил руку на седло кобылы. — Она хочет быть… Бринн что-то послышалось в кустах? Оглянувшись, она встала на цыпочки, заглядывая через плечо Малика. Гейджина ушла! Бросив поводья, Бринн оттолкнула Малика в сторону. — Гейджина! — Успокойся! — Малик положил ей руку на плечо. — Она скоро вернётся. — Куда она пошла? — За волком. Она заметила его в кустарнике два часа назад. Бринн с облегчением вздохнула. Лишь бы не Ричард. — Она действительно видела Селбара? — И ты тоже, верно? — кивнул Малик. — Гейджина заметила твоё беспокойство. — Он поморщился. — Мы все обратили внимание, что ты сегодня чем-то очень расстроена. Нелегко вынести такое. Она попросила отвлечь тебя, пока сама не избавится от волка. Она не хотела, чтобы ты пошла за своим Селбаром ночью вновь, когда мы все будем спать. — Что ты хочешь этим сказать? — испугалась Бринн. — Что значит избавиться? — Она не станет убивать его, — быстро ответил Малик. — Она просто попугает его немного. А если Селбар нападёт на Гейдж? Кто-то из них погибнет. — Ей не следовало этого делать. Куда она пошла? Малик покачал головой. — Не скажу. Гейджина не хотела, чтобы кто-то вмешивался. — Она ничего не сделает волку, Бринн, — сказала Эдвина. — Доверься ей. — Но могу ли я довериться Селбару? — спросила Бринн. Оттолкнув Малика, она бросилась в кустарник за стоявшим ослом, куда исчезла Гейджина. Ветки больно хлестали её по рукам и по телу, когда она пробиралась сквозь густые заросли. Гейджина не могла уйти далеко, она почти сразу спохватилась. Но Селбар мог выжидать… Боль! Она пошатнулась и едва не упала от прокатившейся по ней смертельной боли. Бринн в безмолвном крике открыла рот. Гейджина! Селбар, нет, нет, нет… Не туда. Она идёт не туда. Боль дальше. Нет, она везде. Слепота. Темнота. Она споткнулась… туда, куда ведёт только интуиция. Вновь боль! Она согнула её пополам… Спина. Нет, спина Гейджины… Боль Гейджины! Вперёд… прямо вперёд. *** — Как это мило с твоей стороны, ты не заставила себя ждать. Ты пришла ко мне. А я-то уж готовился заманивать тебя в капкан. — Лорд Ричард радостно улыбался. Гейджина ничком лежала у его ног с кинжалом в спине. Не Селбар, а Ричард… Гейджине больно, она умирает… Кровь течёт по листьям. Нагнувшись, Ричард вытащил кинжал из спины Гейджины. Дикая агония пронзила тело Бринн. На мгновение боль так оглушила её, что она не сразу смогла понять, о чём говорит Ричард. — По правде говоря, я и предположить не мог, что так просто избавлюсь от норманнки. Она была так увлечена охотой за своей добычей, что не услышала, как я подкрался к ней сзади. — Ричард вытер кинжал о траву. — Ну она и здоровая! Мне пришлось дважды проткнуть её, и, похоже, она всё ещё жива. Жива. Но скоро умрёт, очень скоро. Не хочешь помочь ей? — вкрадчиво спросил Ричард. — Вряд ли ты её теперь спасёшь, но попробовать можешь. — Он поманил её пальцем. — Иди же, лечи её, Бринн. Ну, твоя норманнка истекает кровью, а ты ни с места! Если она приблизится, он убьёт её. Если будет стоять, Гейджина наверняка умрёт. Малик. Малик должен был побежать за ней. Если ей удастся задержать Ричарда ещё немного, пока… Она медленно направилась к Гейджине. — ≪ Я иду. Не умирай, пожалуйста, не умирай…≫. — Ты шёл за нами от Селкирки? — Конечно. Мы подошли к берегу в тот же день, что и вы. — ≪О, Господи, она бледнеет, кровь течёт. Где ты, Малик? ≫. — Я не знала, что ты пустился вслед, — мрачно сказала Бринн. — Я держался от вас на большом расстоянии. И решил выследить вас, а не идти следом. Разве мог я один выстоять против таких воинов, как Дюмонт и сарацин? Они бы меня как таракана раздавили. — Почему ты не взял с собой своих вассалов? Он покачал головой. — Они испугались. Дурачьё. Они не поняли, что будущее под владычеством Вильгельма ничего не стоит. Гейджина едва дышала. Неужели кинжал пронзил её лёгкие? — Забирай сокровища и оставь нас в покое. Они нам не нужны. — Тебе, может, они ни к чему, но вряд ли сарацин думает так же. Он явно не намерен расставаться с таким богатством. — Ричард бросил взгляд на Гейдж. — И ему дорога норманнка. Когда он узнает, что я убил её, он заставит меня всю оставшуюся жизнь дрожать от страха и прятаться. Нет, у меня план получше. Надо затаиться, выждать и избавляться от них поодиночке, вот тогда у меня не будет проблем. — Почему ты думаешь, что Малик тут же не бросится за тобой вдогонку? — Пускай только попробует, я достану его, — улыбнулся он. — Мы оба знаем, какой я прекрасный охотник. — Ты убьёшь и Эдвину? — Эдвина не способна больше любить меня. А свидетель мне ни к чему. Заняв место в свите Вильгельма, я должен быть образцом чести и доблести. — Он цинично усмехнулся. — К сожалению, ей тоже среди живых не место. — Капризная морщина пролегла по его красивому лицу. — Ты идёшь слишком медленно. Хочешь одурачить меня? — Нет! — А я думаю, да. — Его рука сжала рукоятку кинжала. — Мне ещё раз воткнуть его в норманнку? Жуткий страх пронзал Бринн. — Зачем? Ты же сказал, что нанёс ей смертельный удар. — Но она до сих пор жива. А может, уже готова? Подойди и посмотри. Он теряет терпение. Она уже не может ждать Малика. Ей придётся иметь с ним дело самой. — Иду. — Слишком медленно. — Он нагнулся над Гейджиной и занёс кинжал. — Подожди! Бринн промчалась последние несколько метров и рухнула возле Гейджины. — Уже лучше. — Ричард выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. — Вот такой я всегда мечтал видеть тебя. На коленях передо мной. Как жаль, что я не смогу воспользоваться этим! Занося над ней кинжал, он на мгновение потеряет равновесие. Её единственный шанс — броситься вперёд рывком и ударить его головой под подбородок. Если он на секунду задохнётся, то ей удастся выхватить кинжал. Пресвятая Дева, на схватку уйдёт время, а у Гейджины его совсем не осталось! Бринн подняла на него глаза. — Чего же ты ждёшь? Действуй! — Какое самопожертвование! Как жаль, что норманнка никогда не узнает о твоей безграничной преданности ей! Он перехватил кинжал, выбирая место для удара. Придётся в грудь… Бринн прошептала молитву и приготовилась к прыжку. Он занёс кинжал. — Я рад, что ты смотришь на меня. Никакого удовлетворения от того, что ударил норманнку в спину, я не испытал. Совсем не так, как… Он застонал и повалился вперёд! Неужели Малик? Серая шкура, жёлтые глаза, белые зубы, вцепившиеся в шею Ричарда со спины. Селбар! — Господи! Ричард изрыгал проклятия, размахивая кинжалом вокруг себя, словно охотясь на невидимую жертву. Но Селбар висел у него на спине, рыча, сцепив челюсти на его шее, мотая Ричарда, словно кролика. Когда волк на мгновение разжал челюсти, Ричард покатился по земле, кинжал выпал из его руки. Бринн бросилась вперёд и схватила кинжал. — Сука! — Ричард тянулся к ней. Волк впился зубами в его руку. Стоны Ричарда перешли в хрип, когда клыки Селбара разорвали его горло. Бринн в паническом страхе смотрела, как волк отшвырнул тело Ричарда. Кровь. Агония. Смерть. Всё кончено. Отступив от его тела, Селбар повернулся к ней. Дикие глаза, окровавленный рот, оскал. Мгновение, и он исчез в лесу. Всё произошло так быстро, что она не могла опомниться. Ясно одно — Ричард мёртв. Неужели для Гейдж всё кончено и она опоздала? Нет, в ней ещё теплилась жизнь. Обняв, Бринн приподняла её. — Я здесь. Я пришла, Гейджина. Она раскачивала её вперёд-назад, ища руками раны на её спине. Они вдвоём, очень близко, очень глубоко. — Ты не можешь покинуть меня. Слышишь? Тебе надо остаться. — Бринн. — Она подняла глаза и увидела стоявшего рядом Малика. Он тяжело дышал, глядя на неё сверху вниз. — Ей очень плохо? — Очень! — Слёзы побежали у той по лицу. — Она умирает, Малик. Малик побледнел, но через мгновение его лицо приняло прежнее, твёрдое выражение. — Тогда останови смерть. Как спасла меня. — Я не могу… тут по-другому. — Что это значит? — Я чувствую её боль, будто кинжал вошёл в меня, — прошептала она. — Так у меня ещё не было. Я не знаю, смогу ли я справиться. — Господи, ты ничего не можешь сделать? *** …Бринн словно брела в темноте. Гейджина ускользала от неё так быстро. Она не была уверена, что успеет настичь её. Но она должна догнать её. Малик встал на колени рядом с ней. Его лицо окаменело. — Чем помочь тебе? Принести сумку с травами? Травы? Она непонимающе посмотрела на него. — Она не может умереть! — прохрипел Малик. — Должно же быть что-нибудь… — Я не успеваю за ней. — Бринн прижала её ещё крепче в полном отчаянии. С каждым мгновением воительница отдалялась от неё всё дальше. — Неужели ты не понимаешь? Она уходит от меня. — Не могу поверить, что ты дашь ей умереть! — Малик был непримирим. — Подумай. Тебе и смерть подвластна. Бринн была не в состоянии о чём-либо думать. Всё закрыла собой острая боль. Боль Гейдж… Её боль… Общая боль. Боль одна на двоих. Она уже раньше была с Гейджиной единым целым. В ту ночь, когда умер её отец. Тогда она прикоснулась к ней, соединилась с ней, и от этого слияния её боль стала меньше. Но тогда всё объяснялось чувствами, а сейчас страшное ранение. Надо слиться с ней, стать ею, отдать всю себя умирающей любимой… — В чём дело? — спросил Малик. — Я не вынесу на расстоянии… Но если я соединюсь с ней… то, возможно, догоню её и она разрешит мне вылечить её. — Не понимаю, о чём ты. У Бринн не было времени на объяснение. Оставалась только эта, последняя надежда. Она легла на землю и обхватила Гейдж, плотно закрыв ладонями её раны. Тепло не чувствуется. Боли нет. Именно это испугало её, потому что так можно в мире ином остаться навеки. — Бринн? — Я сейчас засну. — Она проваливалась в темноту. Но на самом деле она просто не знала, как иначе объяснить ту дорогу, по которой отправлялась в царство теней. — Ты не должен прикасаться к нам, пока я не проснусь. — Позволь перенести вас в замок. Скоро наступит ночь. Я не могу оставить тебя с Гейджиной в лесу на траве. — Ты не должен дотрагиваться до нас! — зло повторила она, закрывая глаза. — Пока я не проснусь. — Сколько… Неизвестно, может, никогда. Если ей удастся слиться с Гейдж в одно целое, то не исключено, что та уведёт её за собой, если не сумеет устоять на ногах в этой тьме. — Сколько потребуется. Она чувствовала отчаяние Малика, его горе, спускаясь по спирали вслед за Гейджиной в зияющую черноту вокруг неё. Она отбросила от себя все земные тревоги. В её мире жила только она. Её, отходящую в мир теней, Бринн должна догнать. — ≪Я иду, милая моя! Подожди меня≫. *** — Как страшно, Малик, они обе словно окаменели! — прошептала Эдвина, глядя на два неподвижных тела, крепко вжавшихся друг в друга, казалось, они слились воедино. — Ты уверен, что они ещё живы? Малик кивнул и, подавшись к костру, подбросил дров в огонь. Он и Эдвина сидели невдалеке от лежавших неподвижно друзей. — Они живы. — Прошло несколько часов. — Эдвина старалась сдержать внутренний озноб, когда её каждая жилка билась наособицу. — Я ненавижу ждать. Что мы сидим без дела? — Мы сделали всё, что смогли. — Не так уж и много. Только и разожгли костёр для тепла да накрыли их одеялом, — нетерпеливо продолжала она. — Но должно же быть что-нибудь ещё? — Если что-то важное и есть, так Бринн делает это. — Он взглянул на неподвижные тела под одеялом. — Тебя мучает чувство вины, что он ранил Гейдж. Ричард преследовал не свою жену, а сокровища. — Знаю. — Она понимала низменные помыслы Ричарда, но за долгие годы он приучил её к мысли, что во всём всегда виновата женщина. — Просто… Я люблю Бринн. Но не было бы беды, не появись она в Редферне, когда я болела. И если бы не помогла мне… — Если бы комета не пролетела в небе, то и Вильгельм не принял бы решения идти в поход на Англию, да если бы я не позволил саксам ранить себя. — Малик невесело улыбнулся. — Видишь ли, можно без конца упрекать себя, оглядываясь на прошлое. Прими всё как неизбежное, Эдвина. — Если я смирюсь, то, значит, я бессильна. Я слишком долго жила в покорности. — Она помолчала. — Как ты думаешь, мы должны отвезти тело Ричарда в Англию? — Нет, и я не собираюсь выкапывать этого мерзавца! Эдвина бросила взгляд на лес, где Малик захоронил останки Ричарда, прежде чем пришёл за ней. — Тогда, может, позовём отца Тома из деревни, чтобы похоронить его в освящённой земле? — И дать жителям повод начать охоту на Селбара и позволить им убить спасителя Бринн? — Малик покачал головой. — Я выбираю волка вместо скудной души твоего мужа. Зверь стоит больше. Эдвина не спорила. Ричард в своей жизни загубил слишком много людей и мог погубить ещё этой ночью. Опять взглянув на Бринн и Гейдж, прижавшихся друг к другу, Эдвина вдруг поняла, что, несмотря на их кажущуюся застывшую неподвижность, в них проявилось что-то живое. От земли шёл шум, земля колебалась и вздрагивала. — Что происходит, Малик? — в испуге прошептала она. До Малика тоже донёсся шум битвы. — Мне кажется, она сражается с драконами. Боже, не покидай её! *** — «Она не послушается меня!». Отчаяние овладело Бринн. А ей для её спасения необходимо было слиться с ней до проникновения в её память, хотя бы частично. …Трепетные воспоминания о Гейдж-ребёнке, одинокой, дерзкой, упрямой девчонке. Бринн почувствовала, как ожесточается сердце и крепнет воля Гейдж-девушки. Как умело скрывает она от всех и прячет от себя собственную боль и нужду в материнской ласке! Хардраада. Её родной отец, избегающий дочь, не доверяющий ей. — ≪Отец, примите меня! Я стану всем, чем вы хотите. Я люблю вас, я хочу походить на вас≫. Пылающие города, кровь, насилие. — ≪Мне больно. Хватит? Примите меня. Я верю вам≫. Отказ. Боль. Усталость. — ≪Тогда я пойду своей дорогой. Вы не нужны мне≫. Любовь-ненависть к отцу. Византия. Слишком другая. Привыкни к ней. Она не более чужая, чем мир Хардраады. Шёлк и корица, темнокожие рабы, бескрайняя пустыня, палящее солнце, верблюды… Малик. Воспоминания кружились, сменяли друг друга слишком быстро, чтобы их можно было осмыслить. Бринн в отчаянии пробивалась сквозь них, стараясь ухватить их, заставить воительницу слушать её и услышать. — ≪Прими меня, Гейдж! Я — часть тебя, тебя прошлой, настоящей… и навеки. Пока ты слаба, я сильная. Тебе нужна моя сила, моя жизнь. Возьми её. Поверь в меня. Воспользуйся мной. Господь милостивый, услышь меня! ≫. — Твои руки… горячие, — раздался голос Гейджины. Бринн пробила себе дорогу обратно, вернулась из её прошлого, из тьмы и приподняла налитые тяжестью веки. Воин смотрела ей в глаза. — Горячо… убери… их! Бринн вдруг ощутила свои руки: они стали горячими, закрывая её раны, их покалывало, они лечили! — ≪Благодарю тебя, Господи! ≫. — Бринн? — Ш-ш! — Она растопырила пальцы, чувствуя силу, протекавшую сквозь неё. — Это хорошее тепло. Закрой глаза и засни вновь. Воительница закрыла глаза и через мгновение опять заснула. Малик наклонился над ней. Бринн смутно, как в тумане, видела его летучие очертания. Она думала только о Гейджине и о силе, которую перекачивала в неё. — Как Гейджина? — спросил Малик. — Я должен знать, Бринн. — Лучше. — Она закрыла глаза, погружая свою силу в Гейджину. — Уйди. Дорога каждая минута. — Как скажешь, — согласился Малик. — Всё, что пожелаешь. — Бринн услышала его удаляющиеся шаги и радостное бормотание: — Лучше, она так сказала, Эдвина! Гейджина будет жить!