Отпуск

      Первое пробуждение без Саурона под боком вызвало скорее облегчение, чем беспокойство. Да, вала прекрасно помнил недавний разговор. И знал, что этот в жопу ужаленный уже куда-нибудь успел отбыть. В том, что Саурона возмутил ночной процесс этого самого «ужаления», Мелькор не сомневался.       Без хозяина в крепости было как-то совсем тихо: ни приказных криков, ни стонов из пыточных, ни воя пьяных орков или балрогов под его кнутом. Тишина, в которой даже не гудел ветер; та тишина, в которую валар пришли изначально. Она обволакивала уставший разум, убаюкивала ещё и ещё, расслабляла. Странно, но вспомнились постоянные дожди по первой поре. Тогда Майрон сонно склонялся над отчётами, зевал и слабо улыбался, когда Владыка гладил его по забитой делами голове и целовал в висок. Тогда и сам Мелькор чаще улыбался, иногда садился рядом и старался вникнуть в то, на чём строил его ученик систему управления. Не было склок, ревности, обид; Майрон не пытался показать, что он извратился окончательно. Да и вала хотел видеть его не очередным своим безвольным псом. Оба доигрались.       Будто внемля ленивым мыслям вала, за стенами крепости зашуршал дождь. Балроги его терпеть не могли, и Мелькор прислушивался сквозь открытое окно к их возне, беготне и ругательствам. То ли было ужасно скучно, то ли впервые спокойно. Никто не пытался поднять ни свет ни заря, никто не заставлял заниматься ненужными, по мнению Мелькора, делами. Хоть после Саурона и стало легче следить за процессами внутри Ангбанда, раньше и с Утумно без него получалось ничуть не хуже.       Мелькор сел на кровати нехотя. Понял, что сам проснулся слишком рано. Пару раз проклял за это своего доставучего ученика. И задумался, где он вообще может проводить свой отдых. Эта заноза в заднице настолько была погружена в дела, что друзей-знакомых точно не имела, а любовника заводить побоялась бы. Возможно, Саурон решил просто позлить учителя. Это его дело, а уж Мелькор сделает равнодушный вид, ему не привыкать.       За дверьми его покоев в это время процветал бардак. Как только орки осознали, что Властелин Саурон покидает их на неопределённый срок, они закатили пьянку. Пленных эльфов терзали, насиловали прямо в коридорах, но строго до той поры, пока не проснулся Владыка Моргот. Может, он и не был так строг в этом отношении, давно наплевав на порядок, но если разозлить его, — точно убьёт. А Саурон мог просто наказать или выпороть у всех на виду. Тёмные наводили страх даже на своих.

***

      С тяжёлым сердцем Майрон оставлял своё детище. Ангбанд провожал его тёмными стенами, неприступными укреплениями и воем почувствовавших свободу орков. Майа почти разозлился на это, хотел было вернуться и рассеять их надежды на бесчинства в безнаказанности. Но остановился. Если уж Мелькор уверен, что ему никакие помощники не нужны, пусть сам с ними разберётся. А если не разберётся, то либо останется совсем без выпивки, либо они взбунтуются против него.       Укутавшись потеплее в плащ, Майрон гонит волколака прочь. Сам толком не знает, куда податься, но собирается пользоваться своими силами и внешностью, чтобы найти себе и приют, и развлечения. Если Мелькор вспомнит, что у него под носом лежит палантир, наверное, он будет следить. Тем лучше для майа: и покажет, что способен самостоятельно приспосабливаться, и при наилучшем стечении обстоятельств, — вообще натравит друг на друга каких-нибудь эльдар и авари. Кажется, у них там образовалось множество монокультур. Из-за постоянной занятости разобраться в этом не было времени, и Майрон вполне рассчитывал потратить часть отпуска на постижение историко-социальных процессов у эльфов. Мелькор посчитал бы это ерундой, которая не пригодится, но ему не понять, что, конечно, хорошо зреть в корень; только надо бы и по сторонам оглядываться.       Поэтому волколака уже далеко от Мордора отпустили назад. Сам Майрон перевоплотился в белого волка и направился в сторону, где жили ближайшие эльфы, что не встречались пока лично с могуществом Тёмных. Таких наивных неженок обхитрить будет даже проще, чем пьяного орка, а в этом деле майа уж точно преуспел.

***

      В Ангбанде тем временем Мелькор впервые понял, что как минимум должность секретаря ложилась на надёжные плечи Майрона. Нет, всё было просто прекрасно до той поры, пока не нахлынули дорогие подчинённые с самыми дурацкими просьбами. И началась пытка длинною в несколько часов… — О Владыка Моргот! На улице был дождь, и ваш дракон поскользнулся и раздавил троих моих орков… — Великий Властелин, у нас уполз пленник, и если вы увидите, то скажите, пожалуйста. — Владыка, а неужели Властелин Саурон оставил нас в покое?       Много всякого пришлось слушать великому вала за этот день. Он мужественно терпел, старался отвечать на всё холодно и сдержанно. А потом понял, что Саурон просто запугивал всех этих идиотов и держал в стальных рукавицах.       Следующего балрога, который зашёл с вопросом, где пропадает Саурон, — дескать, кузня у них встала без него, — Мелькор вышвырнул в коридор. И потом подумал, что его стоило бы выслушать.       Под конец дня половина орков и балрогов забилась в одной части Ангбанда, подальше от тронного зала. Их радость по поводу отсутствия Саурона прошла напрочь. Кто-то пустил слух, что у властелинов произошла семейная ссора, грубо говоря, и они разошлись насовсем. Вот поэтому, мол, Моргот и злится, вымещает злобу на всех встречных-поперечных. Готмог по глупости донёс этот слух до самого Мелькора, и тот велел ему хлестать неудачливого шутника до помутнения рассудка. Однако все ещё больше убедились в правдивости слуха. И ненавидели Саурона за то, что бросил их вместе с неуравновешенным вала наедине.       Владыка всё так же сидел на троне и внимал своим мыслям. Они крутились вокруг небольшого очага паники внутри. Ведь прошёл всего один единственный день из того множества, которые откладывают возвращение его спасителя на целых сто лет. Сколько это дней? Тридцать шесть тысяч пятьсот. Три-шесть-пять-ноль-ноль. Страшно представить, сколько тупых ситуаций обрушатся на его голову за это время. Раньше он считал, что в Ангбанде ничего не происходит, а уж если что-то и случается, то непреклонно важное. Теперь он понял, что это Саурон решал кучу ерундовщины, которая теперь грязным потоком захлестнула Мелькора. Он жалел о своих словах. И взял бы их назад, лишь бы не слышать больше жалобы на то, что без Саурона у тупых подчинённых ничего не работало. — Вала не может заменить майа! Да где это вообще видано?!       Мелькор гневался. Выходит, слова Майрона были истиной, которая больно била по самолюбию. Без создателя Ангбанд прекрасно существовал, никаких проблем не возникало. А стоило только уйти какому-то жалкому пока ещё мальчишке — и всё. Крепость можно брать, как карточный домик; придурки-подчинённые ещё ключи торжественно Манвэ отдадут.       Тогда Мелькор вошёл в кабинет своего ученика. Там аккуратно были сложены недавние отчёты, какие-то книги на разных языках, чертежи висели на стенах. Кресло было удобным: хоть работай часами, хоть спи. Но никогда Майрона в нём вала не заставал спящим. И всегда, когда сюда входил, чувствовал тепло и уют; это было чем-то, что напоминало о Валиноре в былые дни, но совсем не раздражало. Майрон не любил, когда ему мешали за работой, но всегда был рад рассказать о каком-нибудь достижении или о новых наработках. Мелькор точно так же, как сейчас, садился на край стола и слушал, пока обоим не надоедало. Обычно Майрон говорил в конце, что всё отлично и никаких проблем нет. Теперь было ясно, что он слишком приукрашивал ситуацию. Проблемы были всегда, просто брал он их все на себя.       Зацепок Мелькор так и не нашёл. Где был Майрон и чем занимался — Эру его знает. Разве что можно воспользоваться палантиром. Он уже было задействовал его, как вдруг взглядом зацепился за письмо. Кажется, написано оно было не так давно. Почерк был не его майа, и Мелькор удивился: кто это такой смелый, чтобы писать в Ангбанд?       В письме какой-то нолдо, кажется, обращался к Саурону. Писал, что не верит молве о нём, дескать, это всё Моргот держит его силой, а сам Майрон наверняка раскаялся. Как понял Мелькор, этот кто-то был явно влюблён в майа или создавал видимость. Оправдывал его так обоснованно, что и сам вала на миг ему поверил. А потом скомкал проклятое письмо и сжёг прямо в своей руке.